Но все проходит. Прошла и неделя, и вот уже они стоят на изрытой вмятинами площади Сан Марко. Храм в лучах восходящего солнца кажется жарко розовым, предрассветный воздух холоден и свеж. Алекс зябко кутается в свое пальто от Fendy, которое хоть и является образчиком последней моды, совершенно не греет. Их отель за углом, старый особняк со скрипучими лестницами и тем особым, неповторимым запахом старины, который можно ощутить только в каменных замках да картинных галереях. Каждый поворот винтовой лестницы ведет на площадку, где по обе стороны располагались двери. Всего три этажа, всего шесть номеров. Их под самой крышей.

Он хотел ее взять сразу, едва она уронила сумку в прихожей, и та опустилась на пол с глухим стуком. Опрокинуть на постель, а еще лучше прямо в коридоре, вот так, положить ей руки на бедра, развернуть лицом к стене…

– Ник, ну что с тобой? Сначала мне нужно в ванную, привести себя в порядок. Я быстро.

Когда она через час пятьдесят три минуты вышла из ванной, он уже крепко спал.

Первый день прошел совсем не так, как он представлял. Утром Николай подошел к окну, и у него перехватило дыхание. Первые густо-розовые лучи медленно заливали жидкой магмой купол Сан Марко. Голуби с тревожным клекотом опускались на площадь, собирались стайками, формируя пепельные коврики, движущиеся по старым камням площади. Воды Гранд-канала, лазурные вблизи, к горизонту медленно смешивались с розовым золотом рассвета. Сан Марко медленно проступал из этого тумана, величественный и хрупкий. Это было так красиво, что хотелось плакать.

И вдруг все это волшебство разорвала трель будильника Алекс. Назойливая, современная и легкомысленная мелодия показалась ему такой грубой и неприятной, что он машинально сам выключил будильник. Похоже, Алекс это не понравилось. Она сухо попросила больше не касаться ее телефона и ушла в ванную, прихватив его с собой.

И все не задалось. Сначала нужно было ждать, пока она занимается спортом, сетуя на то, что не взяла с собой гимнастический коврик, и нещадно губя великолепное покрывало ручной работы, украшенное сценой пасторали. Это покрывало ласкало тела многих любовников, впитывало их пот, смешанный с духами и благовонным маслом. На нем лежали матери, обнимавшие уснувших детей. Грезили поэты и художники. Но никогда еще на побледневших розах, сотканных забытым мастером, крепкая спортивная женщина не качала пресс, нещадно раздирая пятками лица пастушки и фавна.

Рядом с их отелем была очаровательная маленькая кофейня, откуда по воздуху плыл пленительный аромат кофе. Но Алекс потребовала идти на Сан Марко в это помпезное, нелепое туристическое кафе. Николай не понимал. Ну и что, что здесь пил кофе Шаляпин? Разве его зад как-то освятил неудобный диванчик, который им предложили занять? Да и то после долгой и унизительной беседы, в которой выяснилось, что привилегия выпить кофе сидя оплачивается дополнительно. И как долго они здесь пробудут, и что именно собираются взять?

Лично он вообще завтракал бы в отеле, тем более, что завтраки входили в стоимость номера и Николаю понравились, фрукты, превосходный сыр, пармская ветчина и свежая выпечка – что еще надо? Но Алекс не понравилось. Сейчас был не туристический сезон, и супруги, владевшие отелем, работали по очереди. Харизматичный Марио, сочетал обязанности портье, уборщика и официанта, довольно скверно говорил на ломанном английском, и узнав, что Николай превосходно владеет итальянским, с видимым облегчением перешел на родной язык.

– У нас ведь в основном итальянцы останавливаются, – будто извиняясь, сказал он Николаю. – Иностранные туристы предпочитают отели побольше и поближе к Сан Марко.

Алекс он раздражал своей нерасторопностью. Кофе надо ждать полчаса, попросишь что-то принести в номер – жди час. Объяснять ей, что не только у нее есть просьбы и поручения, все же в отеле они не одни, было бесполезно.

