Людмила доила Лялю. Ладная, пышногрудая, толстозадая, она сидела на низенькой скамейке, широко расставив ноги, и дергала за сочные розовые соски. Молоко лилось в ведро тугими белыми струями. Женщина вспотела, кожа ее увлажнилась, Людмила сдула непокорную прядь со лба и глянула на помощника. Вовка занес копну свежего сена.

– Не тяжело?

– Да нет, – на распев, скрывая робость ответил Вовка. Он прятал глаза, но все время глядел не впопад: то на вымя Ляли, то на грудь Людмилы.

– Ну смотри, еще надо будет вычистить коровник. Но это после обеда, – Людмила прищурилась, ожидая реакции городского мальчишки. Может, откажется, побрезгует. Конечно, ему платили за подработку, но работа была тяжелая и грязная. Вовка согласно кивнул и хотел было убраться на улицу, но Людмила окрикнула:

– Стой! Молока-то хошь?

– Можно, – нерешительно кивнул паренек.

Женщина встала, оправила задранную на ляжках юбку, подтянула из-под коровы ведро и налила молоко в железную эмалированную кружку с отбитым краем.

– Мо-о-ожно, – протянула она на манер коровьего мычания, и дала кружку Вовке. Сама же довольно скалилась и щурилась, пока он пил теплый густой напиток.

– Ишь ты, усишки замарал, – Люда отерла ему губы горячей ладонью, неожиданно приблизилась и поцеловала.

Он втянул носом воздух, выпучил глаза, но не отстранился. Его коснулись мягкие груди, его губы стали целовать ее губы. Он замер и боялся даже моргнуть, чтобы не разбить это мгновение, словно стеклянный елочный шар.

А вот Ляля решилась. Корова протяжно замычала, требуя внимания и продолжения дойки. Молоко капало прямо на землю с набухшего вымени.

Людмила отстранилась от Вовки, раскрасневшаяся, запыхавшаяся. Она мельком глянула на животное и снова повернулась к студенту.

– Приходи вечером, часов в семь.

– Угу, – только и смог ответить ошалелый от возбуждения Вовка. Она погладила его по щеке и нехотя пошла обратно к Ляле.

Митя остался один на один с песочницей, пеньками для прыганья и качелями. У самого входа под раскидистыми ветками яблони на лавочке сидели двое стариков: баба Клава и дед Архип. Никто никогда не видел, чтобы они общались между собой. Но они каждые день с самого утра проявлялись на этом месте, как образы на фотоснимке, наверное, с момента строительства магазина.

Митя хотел заговорить со стариками, но их каменные изрезанные морщинами лица не вызвали доверия мальчика. И он продолжил выдумывать игру с палочкой, камушками и муравьями, тропинку которых разглядел возле скамьи. Время текло незаметно, воздух накалялся жаром полудня. Утренний птичий гомон и жужжание мух стали притихать, все живые существа прятались в спасительную тень. Один Митя уныло копошился на детской площадке под яростными лучами солнца.

Ему очень хотелось узнать, что там вдалеке светилось вчера вечером. И если это была действительно летающая тарелка, то нужно было обязательно познакомиться с инопланетянами. Малыш выложил на земле из серых галек размером с горошину правильный круг, в котором теперь бегала пара отрезанных от собратьев муравьишек. Он представил, что это инопланетяне, которые носятся внутри своей летающей тарелки и готовятся к встрече с землянами. Как же они волновались перед этим событием!

– Привет! – сказал долговязый худой мужчина. Он неслышно подошел к Мите и заслонил собой солнце. Митя посмотрел в лицо взрослому, но солнечные лучи, ореолом окружающие его голову, не дали разглядеть черт лица с первого взгляда. Поэтому мальчик встал с корточек и прищурился, держа панамку на затылке, чтобы она не слетела.

– Здравствуйте, – ответил он тоненьким голоском незнакомцу.

– Ты чего один играешь? Где друзья?

– Они уехали на реку. У них велики, – окончание фразы было окрашено нотами сожаления.

– А у тебя нет велика?

– Мама подарит на день рождения, когда мне исполнится шесть, – Митя отмахнулся от мухи и продолжил разглядывать собеседника. Мужчина был одет по-простому: серые брюки, черный ремень, рубашка бледно-желтого цвета. Так одевалось большинство деревенских жителей, никаких примечательных деталей. Волосы невзрачного темно-русого цвета. Только глаза можно было назвать необычными: они казались неестественно блеклыми, не зелеными и не голубыми, и не серыми. Хотя, может просто мальчик не рассмотрел из-за того, что был ослеплен солнцем.

