Ее крики наполняют мои уши, мою пустую грудь и легкие, пока наконец не проникают глубоко внутрь, туда, куда никто, кроме нее, не может и никогда не сможет попасть.
Я боюсь того темного места, куда затягивают меня мысли, но бороться дальше нет сил. Я слишком долго боролась, боролась за то, что считала самым важным, но больше на это не способна.
Я смотрю на нее и вижу, что со щек исчез былой румянец, в потухших глазах нет ни следа надежды, счастье покинуло полные губы. Красивую девушку, которая жила ради других и видела во всем только хорошее, даже во мне, я превратил в пустую оболочку, смотрящую теперь на меня безжизненным взглядом.
– Мне чертовски нравится, что я единственный мужчина, у которого ты брала в рот. – Он стонет, когда я беру в руку все, что не поместилось. – Эти губы прикасались только ко мне.
Ее застенчивость никогда не перестает меня удивлять. Минуту назад она стонала мне в ухо, чтобы я трахал ее сильнее, быстрее, глубже, а сейчас двух слов связать не может.
– Хардин! – не успев подумать, воплю я, и внезапный прилив адреналина заставляет меня кинуться вперед.
Скольжу по паркету в носках, едва не падаю лицом вниз. Удержав равновесие, подбегаю и бросаюсь на него, обнимаю так крепко, как никогда прежде не обнимала.
– Черт возьми, Тесс, я извиняюсь. Я просто не в себе от того, что не могу даже трахнуть тебя по-человечески, потому что твой папа спит на нашем диване.