Глава 4

Когда Густав погиб, пани Анна не поверила в это. Она несколько раз пыталась опознать его, но не смогла, потом вызвали сына. Янек всё время был рядом. Помогал, поддерживал. Но даже присутствие любимого сына не давало спокойствие измученной воспоминаниями женщине.

Когда оставались с Янеком наедине, пани просто смотрела сквозь него и молчала. Иногда вспоминала о Зое и о том, как хотела свести сына с ней, чтобы полностью удостовериться в своих догадках.

А потом и вовсе выгнала Янека из дома. Захотелось побыть одной. Помощницу-переводчицу уволила.

Когда Янек переехал в рабочее общежитие, пани Анна совсем потеряла сон. Она днём и ночью ходила из комнаты в комнату и пела на русском:

После нескольких бессонных ночей она решила прилечь и уснула. Проспала два дня. Проснулась в залитой солнцем комнате. Почувствовала, как полегчало. Улыбнулась. И ей привиделся Густав.

Он сидел за швейной машинкой и говорил:

– Аннушка, ну почему я раньше не шил? Я бы смог зашить твоё разбитое сердце прямо на машинке. Скажи, Аннушка, это помогло бы тебе?

Пани Анна вздрогнула, подбежала к машинке, а Густава уже не было. Показалось…

«А ведь и правда, – подумала она. – Сердце можно починить только через боль. Зашить на машинке. Останутся шрамы-строчки, а жить-то буду. Так и Густав чинил своих пациентов, пока я не лишила его такой возможности».

– Спасибо, Густав, – прошептала пани Анна. – Прости меня. Dobra i wdowa, gdy młoda i zdrowa (Хорошая и вдовая, когда молодая и здоровая).

Пани открыла двери нараспашку, вышла на улицу, глубоко вдохнула, выдохнула, вернулась и принялась за уборку в доме. Когда закончила, присела выпить чай. Услышала стук в дверь.

– Войдите, – крикнула она громко по-русски.

Но никто не вошёл. Пани встала, сама подошла к двери, открыла. На пороге стояла Зоя.

Зоя, увидев портниху в чёрной косынке и опухшими глазами, не признала её. Удивилась, что за несколько месяцев пани так изменилась.

– Здравствуйте, пани Анна! Извините, я без предупреждения.

– Добрый день, Зоя! Входи, – ответила пани. – Если ты на примерку, то сейчас я ничего не шью. Тебе придётся найти другую портниху. Я могу только заново снять мерки, и ты передашь их другой швее. Мои замеры очень точные и по ним работают многие портнихи, даже специально отправляют ко мне своих клиентов. Раздевайся…

– Нет-нет, – Зоя перебила Анну. – Мне не с кем поговорить. А вы так тепло отнеслись ко мне в первую нашу встречу! Мне нужен ваш совет.

Пани Анна вспомнила первую встречу. Её даже передёрнуло от мысли, что перед ней всё же девушка, которую любит Янек.

Жизнь после ухода Густава сильно изменилась. Пани стала чаще говорить на русском и в Польшу уже не собиралась. Сегодня разобрала чемоданы, которые много лет стояли нераспакованными.

Первое время с утра до вечера была на кладбище. Разговаривала с Густавом, вспоминала совместную с ним жизнь. Ругала себя за то, что не дала ему полностью погрузиться в профессию. Винила себя за то, что не уговорила Густава вернуться в Польшу и вообще согласилась приехать в Ростов.

И всё же окончательно решила остаться в том городе, который забрал у неё мужа. Пани Анна любила Густава очень. Но с годами старалась эту любовь не показывать. Думала, что маска безразличия заставит Густава добиваться её расположения. Хотелось романтики как в самом начале отношений.

А он быстро устал, и семейная жизнь превратилась в рутину. Пани становилась всё более вспыльчивой. Брезгливо и недовольно она относилась ко всему, что её окружает. От нечистоплотных людей держалась подальше, и если кто-то невольно касался её, она старалась по возможности сразу вернуться домой, принять ванную, смыть с себя чужие прикосновения.

Густав всегда ругал её за это. Но ничего не менялось. А потом Густав и Янек стали тащить домой бездомных и обнищавших больных.

Муж наблюдал за ними, прописывал лекарства, кормил, готовил им еду сам. Пани Анна ни разу за всё время не приготовила для больных ничего.