Этим утром произошел странный эпизод, который долго не шел у Николая из головы. Алекс часто говорила, что главное не слова, а интонация. Например, когда разговариваешь с домашним питомцем, он ведь не понимает человеческий язык, но отлично улавливает интонацию, с которой к нему обращаешься. Поэтому, находясь в зарубежной поездке, она спокойно и смело говорила с Николаем на любые темы, сохраняя ровное выражение лица. Вот и сейчас, не обнаружив своего платья, отданного в химчистку накануне, постиранным и выглаженным, она, приветливо улыбаясь, заговорила с Николаем, не обращая внимания на Марио. Высказала все, что она думает об этом отеле вообще и его ленивом, бездарном и бесполезном хозяине. К итальянцу она стояла спиной, и не видела его лица. А вот Николай видел. Как на мгновение вспыхнули его глаза, а на светлой коже проступили алые пятна.

«Он понимает!» – потрясенно подумал Николай. – «Отлично понимает по-русски. Почему же и словом об этом не обмолвился?» Позже он рассказал об этом Алекс, но та только отмахнулась – просто слова «дебил» и «идиот» вполне себе международные. Что ж, может быть. Но как Марио понял, что речь именно о нем?

***

К большой радости Николая, Алекс захотела посетить Академию искусств. И он уже предвкушал, как поведет ее по прохладным залам белого камня, познакомит со своими любимцами – Леонардо, Тинторетто, Босхом. Он будет ее опытным и мудрым проводником в пещеру сокровищ, он откроет ей тайны, которые…

– Что тут самое знаменитое? – деловито осведомилась Алекс, как только пожилая смотрительница проверила их билеты.

– Ну, «Мадонна со святыми» Беллини, «Оплакивание Христа» Тициана, «Ужин в доме Левия» Веронезе, но я хотел бы показать тебе и другие потрясающие полотна, пусть и менее известные. На мой взгляд, многие гораздо интереснее и лучше! – после короткого замешательства ответил Николай.

– Это на твой взгляд, – отмахнулась Алекс.

– Я хороший специалист, – сдержанно отозвался Николай.

– Если ты такой умный, почему такой бедный?

Вот так она оценивала все. Людей, вещи, события. Для нее имела значения только цена, причем официальная. Если бы она владела яйцом Фаберже и в эту минуту объявили, что отныне цена ему сто рублей, она без сожаления рассталась бы с шедевром. Именно за сто рублей.

– Для тебя только деньги имеют значение?

Алекс пожала плечами.

– Помнишь, ты неделю назад рассказывал про мужика, которого ограбили разбойники, а другой мужик его подобрал, отвез в отель, накормил, подлечил и еще и хозяину отеля денег дал на будущее?

– Вероятно, ты имеешь ввиду притчу о добром самаритянине?

– Да, точно. Так вот, много добра и помощи оказал бы твой добрый самаритянин, не будь у него денег? Одной любовью сыт не будешь.

Николай не нашелся, что ответить.

Посмотрели все, что отмечали путеводитель и трипэдвайзер. Алекс поинтересовалась стоимостью полотен и повторяла про себя названия. И Николай не сомневался, что ее цепкий ум сохранит и эти названия, и визуальные образы. Чтобы при случае упомянуть в разговоре. Она ценила любые поверхностные и необременительные знания. Читала статьи вроде «Шедевры литературы XX века. Топ-10. Краткое содержание за две минуты», смотрела видео вроде «История Греции (Италии, Англии, Франции и т. д.) за десять минут».

– Неужели тебе правда все это интересно? И живопись, и скульптура, и архитектура. Тебе же для работы нужно совсем не все это… – Алекс мучительно подбирала слова, пытаясь объяснить. – Ну, не все эти стили и направления. Тогда зачем мы устраиваем марафон по всем музеям?

– Я удовольствие получаю, – Николай даже не сразу понял суть вопроса. – При чем тут «для работы»?

– А Шерлок Холмс говорил, что мозг как компьютер. Глупец забивает жесткий диск всем подряд, а умный записывает только то, что ему нужно.

– Чердак. Он говорил про чердак, а не компьютер, – машинально поправил Николай. – Жестких дисков тогда еще не было. Но если на то пошло, то мой достаточно большой, чтобы туда влезло не только «самое необходимое».

