Сегодня последний день года.
Я одна.
В квартире нет елки, нет огоньков, нет украшений.
Я никогда не готовилась ни к Рождеству, ни к Новому году – редко встречала праздники дома: либо на задании, либо в компании друзей.
Но сегодня – ни того, ни другого.
Меня звали на вечеринку, но я не пошла. Зачем? Из-за таблеток мне все равно нельзя пить. А алкоголь – единственное, что помогало мне расслабиться и перейти в режим «тусовка».
А еще… Еще я не хотела быть среди людей в этот день. Я не знаю, как поведу себя, когда часы пробьют двенадцать.
Зато у меня есть время. Время посидеть в темноте и подумать.
Теперь я – Саманта Баркер. У меня вторая молодость.
Но что мне с этим делать?
У меня всего пара близких людей, которые отдаляются с каждым днем. И это даже не их вина. Это работа.
А у меня ее нет. И этот факт меня убивает – все последние годы я жила работой и ради работы.
Я потеряла цель в жизни.
У меня больше нет… да ничего у меня больше нет!
Есть только одиночество.
И бессмысленные, обнулившиеся годы.
Внезапно через неплотно закрытые шторы я увидела яркий всполох. Потом еще один. И еще.
Глухие хлопки донеслись издалека.
Я вздохнула.
Значит, уже полночь.
С днем рождения, Саманта Коул!
– Боже, доктор, скажите, что она жива! Она ведь жива? – Истеричный голос Лидии прорвался сквозь темноту, вытаскивая меня из небытия.
– Да, она жива. – Голос врача звучал спокойно. Буднично. – Когда бригада приехала, мисс Баркер была без сознания. Кровопотеря незначительная. Вероятно, нервное перенапряжение. Сейчас она в стабильном состоянии.
– Как это произошло? Что случилось?
– Мисс Баркер сама позвонила в службу спасения. Вероятнее всего, пациентка предприняла попытку суицида, но затем передумала. Такое бывает. Хорошо, что помощь подоспела вовремя.
– Боже! Боже! Боже! – Судя по звуку каблуков, Лидия начала расхаживать по палате. – Как такое могло случиться? Она ведь на таблетках.
– Таблетки, увы, не панацея. Если эмоциональное состояние резко ухудшается ввиду каких-либо обстоятельств, то суицидальные мысли могут вернуться. А если терапия начала действовать, то и силы на решительные шаги тоже появляются.
– Но что же случилось? – в третий раз спросила Лидия.
– День рождения, – подала голос я. Получилось очень тихо – в горле страшно пересохло. Я откашлялась и повторила громче: – Случился день рождения.
– Чей? – Врач зашуршал бумажками. Не иначе, сверялся с датой рождения пациентки.
– Родственницы. Скоропостижно скончавшейся, – соврала я первое, что пришло в голову. И наконец-то открыла глаза.
Черт, почему в палате так светло! Аж глаза режет!
– Живая! Живая! – Это Лидия кинулась ко мне с объятиями.
– Я рад, что вы пришли в сознание, мисс Баркер! Даю вам десять минут, а затем я вернусь, а мисс Бин придется удалиться. – Мужчина в белом халате улыбнулся и вышел за дверь.
Лидия резко отстранилась. И со всего маху влепила мне пощечину.
– Ау, ты с ума сошла?! – завопила я.
– Чуть-чуть, и точно бы сошла! – Возмущению подруги не было предела. – Я гостила у друзей в Буффало, когда мне позвонили и сказали, что ты попала в больницу. Я примчалась сюда так быстро, как смогла. Саманта, я ведь спрашивала, а точно ли тебя можно оставить одну!
– Ну… Я думала, что можно, – виновато пробормотала я, потирая горящую щеку. – Но этот салют… Эти мысли… Это оказалось выше моих сил. Но я не хотела умирать, клянусь! Мне просто нужно было «заземлиться». Не знаю, как так вышло. Наверное, рука дрогнула…
Я опустила взгляд на забинтованные запястья обеих рук.
Хм, ну… Я немного лукавила. Не в том, что касалось смерти, а в том, что «не знаю, как это получилось».
Я знала.
Привычных царапин оказалось мало. Я надавила сильнее. Этого тоже не хватило. Еще сильнее.
А потом на одеяле расплылось пятно. Я смотрела на него, и вдруг в голову словно ударило осознание: что, черт возьми, я делаю? Я тут же позвонила в службу спасения, открыла дверь и металась по квартире в панике, пытаясь найти бинты. Но их не было. После истории с журнальным столиком я так и не купила новые. Я стояла, теряя время, пытаясь вспомнить хоть что-то полезное из уроков первой помощи. А потом я просто отключилась.
– Ладно, главное, что ты жива! – Лидия глубоко вдохнула, шумно выдохнула и погладила меня по голове. – Знаешь, думаю, что после больницы тебе лучше пожить у меня.
– Что?! Зачем? Я больше не буду так делать! Честно!
– Не то чтобы я тебе не верю, Сэм, но на всякий случай. У меня как раз накопилось некоторое количество отгулов. Проведем время вместе! Я хочу убедиться, что ты снова стабильна.
– Хорошо. – Я кивнула и широко улыбнулась. – От такого предложения грех отказываться!
В свой первый визит к Лидии в гости я не могла отделаться от мысли, что попала в дом своей бабушки. Фарфоровые статуэтки, золотая посуда, тяжелая бархатная мебель, ковры на полу – все, что старушки считали доказательством их благосостояния, присутствовало в бруклинской квартире молодой девушки. Я украдкой оглядывалась по сторонам и не могла понять, как эта куча хлама (исключительно на мой вкус) оказалась здесь. На работе подруга всегда отличалась тонким вкусом в одежде, а тут такое. Мое любопытство было столь велико, что я рискнула нарушить приличия и спросила: «Лидия, что за фигня?» Я могла бы ожидать, что она обидится, но вместо этого девушка принялась хохотать. Подруга сказала, что я первая, кто спросил об этом именно у нее, а не пытался выведать окольными путями. А ответ оказался прост – это и была квартира ее бабушки.
В молодости ее бабуля удачно вышла замуж и стала хозяйкой роскошной квартиры на Манхэттене. Но дед много болел, и, чтобы оплатить все счета, им пришлось продать свой пентхаус и перебраться сюда. Старушка наотрез отказалась расставаться с громоздкой мебелью и всей этой фарфоровой «армией» и, несмотря на протесты и ругань мужа, всеми правдами и неправдами утрамбовала былую роскошь в новое жилье. Именно поэтому на первый взгляд квартира больше походила на склад. Но чем дольше я в ней находилась, тем больше проникалась ее особым уютом.
Только через три года после смерти бабушки Лидия нашла в себе силы избавиться от всего этого памятного хлама и, надо признать, неплохо на этом заработала. Фарфоровая «армия» оказалась весьма ценной для коллекционеров и буквально осыпала внучку долларовым дождем. Но с чем подруга расстаться не смогла, так это с большим тяжелым бархатным диваном.
Именно на его уютных подушках мы и расположились: Лидия – с бокалом вина, я – с мороженым.
– Подруга, я уже рассказала тебе все интересное из конца прошлого года. А теперь можешь считать, что у меня закончилась вся тактичность, но я должна спросить. Что привело тебя к этому? – Лидия ткнула в забинтованные руки.
– Ау, больно же! – возмутилась я.
– Ничего, – отмахнулась она. – Лишнее напоминание, насколько глупый поступок ты совершила. Я жду!
– У меня в душе дыра, а Бену и Джерри[1] ее никогда не заполнить. – Я грустно вздохнула и отправила в рот большую ложку шоколадно-мятного мороженого.
– Ты шутишь – это хороший знак. – Подруга улыбнулась и отпила вина. – Но с темы ты не соскочишь. Я жду!
Я съела еще одну ложку. Ну почему так сложно признаваться в своих слабостях даже близким?
– Я не понимаю, для чего живу! Вот причина, по которой мне нужно «заземляться». Если я не «заземляюсь», то ночами меня съедают мысли о том, как бессмысленно мое существование. А если во мне нет смысла, то зачем вообще быть? Ой, не смотри на меня так. Мы обсуждали это с Бетти. Она давала советы, как стабилизировать себя в таком состоянии. Но я ведь не робот! У меня не все получается. А еще я женщина, и знаешь, в определенные периоды цикла гормоны достают из нас все самые потаенные и ужасные мысли. А тут еще и день рождения… все так навалилось… Все так сложно…
– А по-моему, все очень даже просто.
– Да ладно? – Я даже не пыталась скрыть сарказм в голосе.
– Да, тебе просто нужно найти цель в жизни. – Мой сарказм Лидию не смутил. – Как минимум найди какое-нибудь занятие для себя, и вот увидишь: все мгновенно встанет на свои места!
