– За вами хвост, но держится на расстоянии. Дарья Сергеевна, мне разобраться кардинально? – Коротко и по делу обеспокоенным голосом говорит водитель, что ехал за нами на расстоянии.

– Нет, – на панике резко сказала, нам ещё пока не известно, с кем мы имеем дело. А найти людей, которым будешь доверять, трудно.

– Но…

– Ты сейчас один. Сегодня же найди доверенных людей, и как минимум нужно удвоить охрану. Пока не лезем на рожон, но нужно их держать на контроле.

– Хорошо, но что делать сейчас? – В его голосе было волнение.

– Евгения Денисовна обеспечит нас охраной. – На что Женя просто кивнула, взяла телефон и отправила кому-то короткое сообщение.

– Хорошо, до связи, – ответил Павел и прервал звонок.

Я упустила из вида реальную смертельную угрозу. Вот только этого мне не хватало, и что делать? Что мне сделать с человеком, который наведёт на меня пистолет? Смогу ли я убить живого человека? А если у меня дрогнет рука, и из-за этого кто-то из родных может пострадать. От этих леденящих душу мыслей меня охватил ужас, казалось, что кто-то схватил меня за горло. Мне перекрыли кислород, и я не могла дышать. Женя схватила руль и резко свернула на обочину. Я начала терять сознание, не понимая, почему я не могу сделать элементарный вдох.

– Дыши, Даша, дыши.

На словах это так просто, а на деле у меня ничего не выходит.

– Межевова, – рявкнула Женя.

И каким-то странным образом на меня повлияла девичья фамилия. Я стала успокаиваться, а моё дыхание выравниваться. А, нет, мне просто в палец воткнули булавку от броши.

Паника? Страх? Что вообще происходит? Со мной раньше такого не случалось. Особенно до знакомства со Святом. Я непрошибаемая, сумасшедшая, бесстрашная или «отбитая на всю голову», как меня называли раньше. Кого я могу бояться? Та Межевова точно бы не испугалась, а наоборот, заставила бы бояться себя. Расслабилась я на попечении мужа, ничего не скажешь.

– Отпустило? – Спросила Женя.

Я лишь кивнула, смущаясь, и вырулила снова на дорогу после того, как отдышалась. Подруга торопилась, но виду не подавала. Спасибо ей и на том, что сейчас была рядом. Грудь сдавило, но я напряглась всем телом, прогоняя боль. И это ещё не боль. Крах будет тогда, когда осознаю, что я теперь одна. Пока боролась со своим состоянием, даже не заметила, как доехала до дома.

– Тебе нужно отдохнуть. Сегодня ты встала рано и ничего не ела, поэтому ты чувствуешь себя уставшей. То, что с тобой случилось, называется панической атакой. Это когда человек очень сильно волнуется и переживает. Это выглядело странно и пугающе. Поднимись в свою комнату и успокойся. Будет лучше, если ты сделаешь это вместе с Кириллом.

– Всё нормально, – успокоила я Женю.

– Марина, она на тебе. Не оставляй её одну, пока я не вернусь, – подруга говорила с расстановкой и доходчиво. – А ты будь на связи!

– Спасибо, Женя.

– Не за что. Помни, кто ты.

Мы вышли из машины и крепко обнялись.

– Я рядом, – прошептала мне на ухо Женя и, сев в свой BMW последней модели, уехала.

Выдохнуть мне так и не дали. Сын стоял прямо на пороге, переодетый уже в привычные спортивки. Его жёлтые глаза смотрелись настолько ядовитыми, что стало страшно. Но потом вспомнила, что у меня глаза выглядят не менее эффектно, поэтому тоже вытаращила на него глаза. Не могу ему сейчас обо всем сказать.

– Мама. Это правда? В новостях говорят, что папу убили! – Его лицо было серым, словно весь мир рухнул на его плечи.