– Хорошая у тебя мама, – сказал мужчина, – А папа что подарит?

– А папа – ничего. Он в город уехал, когда мне полтора годика было, и не вернулся, – просто ответил малыш, не чувствуя боли утраты.

– Жаль, – мужчина перевел взгляд с мальчика на луг за дорогой и обратно, – А ты видел вчера, как небо светилось?

– Видел! – вскрикнул Митя, наполняясь радостью: наконец-то кто-то спросил его о самом интересном, – Вы тоже видели?! Во все небо свет был! Это НЛО, точно НЛО! Только далеко отсюда. Там, за клеверным полем!

– Да, я видел, – подтвердил высокий незнакомец и снова посмотрел своими выгоревшими глазами вдаль, при этом на лице его промелькнула тень улыбки, – Прилетели.

– Вот бы увидеть их поближе! – мечтательно выдохнул Митя, – Интересно, они понимают по-нашему? Наверно, понимают. Или у них есть переводчик. Наверняка, им тоже интересно с нами познакомиться. Жалко, что у меня нет велика, я бы сам к ним поехал, чтоб быстрее увидеть их!

– Так пойдем вместе, – предложил мужчина, не сводя пристального взгляда с малыша.

Митя прищурился и еще раз внимательно осмотрел нового знакомого. Остановил взгляд на зеленом бидоне в руках того. Бидон блестел новой эмалью и гладкими ровными боками, будто был только что с витрины магазина. В таких носили пиво или квас. Митя сглотнул слюну при воспоминании о прохладной кислой жидкости. Но спросить о том, какой же напиток в бидоне, и попросить утолить жажду он постеснялся.

– Дядя, а вы кто?

Мужчина помедлил, словно вспоминал или придумывал себе роль. Пальцы его несколько раз крепче сжали алюминиевую ручку бидона.

– Я новый учитель в сельской школе. Преподаю физику и астрономию.

– Ого! Тогда пойдемте скорее! Раз вы учитель, вы с ними быстро найдете общий язык! – мальчик бросил палку и схватил нового знакомого за руку, – Только надо торопиться, пока они не улетели обратно!

Митя потянул учителя в сторону бескрайнего пушистого луга, поросшего розовым васильком и махровым вейником, туда, куда закатился большой белый шар, где закончилось небесное сияние.

Солнце между тем прошло зенит. Жара раскалила воздух. Старики, что сидели с утра у магазина, разбрелись по домам на обед и теперь отдыхали перед вечерними посиделками. Продавщица Машка подставила широкое круглое лицо к ручному вентилятору и так спасалась от жары и скуки в магазине без покупателей. Участковый Семочкин Роман Первомаевич понижал температуру тела, сидя у себя в кабинете за рабочим столом и обмахиваясь фуражкой.

– Эх! Тоска зеленая! В такую погоду не то, что преступления, и честные-то дела сил творить нет. А так бы хотелось звездочку на погоны еще одну!

Он покосился на плечо с одной звездой и недовольно цокнул. В глухой деревеньке карьеру не построишь.

– А слыхал? В Ростовской области маньяк вроде как объявился, – вспомнил председатель сельсовета Семочкин Савелий Игнатьевич интересную сплетню, – Убийца и половой извращенец.

– Маньяк? Это где сказали? – участковый перестал гонять жаркий воздух фуражкой и с интересом посмотрел на собеседника.

– Да вон, в газетах пишут, – потряс передовицей недельной давности Савелий Игнатьевич.

– И что он делает? Маньяк этот?

– Убивает и насилует, вроде как, трупы уже. Женщин и детей. Никого не жалеет. Ну понятно, на мужиков не зарится. В общем слабых и малых обижает. А еще, пишут, что вроде как от трупов куски отрезает – причинные места, глаза, уши. Тьфу! – Савелий Игнатьевич на мгновение представил кровавые образы и содрогнулся в отвращении.

– Понятно, – цокнул языком Роман Первомаевич, – Урод моральный и физический. Таких душить надо голыми руками.

– Так поймать не могут. Хитрый, гад!