– На мой взгляд, наш двухчасовый обход этой церкви на Сан Марко пригодится тебе также, как фехтование.

Николай только вздохнул. Фехтование это Алекс поминала всуе чуть не каждый день. Пытаясь сделать из сына-ботаника настоящего мужчину, отец перепробовал, кажется, все виды спорта. Николая отдали на плаванье, он принялся болеть. На карате ему на первом же соревновании сломали руку. Нет, решительно настроенного родителя такие мелочи не смущали. Смущало его стойкое нежелание сына всем этим заниматься. Тогда было поставлено условие – Николай должен сам выбрать себе спорт, которым будет заниматься серьезно и с удовольствием. Вариант оставить в покое ребенка, чье развитие пошло в нейроны, а не в гормоны, не рассматривался.

И тогда Николай выбрал фехтование. Это вполне подходило его романтической натуре, ему нравились красивые стойки, звон стали, бьющейся о сталь, а живое воображение видоизменяло и скучную спортивную форму и окружение. Он увлекся и добился серьезных успехов. Не остудило его любовь даже то, как была встречена его первая золотая медаль на международных соревнованиях. «А, – сказал отец, презрительно кривя рот, – ну это же спорт для фриков. Им мало кто занимается, вот ты и выиграл». И у его родственников, и у Алекс фехтование теперь означало «бесполезная трата времени».

Николаю удалось вызвать интерес подруги к портрету Медичи кисти Бронзино, только, когда он сообщил, что глубокий кобальтовый фон был создан с помощью драгоценного лазурита, растертого в порошок. О Медичи она знала благодаря сериалу. Странно, но недлинная экскурсия вымотала его совершенно, а вот Алекс была полна сил и энергии, как молодой и жизнерадостный кайман. Поставив себе галочку о посещении Академии, она осведомилась – куда теперь? Это ведь не единственная достопримечательность, верно? В таком же спринтерском темпе были осмотрены дворец дожей и мост Риальто. И вот на этом самом мосту, когда Николай малодушно призвал на помощь гондольера, чтобы завершить на сегодня эту культурную программу, больше походившую на ралли-марафон "Дакар", к ним подбежал мальчик в костюме Арлекина. Он галантно поцеловал растерявшейся Алекс руку и ловко всунул рекламную листовку.

К их удивлению, она оказалась на русском. С листочка цвета бледной слоновой кости на них смотрела Коломбина. Хищно улыбаясь алым ртом, она развратно откинулась на диван. Его резная спинка превращалась в розы, обвивающие амуров, но свечи в канделябрах стекали слезами на черепа, и скелет играл на скрипке, смеясь безгубым ртом прямо за плечом Коломбины. Николая поразили мастерство и фантазия автора рисунка. Алекс ничего этого не заметила, она с растущим интересом читала текст.

– Ник, это приглашение на ночной бал в настоящий старинный особняк! Там будет квест, карнавал и иммерсивное шоу! Вот, послушай:

– «На cемь ночей вы полностью погрузитесь в атмосферу XVII столетия, вам предстоит раскрыть кровавую тайну страшного преступления, произошедшего в стенах этого дома почти пять веков назад. Вы оденете костюмы комедии дель Арте и превратитесь в одного из знаменитых персонажей, станете непосредственным участником старинной трагедии. Кто вы – насмешливый Арлекин, робкий Пьеро или добряк Полишинель? Выбор за вами! Питание, проживание и аренда костюмов включены в стоимость». Ник, пошли, а? Это же так интересно!

– Алекс, но… Семь дней! Как?! Мы что, почти весь отпуск потратим на какой-то сомнительный квест? Наверняка какая-то дешевка для туристов. А если нам не понравится?

– Не понравится – уйдем. И мне надоело ходить по этим гробницам и смотреть на пыльные картины. Тем более, что все знаменитое мы уже посмотрели.

Николай хотел возразить, но она сделала то, чего не делала почти никогда. Прижалась к нему и просительно заглянула в глаза. И, конечно, он не смог отказать. Оплатил билеты через сайт, хотя сумма его не просто удивила – шокировала. Что ж, это, по крайней мере, давало надежду, что все это мероприятие будет на достойном уровне.