А вот это я выпустила из-под контроля. Не готова я сейчас, сама ещё ничего не осознала. Разбитое сердце звонко гремит осколками где-то в душе.

– Почему ты молчишь? А? – Стал он кричать на меня, это впервые, раньше он себе такого не позволял, даже если я была неправа.

– А что я должна сказать? – Я не знала, что вообще можно сказать в такой ситуации?

– Хоть что-нибудь! – Рявкнул сын истерически. – Слышишь, я тебе не ребёнок. И не смей больше себя так вести. Я теперь главный мужчина в этой семье, ты должна меня уважать.

– Ты потерял отца. Я лишь кивнула, смущаясь, и вырулила снова на дорогу после того, как отдышалась. Подруга торопилась, но виду не подавала. Спасибо ей и на том, что сейчас была рядом. Грудь сдавило, но я напряглась всем телом, прогоняя боль. И это ещё не боль. Крах будет тогда, когда осознаю, что я теперь одна. Пока боролась со своим состоянием, даже не заметила, как доехала до дома.

– Тебе нужно отдохнуть. Сегодня ты встала рано и ничего не ела, поэтому ты чувствуешь себя уставшей. То, что с тобой случилось, называется панической атакой. Это когда человек очень сильно волнуется и переживает. Это выглядело странно и пугающе. Поднимись в свою комнату и успокойся. Будет лучше, если ты сделаешь это вместе с Кириллом.

– Всё нормально, – успокоила я Женю.

– Марина, она на тебе. Не оставляй её одну, пока я не вернусь, – подруга говорила с расстановкой и доходчиво. – А ты будь на связи!

– Спасибо, Женя.

– Не за что. Помни, кто ты.

Мы вышли из машины и крепко обнялись.

– Я рядом, – прошептала мне на ухо Женя и, сев в свой BMW последней модели, уехала.

Выдохнуть мне так и не дали. Сын стоял прямо на пороге, переодетый уже в привычные спортивки. Его жёлтые глаза смотрелись настолько ядовитыми, что стало страшно. Но потом вспомнила, что у меня глаза выглядят не менее эффектно, поэтому тоже вытаращила на него глаза. Не могу ему сейчас обо всем сказать.

– Мама. Это правда? В новостях говорят, что папу убили! – Его лицо было серым, словно весь мир рухнул на его плечи.

А вот это я выпустила из-под контроля. Не готова я сейчас, сама ещё ничего не осознала. Разбитое сердце звонко гремит осколками где-то в душе.

– Почему ты молчишь? А? – Стал он кричать на меня, это впервые, раньше он себе такого не позволял, даже если я была неправа.

– А что я должна сказать? – Я не знала, что вообще можно сказать в такой ситуации?

– Хоть что-нибудь! – Рявкнул сын истерически. – Слышишь, я тебе не ребёнок. И не смей больше себя так вести. Я теперь главный мужчина в этой семье, ты должна меня уважать.

– Ты потерял отца. И теперь тебе нужно быстро повзрослеть. Я не знаю, что сказать тебе, потому что у меня самой не было родителей и я не знаю, как это – потерять их. Я знаю только, как жить без них. Я не знаю, как мне вести себя с тобой без папы. Он был для тебя всем: примером, которым я никогда не могла быть. Ты и твой отец были моей единственной семьёй. Хочу сказать тебе, что твой отец всегда был и останется для меня единственным мужчиной. Я не смогу принять никого другого. Это важно, если ты вдруг переживаешь из-за этого. – Мой голос был дрожащим и холодным, кажется, даже воздух понизил в прихожей температуру. – Сама не знаю, как всё это пережить, не то чтобы тебя утешить.