– Эх, нам бы хоть одного плохонького маньяка! – мечтательно произнес Роман Первомаевич, за что тут же получил затрещину по затылку от родного дядьки, а по совместительству председателя сельсовета деревни Паршино, который не смотря на почтенный возраст и тучные объемы, ловко перегнулся через стол и проучил салагу:

– Сплюнь, дурак! Не надо нам таких напастей! Был вон Васька-алкаш, может помнишь такого дядю Васю, (участковый отрицательно замотал головой) все дебоширил. Как напьется, всем от него худо было. Так, то – малое зло. А маньяк – нет, нет, нет! Такого дьявольского отродья нам не надо!

– Куда Васька-то алкаш делся? – Роман Первомаевич встал изо стола и стал расхаживать по кабинетику. Четыре шага от стены до окна, четыре обратно.

– Никто не знает, пропал еще по осени и все. Мать, баба Клава, и не искала его вовсе. Все решили, что в город подался, так как любил брехать он, что в городе жизнь лучше, веселее. А у нас что? Живем мирно, спокойно и тихо. Благодать!

– Такая благодать, что молодежь вся разбегается, как тараканы при свете! Еще лет десять – старики помрут, молодые уедут, и останемся мы с тобой одни, Савелий Игнатьевич. И то – от скуки, наверно, скопытимся скоро!

– Да хоть бы и так! – председатель отложил газету, сложил руки на внушительном животе, откинулся на спинку деревянного стула и посмотрел вдаль за окно, на бескрайнее поле пшеницы, – Мы помрем, деревня угаснет, как догоревший огарок, а города разрастутся. Наши правнуки придут на эту землю и построят новые стены, и будут жить и радоваться. Сейчас время прогресса, перестройки. Так что пускай… Пускай едут молодые, пускай тянутся в города! Так правильно будет!

– Тоже уеду! – разозлился и топнул ногой лейтенант Семочкин, – Я научен со злом бороться, а здесь нет ничего! Ни зла, ни добра, ни жизни!

– Ну коль тесно тебе – езжай! Пришлют кого-нибудь на твое место. А ты давай, хе-хе, Эркюль Пуаро, ищи преступников в городе. Борись со злом там, где оно имеется.

– А вот и уеду! – Пригрозил пальцем нерадивый племянник.

– И езжай! Езжай! Я же не держу! Никто не в силах удержать человека, коль его тянет к другой жизни.

Замолчали. Роман Первомаевич снова сел за стол и начал строить мысленно планы, как переехать в город. Вспоминал контакты знакомых и товарищей по училищу. Савелий Игнатьевич продолжил листать до дыр вычитанную газету. Ничего интересного не писали, глазу и мысли зацепиться было не за что, и он спустя не более десяти минут опять завел разговор с племянником:

– А что думаешь про свечение вчерашнее в небе? В газетах-то напишут, может, через неделю. А если что серьезное, то и вовсе не узнаем.

– Ну, потом-то все равно известно станет, – возразил участковый, кривя лицо от досады, что пришлось прервать сладкие грезы о переезде и отвлечься на очередной пустой треп. Но дядьку он уважал, поэтому все-таки ответил, – Как вон с Чернобылем недавно стало. Все равно ведь такую трагедию не утаишь, это не шило в мешке.

– Да-а-а! – Савелий Игнатьевич одновременно и оживился от трепещущей темы и затревожился, – Это ж ЧП, если у нас такое же случилось!

– А что, есть рядом атомные станции?

– Атомных, вроде нет. Хотя, погоди…в той стороне за 30 км строилась в прошлом году ТЭЦ. Но, вроде как, стройку заморозили. Может, там и рвануло?

– Так взрыв был бы слышен.

– Да кто ж его знает, как эти станции взрываются! Может, и без шума, а вредительство делают! – Председатель всерьез разволновался, – Надо бы позвонить в Малахово, выспросить, что им известно. А то, может, эвакуироваться всем пора. Может, всех скоро погонят с насиженных мест! – Он быстро свернул газету и заспешил, прихрамывая, к себе в правление.

3.

Митя беззаботно вприпрыжку шел по тропинке через луг и переговаривался с новым знакомым:

– А вас как зовут?

– Также как тебя, – неопределенно ответил мужчина, на что мальчик сразу посмотрел на него, пытаясь считать по мимике, шутит ли тот или лукавит. Но выражение лица мужчины было спокойным, безэмоциональным, светлым.

– Меня зовут Митя, по-взрослому это будет Дмитрий. Вас тоже зовут Дмитрий?

– Да.

– Ух ты! А по отчеству как?

Учитель замедлил шаг и явно озадачился, Митя внимательно смотрел на него, не переставая топать красными сандаликами вперед по тропинке. Пауза, как показалось, мальчику затянулась, и он подсказал: