Глава 3

– Екатерина -

Если ещё секунду назад Гурский выглядел недовольно, то сейчас… Кажется, ещё секунда-другая и он начнёт рвать и метать.

Наверное, я и правда наговорила лишнего… Но оправдываться за свои слова я всё равно не собираюсь.

Чёрт, он снова так близко! В памяти всплывают размытые картинки прошедшей ночи. Так, Крылова, хватит! Забудь!

Чувствую, как мои щёки начинают полыхать от стыда, смущения и негодования. Вот только раскраснеться сейчас не хватало…

Владислав Игоревич угрожающе нависает надо мной, и я чувствую, как от него исходит жгучая аура нарастающего раздражения, которая как будто стала осязаемой.

– Екатерина Валерьевна, – голос мужчины стал угрожающе низким и тихим, – Если вы так яростно и категорично настроены, – придвигается ещё ближе, от чего у меня внутри всё сжимается с ещё большей силой, – И считаете, что с заведующим отделения можно разговаривать в таком дерзком тоне…

Господи, он нарочно делает такие паузы между словами? Или с целью напугать меня ещё сильнее? Я и так уже на грани потери сознания…

– Нарушая все правила субординации…

– Что? Не вам говорить мне о субординации, Владислав Игоревич! В стенах этого отделения не я нарушала ваше личное пространство, силой затаскивала в какую-то подсобку и не называла вас…

Вспоминаю, как вальяжно и заигрывающе он несколько раз называл меня кошкой.

– Ну? – хищно облизывает пересохшие губы Гурский, – Как же?

Мерзавец! Самодовольный, напыщенный… Нет слов!

– Да никак, Владислав Игоревич! – шиплю ему в лицо.

– Какие мы дерзкие, – нагло улыбается Гурский, после чего его лицо вновь становится раздражённым, – Впрочем, у меня нет времени. Если вы считаете верным решением так говорить со своим начальством – флаг вам в руки. Если вы думаете, что ваша дерзость сойдёт вам с рук – ошибаетесь, причём сильно. Я буду смотреть за каждым вашим шагом, за каждым вашим действием. Малейшая оплошность – вас из нашей больницы как ветром сдует. Понятно?

Вместо ответа я молча киваю головой. Гурский удовлетворённо ухмыляется и уже собирается выйти из ординаторской, как вдруг резко оборачивается.

– Хотя, знаете, Екатерина Валерьевна, я, по правде говоря, не думаю, что у вас хватит сил и смелости проработать в нашем отделении хотя бы месяц. Поэтому даже мой контроль вам не понадобится. Вы всё сделаете сами.

С этими словами заведующий закрывает дверь, оставляя меня в полном одиночестве.

Тахикардия. Непонятный гул в ушах, наворачивающиеся на глазах слёзы – всё это я испытываю одномоментно в эту самую секунду.

Это несправедливо! Безумно несправедливо! Почему именно он? Встреть я кого угодно, кроме него, сегодняшний день, да и любой другой, был бы гораздо лучше.

Вы всё сделаете сами.

Неужели этой фразой Гурский хотел сказать, что я сама себя доведу до увольнения? Что я ни на что не гожусь, и у меня нет ни таланта, ни способностей?!

Ну уж нет… Так просто я не сдамся! Никогда не сдавалась, и сейчас не сдамся!

Вытирай слёзы и покажи этому напыщенному индюку, на что ты способна!

– Гурский -

Дверь в ординаторскую с громким шумом захлопывается за мной.

Вот же… Зараза. Вывела меня из себя. Считает, что она такая крутая? Пусть доказывает это в деле, или же ноги её здесь не будет.

Как же бесит.

Сжимаю пальцы в кулаки. Чувствую, как в висках бешено пульсирует кровь.

Сука. Как же я зол сейчас. Не привык, что со мной так дерзко разговаривают мои же подчинённые. А особенно мелкие пигалицы, которые только вчера закончили ординатуру и уже что-то вякают.

Почему она отказалась от ужина? Мне ведь никто и никогда не отказывает… Странно.

Впрочем ладно. Похрен. Пора за работу, меня ждут пациенты. Заглядываю в свой шкаф, чтобы забрать оттуда свой фонендоскоп, и вижу белую рубашку, в которой приехал утром.

И которую так страстно снимала с меня Крылова этой ночью.

Из головы до сих пор не выходят её стоны, плавные изгибы стройного тела в мятых простынях, нежный запах её кожи.

В паху вновь ноет и тянет от напряжения.

Блин, я с этой работой и забыл, когда в последний раз получал такой кайф.

Это не девочка, а настоящий пожар, и на вид она – просто модель. Зачем она в медицину пошла? Могла же ведь куда угодно, с такой-то внешностью и фигурой. Но нет же. Ещё и хирургия… Самое пекло.

Чем думала, интересно…

– Владислав Игоревич, – стук в дверь прерывает мои размышления, – Можно?

В кабинет заглядывает Фомин – один из хирургов нашего отделения. Три года работает у нас, пришел сразу же, как закончил ординатуру. Толковый врач.

– Да, Александр Юрьевич, проходите.

– Владислав Игоревич, у нас сегодня плановая резекция печени. Не будете против, если новенькая будет мне ассистировать?

– Почему я должен быть против? – поднимаю бровь.

– Мало ли… Она ведь первый день в отделении, – пожимает плечами Фомин, – Может волнуется, или ещё что.

– Какая разница, волнуется она или нет. Она – хирург, пусть делает свою работу. И вообще, почему тебя беспокоит, волнуется она или нет?

– Да я просто смотрел на неё на пятиминутке, она выглядела такой растерянной.

– Значит, пусть резекция печени её взбодрит, Александр Юрьевич, – раздражённо цежу сквозь зубы, – На какое время назначена операция?

– Через полтора часа.

– Хм… Хорошо. Можете идти.

Фомин уходит, а я смотрю на часы. Внезапно мне в голову приходит прекрасная идея.

Хочу посмотреть на Крылову в действии. И пусть ради этого придётся пожертвовать хроническим панкреатитом, который гораздо интереснее резекции печени.

Ну что, Екатерина Валерьевна… Посмотрим, как ты отреагируешь на то, что в операционную придёт не Фомин. Ведь его я отправлю в операционную к Олегу Геннадьевичу.

А Крылову будет ждать сюрприз.

Ох, начинается что-то интересное! Как думаете, что же задумал Гурский?❤️