Глава 5

Засунув руки глубоко в карманы пуховика, Хагос собирается с духом перед лицом холодного утреннего воздуха, ненадолго останавливаясь перед автоматическими дверями. Просто глядя на сверкающий инеем паркинг, он вздрагивает.

Я никогда не привыкну к местному климату.

Прожив первые двадцать лет жизни на родине всего в ста милях от экватора, переезд в Норвегию стал, мягко говоря, шоком. Культура тоже совсем другая. И люди. Кажется, все вокруг высокие, светловолосые и бледные. Он часто чувствует себя битком среди снежинок.

К счастью, за восемнадцать месяцев, что он здесь, он столкнулся с очень малым проявлением расизма. Вообще, норвежцы в целом кажутся довольно открытыми для иностранцев. Единственное исключение – возможно, пожилые люди, что лишь добавляет иронии в тот факт, что муниципалитет направил его работать именно сюда, в дом престарелых «Му».

Но местные жители приняли Хагоса. Или, по крайней мере, смирились с ним. Те из них, кто способен запомнить его с одного дня на другой.

Сначала было трудно, но как только они поняли, что Хагос всегда ведёт себя дружелюбно, профессионально и, что важнее, может говорить почти на беглом норвежском, подозрительные взгляды и бормотание прекратились. Он был рад, что приложил столько усилий, чтобы выучить язык с момента приезда. Это было простое решение, на самом деле. Он очень хотел интегрироваться. На родине его не ждало ничего, кроме войны, зверств и весьма вероятной смерти.

Как и Абебу. Да упокоится её душа.

Хагос не хочет думать о сестре, поэтому делает то, что всегда делает, когда воспоминания начинают вторгаться: грубо отталкивает их.

Осознав, что застыл в оцепенении перед стеклянными дверями, он смотрит на своё отражение. Под толстым капюшоном видны только глаза. Он напоминает сам себе Кенни из «Южного парка». Разве что куртка у него зелёная, а кожа вокруг глаз – тёмная.

Он делает глубокий вдох, зная, что холод набросится на него в ту же секунду, как он выйдет. Он всегда старается напоминать себе, что надо быть благодарным за то, что холод – это теперь его худшая проблема.

И особенно сегодня ему стоит быть вдвойне благодарным. Всякий раз, когда выдавалась возможность ночью, он проверял новости на телефоне, следя за ситуацией на севере. У тех людей, там наверху, тех, кто всё ещё заперт в больнице, борясь за жизнь с какой-то ужасной заразой, действительно есть причина…

Хагос моргает, когда в поле зрения появляется женщина. Она идёт через паркинг, и что-то в её движениях сразу кажется Хагосу неестественным. Что действительно шокирует, так это то, что на ней, судя по всему, только ночная рубашка.

Хагоса часто поражало, как небрежно некоторые местные одеваются даже в лютый мороз. Особенно молодёжь. Не раз он видел их в тонких свитерах во время снегопада. Для него это необъяснимо. Должно быть, у них просто более тёплая кровь в жилах, согревающая их изнутри.

Но то, что делает эта женщина, – безумие даже по норвежским меркам, и первое время Хагос только смотрит, как она направляется к улице.

С противоположной стороны появляется то, что Хагос принимает за мужчину – трудно сказать, потому что человек закутан в толстый шерстяной шарф и такую же шапку. Он невысок, плотного телосложения и выгуливает на поводке почти такого же толстого таксу. Женщина, кажется, направляется к ним.

Собака замечает женщину первой и сразу же ощетинивается, начиная пронзительно лаять.

Мужчина замедляется при виде женщины и, видимо, что-то спрашивает у неё. У него, кажется, примерно такая же реакция, как у Хагоса, на женщину почти без одежды: что-то явно не так.

Единственное, что приходит в голову Хагосу, – либо с женщиной произошёл несчастный случай, либо у неё помутнение рассудка. Работая в доме престарелых, Хагос несколько раз имел дело с людьми с деменцией и тому подобным, но эта женщина выглядит слишком молодой, а её движения странно дёрганые, будто движимые случайными электрическими импульсами, которые она не может полностью контролировать – совсем не то, что обычно видят у пациентов с деменцией. На самом деле, это напоминает Хагосу кое-что ещё. То, что он видел в новостях.

Неужели это может быть…?

Когда женщина приближается к мужчине, теперь замершему на тротуаре, она попадает в свет одного из фонарей, и Хагос внезапно понимает, что она ранена – серьёзно. Её шея и верхняя часть груди разорваны, кровь стекала по торсу, пропитав рубашку. Он не видит её лица, но видит лицо мужчины, и на нём написаны шок и ужас.

Собака всё ещё лает, и теперь она поджала хвост и прячется за ногами хозяина. Это запутывает мужчину в поводке, когда он отступает назад, явно желая уйти от приближающейся женщины. Он спотыкается, падает и тяжело приземляется на зад. Поводок выскальзывает из рук, и собака бросается вниз по улице, поскуливая. Мужчина пытается подняться, но делает это очень медленно, а женщина уже в нескольких шагах.

Хагос всегда был хорош в быстром мышлении и действиях в опасных ситуациях – что-то, в чём он успел набраться практики с самого юного возраста, – и его мозгу потребовались лишь секунды, чтобы заключить: женщина на самом деле намерена причинить вред мужчине.

Поэтому он выходит через двери, игнорируя холодный воздух, и бежит на помощь.

Глава 6

Первым делом – достать пистолет.

Почему она была так глупа, что последовала протоколу и сдала табельное оружие в раздевалку, она не понимает. Наверное, потому что тогда ещё думала, что ситуация под контролем.

Быстро пройдя по зданию, она оказывается в дальнем коридоре и поворачивает направо. В уме она прокладывает маршрут побеги – забрать оружие, выйти из здания с южной стороны, добраться до машины, припаркованной в квартале отсюда, покинуть город по второстепенным дорогам – вероятно, поэтому она проходит прямо мимо распахнутых противопожарных дверей.

Именно холодный сквозняк заставляет её застыть на месте.

Она поворачивается и смотрит на пустырь позади здания. Вид преграждает деревянный забор и пара мусорных контейнеров. Проносится пластиковый пакет. Затем с другой стороны появляется подросток. Его живот ниже пояса разорван, как поясная сумка, кишки свисают, как спагетти. Его чёрные глаза останавливаются на Анне. Он протягивает руки и направляется к дверям.

Анна вскрикивает и делает то же самое. Она достигает двустворчатых дверей на полсекунды раньше парня и захлопывает их прямо у него перед носом. Упираясь в них плечом, она нащупывает замок, затем понимает, что это та задвижка, которая уходит в потолок. Тянется вверх, защёлкивает её, затем отступает, готовая бежать, если двери не выдержат.

Они держат отлично. Хотя парень набрасывается на них довольно яростно, у него нет ни малейшего шанса их выломать.

Анна стоит несколько мгновений, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе ключиц.

Кто, чёрт возьми, оставил двери нараспашку?

Кто-то, спешивший сбежать, очевидно. Но это значит, что здание скомпрометировано. Она поворачивается и смотрит вглубь коридора. Отфильтровав звуки, издаваемые парнем, она прислушивается к любым шумам внутри здания. Ничего не слышно.

Может, мне повезло, и никто не проник внутрь.

Как только она снова начинает идти, она чувствует, как подошва её правой туфли ступает во что-то липкое. Она смотрит вниз и видит след крови. Есть также следы как минимум двух пар обуви, прошедших по крови. Они исчезают в разных направлениях. Она не может определить, были ли это заражённые или нет.

Нужно быть очень осторожной.

Она движется дальше, чувства настороже, готовая в любой момент броситься бежать. Она старается не наступать на кровь и делает всё возможное, чтобы двигаться бесшумно.

Достигнув места, где коридор раздваивается, ей нужно повернуть налево, и тогда раздевалка окажется в поле зрения. Но внезапно она осознаёт очень тревожный звук. Это довольно явно кто-то ест – она различает щёлканье зубов, чавканье и хлюпанье. В любой другой ситуации она бы предположила, что это звуки ребёнка, поедающего большой кусок арбуза и пачкающегося. Однако сейчас она почти уверена, что слышит нечто гораздо менее безобидное.

Трудно определить, откуда именно идут звуки, поэтому она держится посередине коридора, осторожно продвигаясь вперёд, поворачивая голову из стороны в сторону, пытаясь смотреть в оба направления одновременно.

Звуки доносятся справа. Она не сразу видит того, кто их издаёт. В нескольких метрах впереди открытая дверь, и из неё торчит пара ног – на одной отсутствует туфля. Ноги дёргаются и слегка двигаются, и поначалу Анна думает, что это означает, что человек ещё жив и в сознании. Но присмотревшись, она понимает, что движения совпадают со звуками, и складывает картину: кто-то пожирает верхнюю часть несчастного.