Пациенты занимали целую комнату. Густав исследовал болезни разными методами. Всё это он делал в свободное время. А пани ругала его, опасаясь распространения инфекций.

И однажды ей это так надоело, что поставила условие: «Или я, или пациенты! Жить среди немытого племени не хочу».

Выбрасывать постельное бельё после тяжелобольных было накладно, но приходилось совершать такие неэкономные поступки. Вскоре Густав выписал всех, сделал санитарную обработку комнаты и пообещал больше никого не приводить.

Но обещание не сдержал и позволил Янеку привести домой юношу по имени Макар, который упал в обморок от температуры. Пани Анна только-только начала привыкать к спокойствию в доме без стонов, криков, истерик, а тут опять. Сильно поругалась тогда с сыном и мужем, ушла из дома.

Когда вернулась, Густав сказал ей:

– Анна, спасибо, что ты позволила мне долечить этого парня. Прости, но теперь точно никого не приведу. Я снял помещение, все нуждающиеся в моём лечении будут находиться там. И Густав стал появляться дома очень редко. После своей основной работы в Думе он спешил к пациентам, старался вылечить всех. Всегда говорил: «Я отрабатываю за то, что не смог спасти дочь».

Зоя заметила, что пани Анна задумалась, и не стала отвлекать её. Постояла немного повернулась к двери и уже хотела уйти, как портниха очнулась и произнесла:

– Куда же ты, Зоя! Давай поговорим, рассказывай, что беспокоит твою прекрасную голову?

Пани взяла Зою за локоть и проводила в мастерскую.

Зоя начала не со своих душевных переживаний, а со слов:

– Почему вы в трауре, пани Анна?

Ей было любопытно, что так сильно изменило эту стройную, красивую женщину.

Но пани покачала головой и сказала:

– Не будем об этом. Я могу выслушать тебя, но открывать свою душу тебе я не буду. Я не жалуюсь никогда. И могу теперь себе это позволить только с сыном.

Зоя как будто не поняла, что пани Анна не хочет откровений и произнесла:

– Вы говорите, что только с сыном можете, значит, с вашим мужем что-то случилось?

Пани Анна зло взглянула на Зою, ответила резко:

– Мы будем говорить только о тебе. Моя семья – мои заботы.

Зоя пожала плечами, ей стало не по себе. Начала думать о том, правильное ли решение она приняла, придя к пани Анне.

После небольшой паузы в разговоре пани неожиданно улыбнулась и сказала:

– Со мной мы всё решили, я готова выслушать тебя.

Зоя тоже натянула улыбку, но открывать душу передумала. Она встала, поклонилась пани Анне и сказала:

– Простите, я отняла ваше время. Мне нужно идти.

– Нет-нет, подожди, я помогу тебе, девочка.

Но Зоя торопливым шагом уже вышла из комнаты.

«Как же так? – думала про себя пани. – Она ведь про Янека пришла рассказать, а я спугнула её. Если Янек и правда сбежит, то я останусь совсем одна. Анна, Анна, доведёт тебя твоя вспыльчивость до беды. Уже хлебнула вдоволь и не каешься».

Пока пани Анна опять ушла в свои думы, Зоя уже выбежала на улицу и направилась в сторону дома.

Она оглядывалась, надеясь, что пани позовёт её ещё раз, догонит. Но никто не звал.

Зоя подошла к дому. Разочарованная тем, что никакого разговора не получилось, ругала себя за желание открыть своё сердце незнакомой женщине.

Потянуло на причал. Как давно она не прогуливалась вдоль знакомых торговых рядов, не слушала, как Дон борется с врезавшимися в него носами барж, обливая их водой. Как давно не ловила не себе восторженные взгляды моряков.

– Янек запретил, а я пойду! – гордо произнесла Зоя вслух.

Зоя прошлась вдоль торговых рядов, поприветствовала знакомых. Сегодня в порту было очень оживлённо. Прибыло две баржи. Повсюду была слышна русская, английская и немецкая речь. Матросы, капитаны, работники порта сновали туда-сюда.

Когда дошла до того места, где торговала Екатерина, остановилась.

