Сегодня настал тот день. День, когда люди обретут высший дар — магию. Ради этого отец созвал всех в Излимор. За стенами дворца слышался многотысячный хор голосов. Там в лучах солнца купался мир, празднуя новую веху нашей истории, но почему же здесь, в этом зале, мне было так холодно? Фигуры охранников застыли, словно бездушные изваяния, по кругу зала. Я подняла глаза к празднично украшенному куполу, который держали четырехгранные колоны из чистого янтаря. Там, высоко, под самым потолком, в ярких витражах играли солнечные блики, они кидали разноцветные узоры на четыре статуи, которые отец собственными руками возвел во славу себя и своих детей. Наши каменные копии размером до самого купола застыли, словно пленники этого зала. Самый яркий фрагмент безвкусной на мой взгляд композиции — красный кристалл в руке статуи, изображающей Создателя. Он назвал это первокристаллом, дарующим магию. На деле таким кристаллом могла служить любая стекляшка, до краев наполненная его магией.

Я вздохнула и посмотрела на Оникса, сидящего на троне справа от меня, он прибыл со своей семьей из Эленарио. Слева, хмурый и недовольный из-за того, что ему пришлось оставить свои леса, восседал Трундас. А в центре зала перед отцом стояли пять братьев. Я поймала на себе взгляд старшего из них, Кроуга, и отвернулась. Никто не должен знать, что сегодня он проснулся на моем ложе.

Отец встречал их как героев, возносил воспевающие речи о том, какой великий дар они откроют своему виду, и о том, что сегодня ночью станут ровней эльфам. Это, конечно же, было не так. Эльфы могли использовать всю магию, Создатель же собирался поделить ее среди людей, но никому из них не достанется дара магии пространства. Делиться ею с людьми он не намеревался. «Все держится на равновесии, и магия не исключение», — говорил отец. Чтобы облегчить их обучение, он создал алфавит магии, использовав понятные людям знаки, — они называли их рунами. Создатель разделил магию на касты и подвиды, присвоив пяти кастам разные руны. Это должно было помочь новым магам понять и охватить великие познания эльфов.

Разумеется, отец позаботился о том, чтобы люди изучали только то, что, по его мнению, не станет в будущем для нас угрозой. Терять над ними контроль он не намеревался. Людям было известно о существовании магии пространства, но делиться ею отец не планировал. Эту великую силу даже среди эльфов освоить могли немногие. Ею, как никто другой, был одарен лишь наш отец. Нам с Ониксом удавалось лишь слегка прикоснуться к ее возможностям, в сравнении с Создателем наши усилия казались жалким отблеском. Трундас и вовсе отверг ее, отказавшись использовать эту силу. Для людей эта магия обозначалась одной-единственной руной — Олат в касте Жизни. Хотя, конечно, мощнейшая магия пространства заслуживала свою касту, но отец намеренно этого не сделал. «Пусть они знают о существовании этой силы, — говорил отец, — но используют лишь ее крохи в виде одной-единственной руны».

Пять братьев в центре преклонили колено перед Создателем. Я не могла отвести взгляд, рассматривая их широкие плечи и сильные руки. Люди похожи на эльфов, но другие. Наши мужчины высоки, утонченны и красивы, но люди обладали иной красотой. Их притягательность, закаленная в битвах и лишениях, — упрямая и дерзкая. Непроизвольно я посмотрела на стражу по периметру зала, сравнивая. Высокие грозные эльфы: острые скулы, утонченный подбородок, удлиненные уши, мягкие волосы. Мы словно тянемся к небу, люди же прочно стоят ногами на земле. Я не могла лишить себя удовольствия и в который раз рассматривала братьев, любуясь ими по очереди.

Кроуг — гордая осанка, ровный загар и от его прямого взгляда бросает в жар. Благодаря его чёрным с тёмно-синеватым отливом, словно воронье крыло волосам, он был назван в честь какого-то бога Одина с их родины. Одного взгляда на Кроуга хватало, чтобы ощутить его могучую волю и непоколебимый характер. Он из тех, кто не принимает отказ.

Минол из всех братьев единственный не отличается крепким телосложением, в нем будто есть что-то возвышенное от эльфа, но это не делает его менее привлекательным. Мягкие, немного завивающиеся темные волосы и гордая посадка головы. Он словно принц среди братьев. А как сладки его речи, одно удовольствие проводить время в беседе с ним. Не одна эльфийка лишилась своего сердца после невинного разговора с Минолом.

Самогета, в отличие от братьев, природа наградила не темными, как безлунная ночь, волосами, а пепельно-русыми. Он уверен в себе и верен своей жене. Его врожденная пленительность может поспорить с обаянием Минола. Но он опасней, потому что хитрее.

Монахан — четвертый по старшинству брат, беззастенчиво горделив и прямолинеен. Он стал воином, но в нем живет душа поэта. Мне доводилось читать боевые песни его сочинения, они хороши. Узнав о традиции эльфов, он единственный сбрил бороду, как наши мужчины, и отрастил волосы ниже плеч. Но это не сделало его похожим на нас, слишком много в нем от человека: узкие бедра, широкая грудь, чрезмерная воинственность.

И, наконец, Потав, самый младший, еще не достиг высот братьев, но от этого не менее прекрасен. В нем есть что-то от каждого из них: черные мягкие завивающиеся волосы, как у Минола, упрямый нрав Кроуга, манящая полуусмешка и обаяние Самогета и мечтательность Монахана. Потав чист душой и помыслами. И безумно влюблен в меня. Я поймала его взгляд, и он тут же улыбнулся мне, я постаралась сдержаться, чтобы не ответить ему. При старшем брате флирт с младшим — не самая хорошая идея. Кроуг ревнив, хоть и не показывает этого, а Потав лелеет несбыточные надежды. Мое сердце принадлежит старшему из них, хотя я и пытаюсь скрывать это всеми силами.

— И сегодня, в день великого праздника, при полной луне пять братьев разделят силу, кровь и землю, — торжественно закончил свой монолог отец.

Братья поднялись с колен, и Акаран, смотря на сыновей, удовлетворенно кивнул. Интересно, какая магия достанется каждому из них? Отец разделит ее и заключит в первородный кристалл, но магия сама выберет себе владельца, и как распределится между ними сила, никто не знает.

Оникс поспешил подняться следом, ему не нравилась вся эта затея с растранжириванием магии, как и наша затея убить отца после ритуала. Трундас повторил за братом, тоже поднялся и наконец улыбнулся. Он, как раз наоборот, поддерживал идею расправиться с безумцем. Из нас всех он больше всего походил на отца внешне, словно слепок с него, но любви к нему Трундас не питал. Отец догадывался об этом и, возможно, даже жалел.

Я присоединилась к братьям и торжественно захлопала в ладоши, приветствуя наших героев, будущих магов. Первых магов среди людей. Отец улыбнулся, тоже хлопая в ладоши, и повернулся к нам. Он протянул руку и поманил меня, желая, чтобы я подошла. Оникс помог мне спуститься с пьедестала, но не вложил мою ладонь в руку отца. Мы с детства знали он не терпит прикосновений и всегда держится на некотором расстоянии.

— Настало время поприветствовать вашу будущую королеву, — отец развернулся к братьям и толпе вокруг. — Эрешкиль станет главой вашего поселения и воцарится над Людеей.

Людеей начали называть земли людей, по задумке отца я стану ими править, как Оникс правит эльфами, а Трундас оборотнями. Но это просто слова, единственным повелителем, чья воля беспрекословно исполнялась, оставался, конечно, наш отец — Создатель этого мира.

Сыновья Акарана склонили головы, принимая мою власть над ними. Теперь самые знатные и высокородные горожане среди эльфов, оборотней и людей хлопали в ладоши, приветствуя не братьев, а меня. Все остальные жители Излимор, собравшиеся на важнейший праздник за весь оборот большого круга, пришествие Великого Прародителя магии, праздновали за стенами дворца. Даже самая огромная крепость моего отца не могла бы вместить всю ту толпу, что каждый раз собиралась на эти гулянья. Праздник, который отец посвятил сам себе.

Именно из-за его неугасающего себялюбия мы и решили его убить. Он никогда не остановится, уже сейчас он начал разговоры, что, возможно, и людей ему недостаточно. Он как ненасытный ребенок, который быстро устает от новой игрушки и тянется к следующей. Впервые эту мысль озвучил Кроуг, когда мы лежали в объятиях друг друга после ночи любви и разговаривали обо всем на свете. Его настораживала растущая популяция оборотней. И драгоны не сдохли на болотах, как предполагал Создатель, они обжились и, кажется, не собирались исчезать. Земель становилось все меньше, и, если так продолжится и не дай Создатель появятся еще расы, начнется война за территории. Кроуг помнил с детства, как это было у них на родине, до того, как мой отец вмешался в их жизнь.

Позже я попыталась изложить эту мысль отцу, но он заверил, что мне волноваться не о чем. Если на то будет его воля, он уничтожит неугодную расу. Мне показалось, он намекает на оборотней, и это убьет Трундаса. Не удивлюсь, если таким образом отец решит наказать его за нелюбовь. Я боялась, что потом отец войдет во вкус и решит избавиться и от людей, если вдруг что-то пойдет не так. Он все больше напоминал мне злодея, а не доброго созидателя. Это пугало.

Обсудив это с братьями, мы пришли к выводу, что единственная возможность убить отца — это объединить наши силы в момент, когда он отдаст больше всего своей магии, заполнив ею первородный кристалл, и на время станет уязвимым. Пока его сосуд не наполнится магией опять, у нас будет шанс победить. Каждый из нас имел свою причину, которая толкала на расправу с отцом. Трундас не простил отцу смерть матери, Оникс хотел править эльфами по своему усмотрению, а не по указке отца. Я так же рвалась из-под опеки Создателя и боялась за жизнь Кроуга и всех людей.