Чёрт побери, – думает Анна, тяжело дыша через нос, чтобы подавить ужас и тошноту. Но это оказывается ошибкой, потому что она вдыхает запах крови и сырого мяса. Что это за болезнь такая? Какой вирус превращает людей в людоедов?

Это звучало как научная фантастика с того момента, как она узнала о происходящем в Торике. И теперь, когда она видит это собственными глазами, оно не кажется более реальным – разве что так и есть. Раньше она часто смотрела документальные фильмы о дикой природе, животных, и вспоминает один о паразитах и о том, какие невероятные вещи они могут делать со своими хозяевами после захвата их нервной системы. Например, тот, что заражает муравьёв, а затем заставляет их забираться на травинки, чтобы достичь брюха овцы, где паразит и хочет жить. Бедные муравьи были всего лишь временным транспортом.

Впечатляет. И в этом был смысл. Паразиту нужно было попасть с земли в шерстяную среду овцы.

В чём суть этой болезни? Чего она хочет? Почему заражённых тянет нападать, убивать и пожирать живых?

Анна твёрдо верит в причину и следствие. Она считает, что всё в природе имеет смысл, даже когда причины неочевидны.

Но это… кажется ей чем-то за пределами естественного. За пределами разума. Это похоже на чистое зло.

Анна не может сдержать дрожь.

Двигайся.

Она поворачивает налево, направляясь к раздевалке. Достигает двери и хватается за ручку. Она не поддаётся.

Чёрт, я забыла…

Из-за оружия комнату пришлось запирать. Все получили ключ-карты, и, когда рука Анны нащупывает карман, она обнаруживает, что карта всё ещё там.

Слава Богу!

Она вытаскивает её и роняет. Карта со звонким стуком падает между её ног. Для Анны это звучит как выстрелы.

Она смотрит в сторону двери с торчащими ногами. Они всё ещё там. Тот, кто пирует, похоже, не услышал шума. Или ему просто всё равно. Или, может…

– Помогите…

Анна резко оборачивается на хриплый голос позади. Она ожидает увидеть там кого-то, но коридор пуст, если не считать каталки с каким-то оборудованием. Она стоит у противоположной стены, и Анна не обратила на неё внимания. До сих пор. Позади неё, прислонившись к стене, сидит мужчина. Он бледен, потеет и сжимает рукой бицепс. Он не может полностью остановить кровь, и вокруг него уже образовалась лужа. Судя по цвету кожи, в его теле осталось не так уж много крови.

– Мне нужна… помощь… – хрипит он.

Он изо всех сил пытается держать глаза открытыми, его голова бессильно болтается.

– У меня нет… ничего, чтобы остановить кровь, – говорит ему Анна тихим голосом. Она почти уверена, что парень не выживет, а даже если и выживет – он заражён. Понятно, что рана на руке нанесена зубами, судя по тому, как разорвана ткань. Присмотревшись, она замечает несколько кровавых царапин на его шее и руках. Кожа уже начинает зеленеть.

– Пожалуйста, – говорит он, и голос его срывается. – У меня есть жена… Я не хочу умирать…

Анна чувствует, как узел в желудке сжимается ещё туже. Сопереживание велит ей попытаться спасти парня. Но логика говорит не делать этого. Она могла бы снять ремень. Наложить давящую повязку. Сказать ему, что всё будет хорошо. Она могла бы даже отнести его в безопасное место.

Но Анна никогда не позволяла эмоциям брать верх. И не собирается сейчас.

– Как вас зовут? – говорит она.

Мужчина просто продолжает умолять о помощи.

– Как вас зовут? – спрашивает она чуть громче. – Полное имя?

Он моргает и смотрит на неё, будто только что заметил.

– Бьёрн… Свендсен.

– Бьёрн, я найду вашу жену и скажу ей, что вы умерли, думая о ней. Мне жаль, но мне нужно идти.

Его выражение лица сменяется с растерянности на агонию, и он протягивает здоровую руку.

– Нет, не оставляйте меня! – Он наклоняется вперёд, теряет равновесие и падает на пол лицом вниз. Он больше не поднимается. Анна не может определить, дышит ли он ещё.

Она поднимает ключ-карту, в последний раз проверяет в обоих направлениях – пиршество всё ещё продолжается – и затем входит в раздевалку.