Глава 3

Август 1913

– Казарян, Карпачевский, Ельцов, Кременчук, Сладко́, Умаров, – голос коменданта звучит громко, даже оглушающе.

Никто из ссыльных не двигается с места.

– Что вы стоите как истуканы? – орёт офицер, подходит к первому в ряду, тычет ему в грудь пальцем и говорит:

– Ты будешь Казарян.

Тот мотает головой и произносит:

– Я Соловейчик…

Офицер тычет ему ещё раз и повторяет громко:

– Ты будешь Казарян!

Подходит к другому и говорит ему:

– Ты будешь Карпачевский, ты – Ельцов, ты – Кременчук, ты – Сладко́, ты – Умаров.

Перед последним, которого назвал Умаровым, останавливается и начинает смеяться.

Ссыльные в недоумении глядят на офицера, тот успокаивается и говорит:

– Все запомнили? Перекличка… Казарян!

– Я!

– Карпачевский!

– Я!

– Умаров!

– Я!

Офицер опять начинает смеяться.

– Привыкнешь к новой фамилии быстро. Ну и ничего, что ты белобрысый. Умаровы и такими бывают.

О том, что документы ссыльных перепутали ещё в Ростове, знали немногие. Это произошло по каким-то непонятным причинам. Поговаривали, что кто-то из задержанных набросился на полицейского и пока его усмиряли, другой схватил со стола документы и начал жевать их.

Полицейские сохранили всё, что смогли. А для запугивания по городу пустили слух о расстреле некоторых пойманных участников революционных движений. Никто не разбирался в причастности.

Произвели обыски в домах всех пойманных, и даже если ничего не нашли, то не отпустили. Отправили в ссылку. При этом задержания распугали комитетчиков, они затаились. А отсутствие пропагандирующих листовок и газет на некоторое время позволило не допустить распространение антицарских волнений.

– И чтобы выбить дурь из ваших пустых голов, вы будете трудиться на благо нашей Империи.

Так Янек попал на строительство Амурской железной дороги.

– Вы лишены всех гражданских прав, – скандировал офицер. – Ваши жёны могут беспрепятственно выйти замуж. Все ваши накопления по наследству будут принадлежать вашим детям и жёнам. Вы же теперь никто!

После слов о том, что жёны беспрепятственно могут выйти замуж, у Янека сжалось сердце.

– Золо́то моё, я вернусь, дождись меня любимая, – шептал он.

Поначалу Янек не спал по ночам. Всё время думал о Зое, Злате и малыше, которого жена носила под сердцем, о матери. А когда стал уставать на тяжёлых работах, то глаза слипались, как только спина касалась койки. Сны снились редко.

Каждый день декабря Янек представлял, как Зоя рожает их второго ребёнка. Он не знал, что сообщили семьям. В тот роковой вечер возвращался домой с одним из работников мельницы. Навстречу шли дружинники. Они неожиданно схватили Янека и его спутника и начали требовать признания в революционной деятельности. Янек не смог вырваться, его схватили и связали руки. А его спутник бросился бежать, и его тут же остановили выстрелом.

– Тоже побежишь? – прошипел полицейский.

Янек помотал головой.

Он думал, что сейчас во всём разберутся, отпустят домой. Его совесть была чиста. Революция уже давно не будоражила его сердце. Место революции было занято его красавицей женой и маленькой дочкой.

Но в участке всех сначала напоили чем-то, а очнулись ссыльные уже в вагоне.

Всех, кто пытался бежать, расстреливали мгновенно.

По прибытии на место отбывания срока Янек получил новую фамилию и имя: Умаров Шагит.

Он не знал, почему его имя и фамилия принадлежат теперь другому человеку и принадлежат ли. Среди его артели все были с изменёнными именами.

Между собой поначалу назывались по-старому. А некоторые и не собирались привыкать и задумывались на перекличке. И тогда их наказывали до тех пор, пока каждый быстро не откликался на свою новую фамилию.

Работа была тяжёлой. Время от времени артель пополнялась ссыльными. Старые либо умирали, либо становились инвалидами и тогда их отправляли домой, либо заболевали инфекционными заболеваниями.

Из инфекционных формировали особую бригаду, которая работала в глухой тайге, чтобы не заразить остальных. Инфекционные валили лес. Янек помнил, как отец учил его тщательно мыть руки, не лезть в лицо грязными руками, не здороваться с мужиками в период инфекционных болезней, обдавать кружку кипятком перед использованием. Те, с кем он сдружился, следовали примеру Янека, и ни один из них не заболел. К концу 1914 года в артели Янека осталось всего 10 человек, с которыми он прибыл сюда впервые.

Янек, укладывая тяжёлые шпалы, мечтал о том, что вместе с Зоей и детьми обязательно проедет по этому участку пути на поезде. Помнил каждого, кто убыл из артели. Теперь артель была его семьёй. И потеря каждого сжимала сердце до боли.

Однажды вечером в барак зашёл надзиратель и приказал встать перед ним тем, кто когда-либо в жизни держал в руках иголку с ниткой. Янек шагнул вперёд. Вместе с ним ещё трое. Надзиратель велел им собрать вещи и следовать за ним. Больше в этот барак Янек никогда не возвращался. Его и всех тех, кто мог держать иглу и нить в руках, отвезли в соседний посёлок и поселили в бараке при швейном цехе.

Теперь Янек с утра до вечера кроил и шил одежду для ссыльных. Излишки отправляли на фронт. Янек мысленно благодарил мать за то, что та однажды показала ему, как шить на швейной машинке.

Он применил свои навыки уже в первый день. Одна из машинок перестала шить. Янек смазал её, взял лоскут и сделал несколько строчек. Удивлённая надзирательница сказала, что посадит его за машинку, которая освободилась два дня назад.

Мужчины и женщины-швеи трудились в одном помещении. Новая работа была намного легче прежней. Здесь лучше кормили, условия труда были приятнее. Для сна выделялось больше времени.

Главной в швейном цехе была молодая женщина Карина. Поговаривали, что она докладывает вышестоящим чинам обо всех разговорах среди ссыльных, и при ней все затихали.

Некоторые ссыльные мужчины начали флиртовать с женщинами. Если это замечалось, то их незамедлительно разлучали. Отправляли в другие артели. Никогда ещё Янек не чувствовал вокруг себя столько душевных переживаний. Работа была лёгкой, но морально угнетала. Разлучённые очень переживали. Многие из них даже не были женаты, и вряд ли когда увидели бы тех, в кого влюбились в швейном цехе.

Карина как-то подошла к Янеку и сказала:

– Ты не смотришь на других женщин из-за чего?

Янек пожал плечами и ответил:

– Мне некогда глазеть, я работаю.

Карина как-то ехидно улыбнулась и произнесла:

– Я давно за тобой наблюдаю. Ты не такой, как все. Что-то есть в тебе необычное. Я могу ещё больше облегчить твой труд. Сначала ты работаешь полдня, а остальное время будешь лично со мной разрабатывать выкройки в моём кабинете.

Карина положила руку на коленку Янеку. Тот руку убрал и сказал, что останется в цехе на полный рабочий день.

Карина вспыхнула. Положила руку опять.

– Не хочешь сам, значит, жди приказа.

Встала и, оглядев всех свирепым взглядом, вышла из цеха. Янек продолжил работу. На сердце было неспокойно.

К Янеку тотчас подошли несколько закройщиков.

– Ну ты даёшь, тебе такую поблажку дают. Ты, если что, передай моей Иринке письмо. Напишешь сам по возможности, – попросил один и нашептал на ухо Янеку адрес.

– И моей Валечке тоже напиши, – сказал другой.

– А моей не надо писать, она при первой возможности выскочила бы замуж, – попросил третий, – а вот матери напиши.

Всё больше и больше закройщиков и швей окружали Янека. На шум прибежала Карина. Быстро разогнала всех по местам. Улыбнулась Янеку и вышла.

На следующий день пришёл приказ об изменении графика работы для Шагита Умарова.

Янек не спал всю ночь. Вспоминал, как впервые встретил Зою, как сразу решил, что она будет его женой, как был счастлив, когда его чувства оказались взаимными, как ждал венчания, чтобы их уже наконец-то не разделяли одежды.

– Золо́то моё, как же я люблю тебя, – шептал Янек, словно Зоя сидела рядом. – Мне без тебя плохо. Я ради встречи с тобой буду жить. Как бы тяжело мне ни пришлось.

Янек так и не сомкнул глаз. Когда по бараку пронеслось уже привычное: «Подъём», встал, оделся. После завтрака начал свою привычную работу в цехе.

После обеда пришла Карина и сказала, что Умарову нужно проследовать за ней.

Янек кивнул.

В первый день Карина обращалась к нему строго по рабочим вопросам. А на следующий день подошла близко, стянула с себя рубашку. Оголила грудь. Янек отвернулся тотчас и произнёс:

– Оденьтесь, пожалуйста.

Карина встала перед лицом Янека, схватила его за рабочий халат. Приблизила своё лицо к его лицу. Янек резко убрал её руку, сделал несколько шагов назад.

– Это моя новая рабочая одежда, – сказала Карина. – Посмотрим, насколько ты терпеливый. Или ты немощный?

Карина несколько раз обошла Янека.

– Наверное, поэтому на баб не смотришь? Ну и ладно, я тебя быстро вылечу.

Все последующие дни Карина снимала рубашку и ходила перед Янеком полуголая.