– Катерина, – прошептала она, – как бы мне хотелось всё-всё рассказать тебе, спросить совета, защитить свою любовь за твоей спиной. Ты бы спрятала Янека и меня, никто бы нас не нашёл. Прости меня, Катерина, за мою глупость.

У Зои защемило в сердце, и стало стыдно за то, что провоцировала Янека и вопреки наказам отца гуляла по порту.

– Господи, – затараторила она, – что же я такое творю? Опять на грабли наступаю, нужно срочно домой! Лишь бы ничего не случилось, Боженька, помоги мне!

Зоя повернула назад. Прошла немного, засмотрелась, как танцевал матрос. Зрители обступили его со всех сторон, хлопали в ладоши, свистели.

Пытаясь пробраться через толпу ближе к танцующему матросу, Зоя заметила Таисию.

Та стояла в окружении трёх полицейских. Сначала Зоя рванулась к ней, собралась окликнуть подругу. Но в этот момент один из полицейских поцеловал Таисию в губы. Она не сопротивлялась. Зоя потёрла глаза, присмотрелась. Поняла, что не могла ошибиться. Это была Тайга, а целующий – не Николай.

Зое стало не по себе. Она осторожно, прячась за других людей, подошла ближе. Стали долетать обрывки разговора подруги и стражей порядка.

Поначалу они все смеялись и по очереди обнимали Тайгу, а потом она вытащила из-за ворота платья кипу листовок и отдала одному из полицейских. Тот внимательно посмотрел, произнёс:

– Таечка, отличная работа, ты хорошо справляешься. Но нужны ещё доказательства. Пойми, революционеры – народ временный. Когда с ними борется такая мужественная мисс, царю ничего не грозит.

– Боже, Царя храни, – гордо пропела Тайга.

Зоя узнала эти листовки, их готовил и печатал Макар. Тайга должна была раздать их работникам порта и мельницы в обеденный перерыв.

«Но почему Таисия здесь? Почему листовки у полицейских?» – Зоя ничего не понимала. Сердце бешено билось. Она продолжала прятаться, натянула шаль на голову, чтобы остаться незамеченной.

Полицейский отдал Таисии половину листовок, она сунула их обратно.

«Наверное, эти полицейские тоже против царя, – подумалось Зое. – Но почему она пела гимн? На собраниях его не разрешалось ни петь, ни цитировать».

Два других спутника Таисии тоже рассматривали листовки, ругались. Один из них произнёс:

– Ну ничего, скоро эти писари будут работать на рудниках, писать и читать разучатся быстро.

– Имя составителя листовок? – строго спросил у Таисии третий полицейский.

– Кирьянов Макар, – Таисия произнесла это так громко, словно звала Макара.

Зоя задрожала.

Мысли одна за другой проносились в голове: «Тайга – предательница! Нужно срочно предупредить Макара, Янека». Зоя выбралась из толпы, потом вернулась назад, решила послушать ещё. Но Таисия попрощалась с полицейскими и прошла в нескольких метрах от Зои, не заметив её.

Один из полицейских сказал:

– Надо с девчонкой поработать, хватка у неё есть. Просит она не трогать одного из революционеров, да кто ж её послушает? Они все там сынки начальников да депутатов. Всех нужно снимать с должностей и судить за то, что воспитали врагов царя.

– Да подожди ты, всех бы тебе посадить. А кто работать будет? Встанет всё к чертям, если всю родственную линию проверить и осудить. Небось, в каждой семье есть тот, кто царя хает. Начнём с непосредственных участников, а там посмотрим. Но главарей необходимо задерживать в первую очередь.

Потом полицейские прекратили этот разговор, начали обсуждать фигуру Таисии и другие подробности. Подслушивать это не было никакого смысла.

Сомнений у Зои уже не было. Таисия предала всех.

Зоя побежала по порту к месту работы брата. Запыхалась. Тяжело дыша спросила о Макаре у первого попавшегося на пути молоденького работника.

– Прибудут завтра, – ответил тот.

– Можно я записку оставлю, есть чем написать?

– Гля, какая ты грамотная, – сослуживец присвистнул, обошёл Зою вокруг. – Никак жена?

– Сестра, – зло ответила Зоя, – карандаш есть?

– Нет, зайди в сторожку, там есть. Макар сестру от нас прячет, во даёт! Надо бы ему высказать. Породниться что ли с будущим помощником капитана? Дивчина, замуж хочешь?

