В Империи всего шесть провидцев считались избранными. За остальными же следили и контролировали. Именно поэтому многие маги предпочитали скрывать свой дар, особенно такой странный, как мой.
Обычно таких «чистых», избранных магов были единицы. Остальных же со слабым или непонятным даром ставили на учет и отслеживали, чтобы они не использовали свою несовершенную магию. И если лорд Блэкстон и глава целителей лорд Нобиль не сообщали о слабых магах в комитет, то архимаг был непримирим в этом вопросе.
– Да-да, я все понимаю. И полностью одобряю ваши действия. И я не собираюсь на вас жаловаться, у нас ведь подписан договор о неразглашении, – успокоила я лорда.
– Что с вами будешь делать? Хорошо. Через месяц приедете в мой родовой замок на тренировки. Я попробую с вами позаниматься. Но… если ничего не выйдет, то забудете о магии раз и навсегда. Не вынуждайте меня сообщать о вас в комитет.
Уверена, что полицию моя воровская магия очень заинтересует. Я слышала это определение от своих опекунов, да и Макс считал, что ни к чему афишировать наш «грязный» дар.
Мне стало жаль этого юношу. Я представила на его месте своего Лукаса, у которого тоже был дар стихийника. Но никто не помогал развивать мальчику способности, и нам пришлось скрывать его магию. Впрочем, как и мне.
– Но как же так? Мой отец и дядя были потомственными стихийниками. Один боевой маг, другой защитник. Они погибли на войне. Я хочу продолжить их дело… – уже кричал лорд Авес.
Вскрыв конверт, узнала знакомый размашистый почерк лорда Максимилиана Вивера. Он сообщал, что ждет меня сегодня вечером в клубе «Дарлингтон» в образе роскошной Ливии Рассел.