Джан уже несколько дней не отходил от сына Николая и Евгении. Температура не спадала. Китаец никому не разрешал приближаться к мальчику. Даже матери строго-настрого запретил. В это время как раз съехали квартиранты, и Зоя с детьми, и Евгения переселились в дом деда.

Евгения всё время билась в истерике. Жена Янека, как могла, успокаивала её. Обе молились за здоровье маленького Прохора.

Зоя не знала, что у Евгении был сын. Когда узнала, стала ещё больше жалеть подругу.

Женя рассказала, что мальчик заболел. А в деревне, где жила её мать, не нашлось ни врачей, ни лекарей, ни бабок, которые смогли бы вылечить ребёнка. Почти две недели жара, и Евгения осталась одна. Не выдержав этого горя, и мать Евгении померла. Потеряв и мужа, и сына, и мать, Евгения не ела несколько дней, не выходила из дома. Как-то к ней заглянула любопытная соседка да как начала ругаться. Притащила чугунок с похлёбкой и выпаивала истощённую женщину.

– Дура ты, Женька, – причитала соседка, – Жить тебе и жить ещё. Молодая, нарожаешь хлопцев. У меня вон шестеро на том свете давно. Время сейчас такое, болезное. Жизни себя лишать не надо. Бог сам заберёт, когда понадобишься.

Окрепнув, Женя решила вернуться в Ростов, навестить могилку мужа, забрать некоторые вещи да уехать потом на край света. Но в Ростове её ждал Николай. Признался в любви, позвал замуж.

С ним Жене было хорошо, родила сына, но любви к мужу не испытывала. Всю себя отдавала сыну. Николай хорошо помогал, Женя благодарила. Он не требовал никаких признаний.

Пришла любовь, когда его на войну забирали. Резануло что-то в сердце, прилипла к нему и не отпускала долго. Плакала, умоляла остаться. Впервые тогда сказала, что любит.

А Николай от счастья чуть с ума не сошёл. Никогда жена не позволяла себе слёз, а на прощании разрыдалась так, что Николай даже не смог успокоить.

– Люблю, люблю, люблю, – шептала Евгения ему, целовала. – Ну хочешь, я буду говорить это всегда, только не уходи.

– Женя, любимая, я вернусь, я теперь обязательно вернусь, ты только жди и сына береги. Я теперь не один на войну отправляюсь, меня любовь твоя сопровождать будет.

Так Николай и ушёл.

Уже столько дней войны прошло, а весточки никакой не было. А тут ещё и Прохор заболел.

Прорвались Женины слёзы. Столько лет держала всё в себе, а тут что ни день, то ручьи.

Зоя по-прежнему рано утром убегала в столовую. Стала вставать на час раньше, чтобы успевать вернуться к рассвету. Не высыпалась. Были даже ночи, когда сон совсем не шёл.

Прижимала к себе детей, шептала, что жив их отец, и чувствует она его. Не верила в то, что ей говорили в участке. И пани Анна всё время твердила, что жив Янек и вернётся, нужно только ждать и верить.

И Зоя ждала и верила.

Однажды пришла в столовую, а там уже кто-то намывает посуду. Глянула, а это паренёк, тёмненький, а ручки маленькие, как женские. Зоя подошла ближе. Паренёк оглянулся, Зоя ахнула. Перед ней стоял совсем не парень, а Галя, с короткой мальчишеской стрижкой. Она, видимо, не сразу признала Зою. Мало кто узнавал её теперь. Стала она такой же худой, как мачеха, даже ещё худее.

– Я пораньше пришла, – произнесла Галя, – хозяин квартиры буянил с утра, я сбежала и сразу сюда. Разрешили мне здесь пожить, пока новую квартиру не найду. Ну что, давай знакомиться?

Зоя улыбнулась впервые за долгое время.

– Галя, – девушка протянула руку.

– Не узнаёшь? – ответила Зоя не представляясь.

Галя вытерла руки, подошла ближе, посмотрела пристально и покачала головой:

– Не узнаю́.

– Я Зоя. Зоя Кирьянова.

Галя сначала отшатнулась назад. Потом воскликнула радостно:

– Зойка! Неужели это ты?

Девушки обнялись.

Галя до сих пор не могла поверить, что это Зоя. Всё вглядывалась в неё.

– Непохожа ты на себя! Совсем другая стала, – сказала Галя.

– А ты такая же, – произнесла Зоя.

– Такая, да не такая, – с грустью в голосе ответила девушка. – Хожу как мальчишка, волосы не растут. Видать, отец мои волосы вместе со своей злостью в могилу забрал. Не прощу его никогда. И мать не простила его. Отомстила за нас обеих.