Сейчас я сильно жалею о своих словах. Я просто растерялась и не знала, что делать. Из-за этого не смогла нормально отреагировать на ситуацию. Исправить уже ничего нельзя, но, может, так даже лучше. Нет, я не ставлю на себе крест. Просто-напросто Свят – моя одержимость. Болезнь, от которой ещё не придумали лекарство. Если бы не сын, стоящий рядом со мной, боюсь, я бы не видела смысла жить дальше, более того, со съедающей меня изнутри болью.

– Мама, прости. Я такой болван. – Сын порывисто обнял меня, отчего я еле устояла на ногах. Так он ещё и всем весом опёрся на меня.

– Нет, всё хорошо. Это ты меня прости. – Вот поставила сына в ступор, заставила чувствовать себя виноватым. Я не мать, а его кошмар.

Сын срывается в истерику, вместе со мной падает на пол. Мы так и остались сидеть прямо в прихожей в обнимку, пока Кирилл, наревевшись, не уснул. Ситуацию спас Павел, что вернулся вовремя. Помог отнести сына в спальню.

Несколько дней я сидела с Мариной, разбирала документы и готовилась к похоронам. Почти не спала и не ела. Остаться одной было страшно. Свят часто рассказывал мне о работе, и я была не такая уж глупая, так что с документами как-то справлялась. Честно говоря, даже хотелось загрузить себя работой по уши. Мысли о муже гнала прочь. Но вот настал день похорон, и это случилось неожиданно быстро. Я не пила успокоительных. Мне казалось, что пичкать себя таблетками – это неправильно. А может, понимала, что это скользкая дорожка, и если начну, то уже не слезу. Это же зависимость, как с наркотиками, только легальными.

Вот я уже сопровождаю траурную процессию. Гроб был закрыт. Это было моё решение, я не хотела причинять сыну ещё больше боли.

Гроб с телом мужа несут к могиле, рядом с которой уже приготовлено место и для меня. Гроб опускают в холодную землю, хотя на улице тепло. У всех присутствующих слёзы текут ручьями, а я не могу заплакать. Плакать напоказ, как это принято, не в моём характере. Лучше тихонько всхлипнуть где-нибудь в сторонке. В моей душе пустота. И вот я бросаю горсть земли в могилу, словно бросаю в неё себя.

Было тяжело смотреть на сына, который пытался казаться невозмутимым. Он держал спину прямо и старался не показывать, как ему плохо и больно. Он достойно общался с некоторыми гостями. Он поддерживал меня, как мог, но иногда его беспокойство было слишком сильным. Он же ещё ребёнок, он не должен всё держать в себе. Святослав воспитал его как настоящего мужчину, но этому мужчине ещё предстоит многое узнать об этом страшном мире.

Меня окружает серая масса людей, которые лезут со своими соболезнованиями. А их лица сливаются в одно ужасное и бесформенное нечто. Не только друзья, но и враги прибыли. Даже во время поминок не стеснялись подходить по деловым вопросам, но я на все вопросы отвечала и с благодарностью принимала соболезнования. Только по истечении дня, закрыв за последним гостем дверь, падаю прямо у порога и теряю сознание от истощения. Последнее, что мелькнуло перед глазами, это самое страшное воспоминание этого дня – крест с табличкой. Что стоит на могиле мужа.

Я не знаю, что сказать тебе, потому что у меня самой не было родителей и я не знаю, как это – потерять их. Я знаю только, как жить без них. Я не знаю, как мне вести себя с тобой без папы. Он был для тебя всем: примером, которым я никогда не могла быть. Ты и твой отец были моей единственной семьёй. Хочу сказать тебе, что твой отец всегда был и останется для меня единственным мужчиной. Я не смогу принять никого другого. Это важно, если ты вдруг переживаешь из-за этого. – Мой голос был дрожащим и холодным, кажется, даже воздух понизил в прихожей температуру. – Сама не знаю, как всё это пережить, не то чтобы тебя утешить.

