«Здравствуй, милая моя и дорогая Жан-Поль! Большое тебе спасибо за то, что не забываешь меня. Читая твоё письмо, я с трудом сдерживала смех, твоё неизменное чувство юмора подняло мне настроение. Не обессудь, что моё послание будет несуразное, просто у меня слишком много мыслей в голове, столько всего происходит, не знаю, с чего начать. Ты, конечно, ждёшь от меня горячих новостей про сама знаешь кого. А зря! Я решила, что моё письмо будет посвящено теме «Наташа-ударник». Я провожу столько времени на грядках, что скоро прорасту там сама (папе пришла в голову счастливая мысль расширить огород). Наверняка тебе также очень интересно будет узнать, как я езжу в магазин и мою посуду. Хе-хе-хе. Ну ладно, не буду тебя больше томить. На прошлой неделе случилось нечто очень важное. Мы с Андроидом гуляли до карьера, и по дороге зашли на наше место, помнишь, где мы всегда костер жжём. Думали, что там Вова-Ниндзя или Лаки (извини, я обещала тебе не говорить про него, хотя не понимаю, почему он так тебя взволновал, по-моему, урод редких кровей), но там никого не было. Мы сели на бревно, и тут он меня обнял за плечи и стал щекотать нос травинкой (мой нос, конечно, а не свой). Я смотрела на него и думала, что вот сейчас он меня поцелует. И точно. Жан-Поль, это так здорово! Ужасно приятно. Он сказал мне, что я хорошо целуюсь, наверное, не догадался, что это у меня в первый раз. «Пихаться языками» – помнишь это дурацкое выражение – с ним как-то само собой получается. Если бы это была единственная новость, которой я не могу не поделиться со своей дорогой подругой! Случилось такое, что я прямо не знаю, как моя голова это выдержит. На следующий день был его день рождения. Утром я пришла с поздравлениями, смотрю, во дворе стоит девушка, явно не с дачи, потому что местных я знаю всех. Выходит Андроид, расплывшись в мерзкой улыбочке. Я стою у забора, из-за куста жасмина меня не видно. И тут он обнимает ее, говорит: «Какие люди!» и тащит в дом. Жан-Поль, я там чуть не села в жасмин. Как выяснилось, это его «городская» девушка, однокурсница. И, представь себе, её тоже зовут Наташа!!! Причём она просит называть себя Натали, что по-моему очень глупо, французского в ней не больше, чем в почтальоне Печкине… Не знаю, серьёзно всё у них или нет, но вечером, когда мы пришли на наше место, отмечать, он, бедняжка, чувствовал себя так неудобно, старался казаться абсолютно равнодушным к нам обеим, я прямо видела, как он шарахается то от неё, то от меня, и притворяется, что ему очень весело. Я делала вид, будто мне плевать с высокой колокольни на всё это безобразие, и в расстройстве съела два шашлыка. Понимаешь, я вполне могла подставить его, даже мысль была на глазах у Натали поцеловать его. Но… видимо, я не так устроена, или просто ещё надеюсь на что-то… Хотя надеяться не стоит, потому что на кой мне нужен такой подлец? Ещё странно, что он был так удивлён её приездом. Неужели не позвал на день рождения? А она решила ему сюрприз сделать, приехав ни с того ни с сего, как в кино. Кстати, в кино такие затеи ничем хорошим не заканчиваются… И лучше, что она приехала, я ведь, честно говоря, уже подумала, что люблю его… Тут ещё есть некий Рома, который явно в мою сторону неровно дышит, так что я решила отомстить. Ну вот, мне, к сожалению, пора закругляться, папа принёс грибы, надо чистить. Больше всего меня расстраивает, что рядом нет тебя, и я не могу поплакаться в твою жилетку или хотя бы в футболку. И мы так долго не увидимся! Но ты, пожалуйста, не переживай, с твоей подругой всё будет хорошо, потому что где наша не пропадала. Не забывай меня, пожалуйста, и желаю тебе завести десять романов. Аста ла виста, бэби! Непобедимый Циклопус».