– Будет грустно – не грусти, – пробормотала я себе под нос и продолжила громче: – Прости, дорогая, но ты правда думаешь, что мне это в голову раньше не приходило?
– Ты сделала все, чтобы мы в этом сомневались. – Подруга снова ткнула пальцем в бинты. – Тем более что думать о необходимости цели в жизни и искать ее – совершенно разные вещи. Так и до чего ты додумалась?
– Эм… – Я принялась ковырять мороженое ложкой. Ответить мне было нечего – это задание от Бетти я игнорировала почти месяц.
– Так я и знала. – Лидия залпом допила остатки вина. – Саманта, ты порой бываешь такая тугодумка, что тебя аж стукнуть хочется. За что ты вообще Бетти деньги платишь, если вы с этим до сих пор не разобрались?
Я грустно вздохнула и отставила мороженое на кофейный столик.
– Она не виновата. Это я. Я не сделала задание. Я не думала.
– Но почему? – удивилась подруга. – Неужели ты не хочешь наконец-то снова стать клевой и веселой Самантой?
– Я не… Это тяжело. Искать смысл жизни – тяжело! Философы мусолят эту тему столетиями. Почему такая маленькая я должна разобраться с этим всего за один месяц?
– Должна – потому что от этого зависит твое выживание! Буквально. – Лидия снова собиралась ткнуть пальцем в бинты, но я отдернула руку. – К тому же если у тебя не получается сделать это самостоятельно, то можно попросить помощи.
– Ты ведь знаешь, что я ужасно не люблю это делать.
– Да, знаю! Но иногда нет другого выбора! А знаешь что? Мы сделаем это прямо сейчас!
Подруга вскочила с дивана и убежала на кухню. Вернулась она уже с блокнотом и карандашом.
– Давай вспоминай все, чего бы ты хотела сделать в этой жизни, а я буду записывать.
– Нет, пожалуйста! Я не хочу!
– Сейчас, – до ужаса серьезно отреагировала Лидия. – Каждый раз, когда мы с тобой нежничаем, ты находишь поводы не заниматься неприятными делами. Ты у меня дома и не выйдешь отсюда, пока не найдешь цель.
Я застонала, схватилась за голову и медленно стекла с дивана на пол. А мисс Бин коварна. Пригласила меня в гости, прикрываясь заботой, чтобы взять в заложники. А выкупом из плена будет очередной шаг в мое светлое будущее. Ох, как коварно!
– Лидия, я не знаю. Не знаю! Не знаю! Десять раз я пыталась что-то придумать, но в голове пусто. Просто пусто.
Я уткнулась головой в колени. Всю свою жизнь я занималась одним и тем же – сбегала. От родителей в колледж, от колледжа в работу. От людей в работу. От себя в работу. Все было в работе. В работе…
– Слушай, а что там Портер говорил про исследования в Колумбийском? – неожиданно поинтересовалась подруга.
– Эм… Что-то про создание препаратов, повышающих метаморфины[2] в крови. Там подопытным в больницу ходить как на работу: анализы, пить препараты, чем-то облучаться, что-то капать…
Так. Стоп. Как на работу! Четкое расписание, понятные обязанности, большое и красивое общее дело.
– Если не для твоего лица, так для всего человечества… – тихо повторила я пафосные слова из монолога Портера, в котором он убеждал меня сотрудничать с исследователями.
– Что? Для кого?
– Для человечества. – Я резко вскинула голову и посмотрела на Лидию горящими глазами. – Для всех тех несчастных, кому может понадобиться «Маска», но кто не может ее использовать. Жертвам катастроф, насилия, неудачных операций, людям, чьи лица стали их приговором. Тем, кто смотрит в зеркало и видит не себя. Помочь всем этим людям. Сделать так, чтобы «Маска» была не препаратом для избранных, а вполне рабочим медицинским инструментом.
– Воу-воу! Притормози! Такого в письме от ученых точно не было.
– Может быть, и не было, – подумав, кивнула я. – Главное, это мне подходит!
– Ну-у-у-у… Если ты так говоришь, то, значит, подходит. – Лидия выглядела несколько озадаченной резкой сменой моего настроения. – Ну, раз ты так загорелась, я записываю. – Лидия схватила блокнот. – А ты это приклеишь на холодильник и будешь читать каждое утро. И не вздумай снова забыть, зачем живешь!
О проекте
О подписке
Другие проекты