Сейчас я сильно жалею о своих словах. Я просто растерялась и не знала, что делать. Из-за этого не смогла нормально отреагировать на ситуацию. Исправить уже ничего нельзя, но, может, так даже лучше. Нет, я не ставлю на себе крест. Просто-напросто Свят – моя одержимость. Болезнь, от которой ещё не придумали лекарство. Если бы не сын, стоящий рядом со мной, боюсь, я бы не видела смысла жить дальше, более того, со съедающей меня изнутри болью.

– Мама, прости. Я такой болван. – Сын порывисто обнял меня, отчего я еле устояла на ногах. Так он ещё и всем весом опёрся на меня.

– Нет, всё хорошо. Это ты меня прости. – Вот поставила сына в ступор, заставила чувствовать себя виноватым. Я не мать, а его кошмар.

Сын срывается в истерику, вместе со мной падает на пол. Мы так и остались сидеть прямо в прихожей в обнимку, пока Кирилл, наревевшись, не уснул. Ситуацию спас Павел, что вернулся вовремя. Помог отнести сына в спальню.

Несколько дней я сидела с Мариной, разбирала документы и готовилась к похоронам. Почти не спала и не ела. Остаться одной было страшно. Свят часто рассказывал мне о работе, и я была не такая уж глупая, так что с документами как-то справлялась. Честно говоря, даже хотелось загрузить себя работой по уши. Мысли о муже гнала прочь. Но вот настал день похорон, и это случилось неожиданно быстро. Я не пила успокоительных. Мне казалось, что пичкать себя таблетками – это неправильно. А может, понимала, что это скользкая дорожка, и если начну, то уже не слезу. Это же зависимость, как с наркотиками, только легальными.

Вот я уже сопровождаю траурную процессию. Гроб был закрыт. Это было моё решение, я не хотела причинять сыну ещё больше боли.

Гроб с телом мужа несут к могиле, рядом с которой уже приготовлено место и для меня. Гроб опускают в холодную землю, хотя на улице тепло. У всех присутствующих слёзы текут ручьями, а я не могу заплакать. Плакать напоказ, как это принято, не в моём характере. Лучше тихонько всхлипнуть где-нибудь в сторонке. В моей душе пустота. И вот я бросаю горсть земли в могилу, словно бросаю в неё себя.

Было тяжело смотреть на сына, который пытался казаться невозмутимым. Он держал спину прямо и старался не показывать, как ему плохо и больно. Он достойно общался с некоторыми гостями. Он поддерживал меня, как мог, но иногда его беспокойство было слишком сильным. Он же ещё ребёнок, он не должен всё держать в себе. Святослав воспитал его как настоящего мужчину, но этому мужчине ещё предстоит многое узнать об этом страшном мире.

Меня окружает серая масса людей, которые лезут со своими соболезнованиями. А их лица сливаются в одно ужасное и бесформенное нечто. Не только друзья, но и враги прибыли. Даже во время поминок не стеснялись подходить по деловым вопросам, но я на все вопросы отвечала и с благодарностью принимала соболезнования. Только по истечении дня, закрыв за последним гостем дверь, падаю прямо у порога и теряю сознание от истощения. Последнее, что мелькнуло перед глазами, это самое страшное воспоминание этого дня – крест с табличкой. Что стоит на могиле мужа.

«Ставрович Святослав Денисович, 12.08.1983 – 15.04.2020 год. Помним. Любим. Скорбим».

Спасибо этой темноте. Меня перестали преследовать глаза мужа на фоне его могилы, усыпанной цветами. И не мучила мысль, что его больше со мной нет. Он мне больше не скажет в воображении, что я должна быть сильной. Что теперь я должна защищать нашу семью, стать опорой для нашего сына и не позволить ему упасть.

А как не дать упасть себе? Как не сойти с ума? Чтобы со мной было, если бы рядом не было Кирилла? Как бы это ужасно ни звучало, я бы не смогла найти сил жить дальше. И была бы только рада, если бы за мной пришли, но вот сын меняет всю ситуацию.