Полина сложила письмо и от злости стукнула себя по коленке. Бедная Наташка! Будь Полина там, уж она бы показала этому двуличному типу, как обижать её подругу! Она бы не постеснялась поднять за его здоровье стаканчик колы и сказать: «Давайте выпьем за Андрея – самого хитроумного парня на деревне, который умудряется встречаться с двумя девушками сразу. Нелегкое это дело!» Немая сцена. В горле у Андроида застревает кусок шашлыка, на заднем плане Натали, теряя сандалии, бежит собирать вещи. Можно было бы ещё выкрасть его любимую футболку Metallica и пришить к ней портрет Киркорова или проколоть шины на мопеде. Нет, это, конечно, по-детски… Если Наташка сделает какую-нибудь глупость, Полина в жизни себе не простит, что уехала.

Андроид Полине никогда не нравился. Потому что в упор её не замечал.

Каждое лето Полина приезжала к Наташке в посёлок Серебряный на пару дней – купаться, есть смородину, играть в бадминтон и разговаривать ночи напролёт. В этом году, в июне, она тоже прожила там пять дней, причём значительную часть времени они проводили с Андроидом и его друзьями. Хотя было весело, Полина почему-то с тоской вспоминала тихие вечера, когда они с Наташкой болтали ногами на краю карьера, ели глазированные сырки, перемывали кости одноклассникам и строили планы на будущее. После ужина Наташка всё время таскала её взад-вперёд по улице, каждый раз останавливаясь завязать шнурки под окнами Андроида. На третьем узле последний выплывал из дома с магнитофоном на плече, и они шли шататься по посёлку, по дороге обрастая Дэном, Серым, Вовой-Ниндзей, Крокодилом и Головой… Все они были страшно взрослые – семнадцати лет от роду, курили и пили пиво. Полине пиво не нравилось, от сигаретного дыма её тошнило, но зато ей нравился рыжий Лаки. К несчастью, он гулял с ними всего один раз, и прокатил Полину на «Яве».

От грустных мыслей её отвлекли контролёр и Петя, который готовился к шпионской карьере и потому до последнего скрывал, что билеты находятся у него. Пока мама Пети гремела в сумке чем-то, по звуку напоминавшим кости, он сидел с отсутствующим видом, а потом вдруг улыбнулся и сам протянул билеты контролёру.

– Ну что вы будете делать, а? Вот такой вырос сынок, весь в папочку, – начала мамаша Пети, вроде бы ни к кому не обращаясь, но было понятно, что она рассчитывает найти участливого слушателя в бабушке. И, конечно, не ошиблась в расчетах.

– Что это он у вас такой шалопай? – спросила бабушка.

– А вот спросите его! Сил моих нет! Учителям грубит, с другими мальчиками не дружит, собаку соседа подстриг. Собака-то чем тебе виновата? Ну что улыбаешься, горе луковое? Ремня просишь?

– У тебя нету ремня, у тебя юбка.

– Поговори мне ещё. А что будет, когда он вырастет? Я даже боюсь представить. Вам хорошо, у вас девочка, с ними-то никаких забот. Я тоже хотела девочку, а вышел вот… Петя.

«Неудивительно, что он такой, – подумала Полина. – Наверное, она по десять раз на дню говорит: “лучше бы ты был девочкой”».

– Витя мой в милиции работает, хулиганам спуску не дает, а этого приструнить никак не может. Мы когда с Витей расписывались, он такой рёв устроил, всю церемонию испортил. Ещё туфли мои белые, представьте себе, залил краской, еле оттёрли. Отец-то его нас бросил, знаете, как бывает… А Витя с ним занимается, игрушки дарит, в зоопарке вот были… Но он такой неблагодарный, ужас… Мы ездили в Питер к родителям Витиным, он свекрови сказал, что она ему никто и бабушкой он её называть не будет. И бутерброды с икрой за батарею запихал!

Пете, кажется, очень льстило, что его особа привлекает столько внимания. Полина надела наушники и лишила мамашу Пети права голоса. Выслушивать истории о деяниях маленького злодея ей совсем не хотелось. Полина смотрела, как мамаша двигает малиновыми губами, и думала о том, какая же свинья Андроид. Потом мысли, конечно, перескочили на Лёшку Локтюхова и незаметно вернулись в тот вечер, три месяца назад, когда он пригласил её танцевать. Она запрещала своей голове прокручивать заново этот клип, но голова часто не слушалась, и когда Полина спохватывалась, чтобы нажать кнопку stop, было уже невыносимо тошно…