И Галя рассказала, как её мать Алия поквиталась с отцом, как жили они долгое время в Турции. А когда мать умерла, ей, Гале, как метиске, не дали жизни на Родине. Вот она и решила вернуться в Ростов. Еле ноги унесла.

– А ты-то как? – поинтересовалась Галя. – Замуж небось вышла? За Янека?

– За Янека, – кивнула Зоя.

– Ну хорошо же как! – воскликнула Галя. – Ты же его так любила, я завидовала даже и теперь завидую.

– Не завидуй, – строго сказала Зоя. – Нет больше Янека.

Зоя смахнула слезу. Она и не заметила, как под разговор чудесным образом вымылась вся посуда.

– Как нет, а где же он? – произнесла Галя.

– Мне домой пора, прости, Галя, дети ждут, – Зоя повернулась и вышла из кухни.

– Зоя, – услышала она вслед, – до завтра…

А дома Зою ждала счастливая Евгения. Температура у Прохора спала впервые за две недели. Джан с утра обрадовал, но навещать пока не разрешил. Евгения обняла Зою и начала кружиться с ней по комнате. Обе плакали от счастья. Вечером Зоя рассказала Жене о том, что встретила Галю. Всё вспомнила: и дружбу, и предательство, и воровство, и противостояние с Таисией, и то, как Галю побрил отец.

– Не нравится мне эта Галя, злая она какая-то, – сказала Женя.

Раньше имя Таисии Зоя не произносила, а Евгения вдруг вспыхнула, когда услышала.

– Зоя, расскажи о ней. Коля её очень любил. Мне кажется, что я завидую ей. Она встретила его раньше, чем я. А может он меня и не любит? А просто так со мной, чтобы не быть одиноким? А вдруг встретит её, а я тогда как без него?

– Зачем тебе это, Женя? Нет больше Таисии.

– Всё равно расскажи.

Впереди была ночь откровений. Зоя рассказала, как познакомилась с Янеком, Тайгой и Николаем. Как Тайга подбирала для Зои платья.

Не упустила и тот момент, что между отцом Николая и отцом Зои была договорённость о свадьбе, но всё изменилось после смерти Прохора (отца Николая).

Женя слушала внимательно, не перебивала. Когда Зоя закончила, подруга произнесла:

– Как жаль, что я всего этого не знала раньше. Я бы перед Янеком ползала на коленях за то, что он Колю не бросил на улице.

– Успеешь ещё, – сказала Зоя с такой уверенностью, что Евгения согласно кивнула.

Женя не уверяла подругу в том, что та зря надеется и ждёт. Ей и самой казалось, что настанет день и Янек обязательно вернётся, и Коля вернётся, и закончится война.

Ещё неделю Зоя ходила на работу одна. Каждый день встречала там Галю. Бывшая подруга всё выпытывала о Янеке и Макаре. Но Зоя не особо откровенничала.

А однажды Галя подсунула в сумку листовки. Зоя заметила их только дома. Увидев, задрожала от страха. Она ведь только полчаса назад проходила мимо дружинников, они остановили её, спросили откуда идёт и куда. Зоя ответила. А теперь благодарила Бога, что они не проверили сумку. Прижала к себе детей, расплакалась. На следующий день накричала на Галю. Та недоумённо сказала:

– А что тут такого? Скоро свергнут царя. У тебя дети, нужно их растить. Лучше сейчас объединяться всем нам, чтобы быстрее войну закончить.

– Меня могли арестовать, – возмущалась Зоя. – Не нужна мне ваша революция. Я уже насытилась ею вдоволь.

– А твой отец так не считает, – сообщила вдруг Галя. – Он получается не боится, что его арестуют? Мачеха-то твоя какая стала! Как будто помолодела. И родить успела. Сколько я всего пропустила! Она-то меня не узнала. И как она будет жить, если Григория Филипповича арестуют?

Зоя выронила тарелку, вытерла руки и выбежала из столовой. Бежала по предрассветному городу к дому отца. Успела, застала его перед домом. Он отправлялся на работу.

Бросилась на шею отцу, запричитала:

– Что же вы, папа, творите?

Григорий Филиппович непонимающе посмотрел на дочь.

– Революцию делать вздумал? – крикнула Зоя. – Мало вам Макара, Янека…

– Молчи, чего орёшь? – зашипел отец, закрывая дочке рот рукой. – Не твоё дело. Попробуй выживи тут, не будет скоро царя. Думаешь, зря эту войну затеяли? Мне о семье заботиться нужно. И только попробуй расскажи Дуне.

– А вот и расскажу, – запротестовала Зоя.

Отец замахнулся на дочь, рука его повисла над Зоиной головой.

– Бей, – потребовала Зоя. – Это же ваши коронные методы? Убить противника. Только ты забыл, что у тебя помимо младших есть ещё и старшие дети.