Но Зоя не слушала его, а бежала к сторожевой будке. Забралась по ступенькам, влетела внутрь, протараторила:

– Мне нужно оставить брату записку.

Сторож, мужчина лет шестидесяти, внимательно взглянул на девушку:

– Тебе чего дома не сидится? – произнёс он. – Мало тебе Катерининой жизни, ещё погубить хочешь? А ну марш домой и не высовывайся! Куда только родители смотрят. Матросы – не железные! Ходишь тут, дура!

Зоя удивилась, что этот мужчина знает её.

– Чего уставилась? – произнёс он. – Тебя здесь все знают, а многие и за Катерину простить не могут. А тебе тут мёдом намазано?

– Мне нужен карандаш, – крикнула Зоя.

– Щас, карандаш! Марш отсюда! – прокричал в ответ сторож и тростью начал выгонять девушку.

– Мне нужно брата предупредить, – со слезами на глазах мямлила Зоя.

– Марш отсюда, – ещё громче крикнул мужчина.

Зоя в слезах вылетела из сторожки и побежала домой.

Уже около квартиры передумала и вернулась обратно в порт. Янека там тоже не нашла. Она в последнее время виделась с любимым только после того, как Макар приносил весточку. И вдруг в голову пришла идея всё рассказать отцу, и Зоя отправилась к нему на работу. Отыскала его быстро. Испуганная, зарёванная, она бросилась к нему на шею.

– Зоя, – произнёс Григорий Филиппович строго, – что случилось?

Он заговорил с Зоей впервые за несколько недель.

Но дочь не могла успокоиться. Отец вывел её на улицу, нашёл на территории складов укромное местечко с лавочкой. Присели там.

– Хватит рыдать, – раздражённо повторял отец. – Говори уже, что произошло? Тебя обидел кто-то?

– Папа, Макара хотят арестовать, – дрожащим голосом произнесла дочь.

Григорий Филиппович нахмурил брови.

– Что он натворил? Откуда ты про это знаешь?

– Я была в порту, слышала, как полицейские назвали его имя и фамилию.

– Что ты, чёрт возьми, там делала? Ох, Евдокия, ох, баба дурная. Говорил ей, чтобы глаз с тебя не спускала, а она со своей работой, денег ей мало. Ты почему дома не сидишь?

Отец встал, сжал ладонь в кулак, поднёс к носу дочери, пригрозил:

– Вот так ты теперь у меня погуляешь. Тебя, шельму, кто потом замуж возьмёт? Рассказывай всё, да поторопись. Макар прибывает завтра после обеда.

Зоя отклонилась назад от отцовского кулака, мгновенно пожалела, что пришла к нему за помощью.

– Говори, – крикнул на дочь Григорий Филиппович.

Зоя разболтала о собраниях, о председательстве Макара. Рассказала, как познакомилась с Тайгой. Про Янека и других участников умолчала. Не называла ни имён, ни фамилий, ни кличек.

Да отец и не спрашивал. Он только нервно вырывал на голове по одной волосинке и, рассмотрев каждую, небрежно бросал на землю.

– Марш домой, – скомандовал Григорий. – Да не выходи никуда. Матери скажешь, что я в командировку уехал. Фамилию Тайги знаешь?

– Нет, – Зоя повертела головой.

– Эх, – произнёс отец. – Кого воспитал? Революционеров? Да вы с Макаром в гроб меня загоните. Давно я Евдокии говорил, что тебя только замужество исправит, а она всё уговаривает меня подождать, с женихом познакомить. А вот тебе!

Отец скрутил дулю и сунул Зое под нос.

– Выйдешь замуж как миленькая. Всё, свободна. Если в моё отсутствие придёт полиция, то с ними разговор не заводи. Молча сиди. Евдокия сама от них отгавкается. Если надо, они проверят и на работе. Меня здесь прикроют.

Зоя кивнула отцу на прощание. А потом опять прилипла к отцу, запричитала:

– Папа, папенька, как же Макара спасти? Ты же спасёшь его?

Но отец оттолкнул её и пошёл прочь.

Зоя не торопясь возвращалась домой. Она вспоминала всех товарищей из комитета. Думала, кого бы ещё предупредить, но не знала даже, где кто работает или живёт.