…Дискотека почти кончилась, все уже порядком поднабрались, без пяти минут выпускник диджей Лимон ставил медляк за медляком. Лучше пытки не придумаешь, если никто не берёт за руку и не говорит «Пошли?» Полина смотрела, как Наташка кружится с Борькой Репиным, давно и безнадёжно в неё влюблённым, и ужасная зависть терзала ей душу. На прошлой дискотеке увалень Тёма Сигалов, который подтягивал их обеих по физике, вдруг пригласил Полину и, держась на пионерском расстоянии, пять минут вращал её по актовому залу. Кажется, им было взаимно наплевать друг на друга, потому что после танца ничего не последовало… В этот раз Тёма на неё и не взглянул, хотя к концу вечера даже он стал казаться ей достойным партнёром. Надежда, что кто-то ещё с ней потанцует, таяла с каждой песней. И вот Полина стояла, скрестив руки на груди, чувствуя, как горло начинает сжимать глупая обида от сознания того, что она – у стены, одна из тех несчастных, вынужденных делать вид, что им всё равно, отпускать колкости в адрес танцующих, говорить: «Ни за что бы не пошла с этим придурком», на самом деле думая: «Господи, почему он пригласил не меня?» Полина классно танцевала, на ней была новая джинсовая юбка и чёрный облегающий джемпер. Она казалась себе изящной парижанкой.

Парни кучками заходили в зал после распития пива или жуткой бодяги по имени «Красная шапочка», скапливались в углу, на сдвинутых скамейках, хохотали и орали друг другу в уши, и когда кто-то из них вставал, чтобы осчастливить одну из подпиравших стенку, остальные выли «Ооо!» и свистели. Он деланно смеялся, словно всё ещё оставаясь с ними, подходил к ней как-то бочком, вынимал руки из карманов, и только тут, кажется, замирал его идиотский смех; она с тихим торжеством говорила подруге: «Подержишь сумку?» – а потом они уже были только вдвоём посреди душного, шумного зала.

Когда из угла поднялся, пошатываясь, Лёшка, на которого она украдкой смотрела весь вечер, её сердце упало. Кого же он пригласит? Красавица Юлька Кипелова – кандидатка номер один – уже сверкала белоснежными зубками над плечом какого-то старшеклассника. Рыжая Мила Прохорова, чьей популярности способствовала профессия папы (банкир), тоже была занята. Полина видела, что Лёшка направляется в её сторону, но лишь когда он подошел и сказал «Потанцуем?», наконец поверила, что это ей не снится. А ведь снилось уже не раз.

Конечно, она и виду не подала, что это приглашение для неё жизненно важно, и так уверенно обняла его за шею, словно танцевала с мальчиками каждый день. Отныне она знала, что «Still loving you»– это их песня, и она всегда будет напоминать ей эти чудесные мгновения. Руки на её талии были очень твердыми, в глазах, смотревших куда-то мимо, плясали оранжевые огоньки светомузыки, она придвинулась поближе и почувствовала запах – смесь спирта, пота и почему-то бананов. Так приятно и в то же время тревожно ей не было ещё никогда. Сквозь чуть влажную футболку она чувствовала острые грани его лопаток.

Лёшка что-то сказал, но из-за надрывных скорпионских аккордов Полина не расслышала.

– Что? – переспросила она.

– Я говорю, прикольно двигаешься.

– Спасибо. Ты тоже.

Он усмехнулся. Полина совершенно не представляла, о чём с ним говорить, а молчать было нельзя, время утекало с каждой нотой. До этого они разговаривали всего три раза: «Где у нас химия? Дай мне, пожалуйста, конспект. Вообще-то здесь сидит моя сумка, если ты не заметила».

– Тебе эта песня нравится? – поинтересовалась она, придвигаясь поближе.

– Неа. Сопли.

– А-а… Угу. По-моему, ничего.

Пауза.

– Лимон сегодня что-то романтически настроен. Одни медляки ставит, – сказала она, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Лучше бы «Алису» или «ГО» врубил.

– Ага.

– Тебе что, нравится «Алиса»?

– Так, пара песен… – «Чёрт! Сейчас он спросит какие».

– Какие?

– Ну… Знаешь, я плохо запоминаю названия, – в памяти шёл процесс молниеносной обработки данных: по телевизору – обведённые чёрным глаза, кривая улыбка, чьи-то запястья в бинтах, визг складывается в слова, – кажется, «Красное на черном»!

