Отец каждый год посылал мне дерьмовые открытки с банковским чеком внутри, но мне доставляло удовольствие сжигать их ко всем чертям. На одну из них, пришедшую на мое семнадцатилетие, я даже помочился.
В этот момент для меня не существует ничего, кроме этого письма, этих идеальных слов от моего неидеального Хардина.
Она начинает двигать рукой быстрее и целует меня в шею. Если так она пытается загладить свою вину, то я не против, чтобы она провинилась еще пару раз.
Я должна стоять на своем и убедиться, что он признает свои ошибки, но при этом понимает, что я все равно люблю его.
«Он сошел вниз, избегая подолгу смотреть на нее, как на солнце, но он видел ее, как солнце, и не глядя»[4].
Я должен взять ее сейчас, она сама сказала, что у меня есть выбор: либо трахнуть ее, либо уйти, – а раз других вариантов нет, я никуда не пойду.
И что с того? Ты собираешься не общаться со мной еще неделю? Мы оба знаем, что в выходные ты снова окажешься в моей постели.