После церемонии я все еще пыталась согреться, стоя под лучами солнца у раскрытого окна в своих покоях. Внизу Потав тренировался вместе с нашими юными выбранцами для эльфийской стражи. Точность движений Потава завораживала. Капельки пота скатывались по его оголенному торсу. Я знала, что он знает, что я наблюдаю. Эта наша молчаливая игра нравилась мне, несмотря на то, что я не собиралась давать ей продолжение. Внезапно сильные руки обвились вокруг моей талии и отодвинули от окна.

— Меня не перестает изумлять коварство эльфийских женщин, — Кроуг развернул меня к себе и прижал к своему разгоряченному телу.

Я насторожилась. Заметив мое удивление, он добавил:

— Ты такая хрупкая, изящная, как диковинный цветок. Ты манишь меня своей беззащитностью, и я забываю, какой силой ты обладаешь, словно живое воплощения богини Хелы, что правит Нифльхеймом, - его пальцы зарылись в мои черные локоны. — Это истинное женское коварство, искушаешь и заставляешь поверить в свою незащищенность, но на деле способна уничтожить меня одним взмахом руки.

Он часто сравнивал меня с богинями из человеческих легенд. Я рассмеялась и отстранилась от него, нас не должны видеть вместе.

— Сегодня это изменится. Ты станешь ровней эльфам, и скоро, как ты знаешь, мне понадобится сильный король рядом.

Я давно об этом подумывала, но не могла начать разговор с отцом. Единственное правило старого мира, которое перекочевало с нами в новый мир и лишь укрепилось, — чистота магической ветви семьи. В брак следовало вступать с сильным магом. Пусть Кроуга скоро и наполнит магия, но он не эльф. Отец не придет в восторг от моей идеи, к тому же наш брак возвысит человеческий род. А Создатель задумал изменить людей для того, чтобы они служили эльфам, а не находились с ними на одной ступени. Это еще одна причина, почему я решилась закончить правление Создателя сегодня ночью.

По лицу Кроуга пробежала тень, его глаза округлились. От удивления, восторга или эта мысль его испугала, я не поняла.

— Драгоценная, Создатель не даст свое согласие на наш союз, — прошептал он. — Ты знаешь правило твоего отца, он дарует нам магию, мы разделим ее с нашими людьми и возьмем в жены человеческих женщин, чтобы продолжить магические ветви.

— Возможно, завтра он передумает, — лукаво ответила я.

— С чего бы ему передумать? — Кроуг насторожился.

Я не посвящала его в наши с братьями планы. Если Создатель почувствует неладное, разум Кроуга — как открытое полотно для него. Я не могла так рисковать. Хватит и того, что Кроуг скрывает нашу с ним связь.

— Может, ты просто уже нашел себе подходящую невесту? — спросила я хитро и надула губки, меняя тему разговора, чтобы он ничего не заподозрил.

В глазах Кроуга появилась теплота.

— Ни одной человеческой женщине не сравниться с драгоценной дочерью Создателя.

Это было правдой. Я быстро коснулась своими губами его теплых губ и пошла по коридору, оставляя Кроуга позади, ощущая и наслаждаясь взглядом, которым он меня провожал.

В ночь при полной луне мы собрались в центре Людеи. Отец и Оникс выделили земли, которые теперь будут принадлежать людям и которыми буду править я. Брата это не радовало — кусок земли, что отдали людям, отделили от земель, принадлежащих эльфам. Но спорить с отцом Оникс не посмел. Теперь земли моих людей располагались между владениями эльфов, примыкали к горам гномов и простирались до лесов младшего брата. Зеленые дикари ютились около вулкана, и отец ясно дал им понять: если они решат проявить неподчинение, Говорящая гора, как дикари ее называли, по воле Создателя проснется и выжжет все их поселения. И ни у кого не было сомнений, что именно так Создатель и поступит.

Дворец отца и его владения располагались на берегу залива, в самом прекрасном месте. Этот край утопал в зелени и омывался теплым лазурным морем, которое Создатель назвал Райлин в честь нашей матери, жены, которую он сам и убил. Помню, эта новость вызвала вспышку ярости Трундаса, и нам с Ониксом стоило больших усилий успокоить младшего брата, который чуть не выступил войной против родного отца. Слава Миру — Создатель об этом не узнал или, что пугало меня еще больше, сделал вид, что не узнал.

Я подошла к серому валуну в середине поля. Со следующего круга в самом сердце моих новых земель, в центре Людеи, начнут строить мой замок, и это был первый камень, который церемониально заложили. Его назвали камнем пяти братьев, именно здесь сейчас и произойдет их обращение и, если повезет, — смерть нашего отца.

Пространство дрогнуло, и я открыла глаза, оставляя воспоминания там, где им и следует быть, — в прошлом. Медленно прорезался новый портал Парагона. Он зовет меня. Сколько прошло времени, судить сложно, может быть, один круг или сотня. Тьма в нетерпении начала ползти к порталу — знает, дрянь, что сейчас подкрепится. Темнота окружила меня, и мы шагнули на волю, пусть и эфемерную.

Парагон, как всегда, приветствовал меня, преклонив колено с другой стороны портала.

— О Великая! — заговорил он сразу. — У меня долгожданные новости! Линия Акарана наконец-то пала!