– Да, это тема.

«Ура!»

– Я думал, ты попсу слушаешь.

– Я разную музыку люблю. По-моему, глупо быть фанатом только одной группы или стиля, зачем себя ограничивать?

– Просто надо различать, что настоящая музыка, а что дерьмо.

– Понятное дело, на концерт Алёны Апиной³ я бы не пошла.

– А на «Алису»?

– Приглашаешь? – «Ох! Зачем я спросила! Совсем с ума сошла!»

– Тебе не понравится. Правильная слишком.

Она посмотрела на него исподлобья, придвинулась поближе и, словно бы случайно коснувшись грудью, прошептала:

– С чего ты взял?

– Наблюдательность, Этажерка, – сказал он и расхохотался.

Словно хлестнул по лицу мокрым полотенцем.

– Ну, спасибо. Давай вспомним, как тебя обзывали в пятом классе.

– Что? Меня никак не обзывали.

– Да ладно! Не обзывали!

– Серьёзно, Колосова, я тебе так скажу, обзывают только таких, как ты…

«За что? Что я тебе сделала?!»

– Ты всегда оскорбляешь тех, с кем танцуешь? – её голос задрожал.

– Эээ… Не обижайся, не обижайся, Полька, – и он запустил руку ей под джемпер.

Она наконец поняла, что он совершенно пьян.

К счастью, песня кончилась. Лёшины пальцы успели добраться только до застежки бюстгальтера. В зал вошла географичка и включила свет, ничуть не заботясь о том, что, возможно, тем самым не дала вылететь чьему-то признанию, разорвала поцелуй, сбросила кого-то с небес на землю. Лёша выпустил Полину, даже не взглянув на неё. Она щурилась на свету, самая несчастная во всём зале, во всей школе, во всём мире!

Зачем он её пригласил? Она мучилась этим вопросом три месяца. Старалась как можно чаще попадаться ему на глаза, но он вёл себя так, будто ничего не было. А что, собственно, было? На следующей дискотеке, перед каникулами, на глазах у всего класса он целовался с Кипеловой. Полина рыдала в туалете, пришла зарёванная домой и позвонила маме на работу. Мама стала говорить, что через пару лет мужчины будут лежать у ног Полины штабелями, что все эти страдания несерьёзны, просто жажда впервые что-то испытать, а Полина ей не верила и рыдала ещё пуще. А из-за маминого спокойного голоса летело признание в любви – по трансляции из зрительного зала…

…Перед её глазами возникла зелёная пластмассовая морда. Петино «Банзай!» было слышно даже сквозь оптимистичные прыгалки Ace of Base.

«Откушу Рафаэлю голову», – подумала она и вышла в коридор.

Бабушка что-то говорила мамаше, и было видно, что у той уже не такой несчастный вид.

Полина прижалась лбом к стеклу. Мимо проносились овраги, заросшие иван-чаем, грядки до горизонта, домишки, где на окнах сушились панталоны, заборы, крашенные кем-то, кого давно уж нет, белоснежные кивающие козы, пруды в ресницах камышей, полосатые шлагбаумы, еловые леса без единого просвета, унылые блочные дома и снова иван-чай…

– Молодой человек, подвиньтесь, пожалуйста.

Полина повернулась. Женщина в длинном платье, похожем на ночную сорочку, обращалась явно к ней.

– Я не молодой человек, – обиженно сказала Полина.

– Ой! Извините, у вас причёска такая…

Полина подвинулась. Сорочка, колыхаясь, проплыла по коридору и дверях. «Молодой человек»! Где у вас глаза, тётя? Полина вздохнула. Она-то полагала, что с этой стрижкой стала выглядеть гораздо женственнее.

Кто-то дёрнул за куртку.

Этот кто-то уже успел ей порядком надоесть.

– Как тебя зовут? – спросил Петя.

– Полина.

– Я тебя запишу в свою чёрную промокашку.

– Да, интересно, за что мне такое счастье?

– Я думаю, что тебя надо наказать.

– Вот как? Интересно, а чем ты пишешь на чёрной промокашке? На ней же ничего не видно!

Петя задумался.

– У меня специальная ручка, – наконец ответил он, подняв вверх палец, словно маленький жрец грозного бога, перед которым Полина провинилась.

– С невидимыми чернилами, да?

– Да. У тебя такой нет.