– Хоронят торговку сегодня, весь люд собрался. Ни пройти, ни проехать. Это чего же ты такое натворила, что из-за тебя баба на тот свет отправилась?

Зоя заплакала. Евдокия села рядом с ней, обняла. Редкие материнские порывы нежности можно было посчитать по пальцам.

– Ладно, тебе, – ласково произнесла мачеха, – ты же знаешь, что отцу не скажу, давай выкладывай, как всё было.

Зоя, растроганная нежностью, дрожащим голосом поведала мачехе всю историю.

Та покачала сердито головой. А потом сказала:

– Нужно в церкву сходить, свечки поставить для твоей спасительницы. Я сама схожу, а ты тут побудь.

На следующий день нежность уже испарилась, и Евдокия вернулась в обличье злой и ворчливой мачехи.

Ближе к октябрю, когда прожили в Ростове почти полгода, случилось чудо.

Поздней ночью в трюм, где спала семья переселенцев, пришла группа людей. Они крича, с фонарями, искали мастера Григория.

– Да вот у меня ночует какой-то Григорий, может, и ваш. Преступник что ли? Приютил на свою голову, – тараторил разбуженный капитан судна. – Да сын у него вроде ничего. Работяга. Вот я и подозревал, что не зря они сорвались из своего Саратова. Где это видано? С насиженного места переезжать в никуда. А оно вон как. Розыск теперь. Господа, я ни при чём. Вещей у них немного. Досмотр не производил. Башка дурья, согласен. Но меня арестовывать не за что. У меня всё под контролем. Ошибку совершил, пустил по доброте душевной, а оказалось, что по дурости.

– Что ты раскудахтался как баба, – сказал строго кто-то из пришедших. – Никто арестовывать тебя не собирается. Ищем наладчика мельниц. Ходит к нам на испытательный срок.

Спросонья все испугались. Вскочили со своих лежанок. Евдокия Степановна схватила мешок с самыми ценными вещами, прижала к себе. Прошептала: «Не отдам, наше всё, заработано вот этими ручками». Григорий Филиппович встал, щурясь подошёл к ночным гостям.

– Чем могу быть полезен? – спросил он, и на всякий случай повторил на немецком: – Wie kann ich nützlich sein?

– Тебя весь город ищет, а ты тут спишь, – тыча в главу семейства тростью, сказал представительный человек.

– Да это не он! – проговорил кто-то из ночных гостей. – Откуда саратовский беженец немецкий знает?

– По-твоему, только ты можешь на заморском говорить? – произнёс другой.

– Ты Григорий? – повторил представительный и опять ткнул тростью в плечо.

– Да, Кирьянов Григорий Филиппович, – пытаясь разглядеть незнакомцев, отозвался Григорий.

– Наладчик?

– Да.

– Собирайся, пойдёшь с нами.

– Но куда? Вот так посреди ночи. Извольте объяснить.

Евдокия подскочила к мужу, встала перед ним и громко произнесла:

– Не пущу, пока не объясните в чём дело.

Представительный гость с удивлением посмотрел на защитницу, рассмеялся раскатисто и произнёс:

– А с каких это пор баба решает, куда мужу идти?

– А с таких пор, как женой ему стала. Вот так ворваться к спящим, разбудить и забрать неизвестно куда – по-человечески? Чай не крепостные мы. Имеем своё слово.

Григорий шикнул на жену:

– Угомонись, Дуся, принеси вещи.

Недовольная жена, бурча что-то под нос, пошла выполнять просьбу мужа.

Обратившись опять к гостям, Григорий произнёс:

– Я должен знать, куда и зачем иду.

Один из пришедших почти крикнул из-за спины представительного:

– Да за тобой сам хозяин мельницы пришёл! А ты ещё допрос устраиваешь. Вы все саратовские такие безбоязненные? Скажи, спасибо, что не насильно под руки ведём, а ласково…

Высокий гость повернулся к говорившему помощнику и сказал:

– Ну-ну, Фёдор, угомонись уже. Нашли человека, радуйся теперь.

Больше Григорий вопросов не задавал, оделся и вышел вслед за гостями.

Евдокия Степановна побежала было за ними да остановилась, к ней подошёл капитан судна и прошептал:

– Коли натворил чего твой муженёк, завтра же убирайтесь. Хватит мне слухов про то, что Катерина вашу девчонку спасла собственным телом.

– Ничего не натворил, – испуганно произнесла Евдокия. – А про Катерину это всё слухи. Ты рядом был? Негоже мужику сплетни разносить.

– Ну-ну, – ответил капитан и поднялся наверх.

Евдокия Степановна глубоко вздохнула, повернулась к Зое и спросила:

– Знаешь их?

– Нет, – покачала головой Зоя.

– Странно, ты же шляешься везде, давно бы и с барином познакомилась. Глянь, какой мужчина. Молодой, красивый.

Зоя уставилась на мачеху.

– Чего уставилась? – спросила Евдокия. – Тебе мужа надо постарше, чем богаче, тем лучше. Я вот жалею, что опростоволосилась перед высокими гостями. Знала бы раньше, кто передо мной, молчала бы в тряпочку. Надо было тебе за отцовскими вещами пойти. Засветилась бы ты со своими формами. Мужики грудастых любят. Может нам и до конца дней не пришлось бы работать при таком зяте.

Евдокия намечталась вдоволь. Уже и детей за Зою нарожала, богатство между ними поделила. Макару напророчила должность начальника порта. Отцу – звание главного наладчика мельниц Всея Руси. Отправила Григория и себя в Германию на повышение, да там и осталась, не желая возвращаться.

Широка была фантазия у Евдокии. Свято верила, что всё сбудется, если мечтать и думать головой. Не зря же к колдовке ходила, когда пыталась обратить на себя внимание Григория.

Та ей и сказала: «Только руками и головой можно мужика привадить. Любой бросится на горячий суп, на убранный дом, а потом уже тебя костлявую начнёт благодарить».

Евдокия ненавидела свою худобу и при любом упоминании об этом, злилась.

Завидовала полным женщинам, тела которых плавно скрывали ключичные кости, в то время как косточки Евдокии торчали, словно она не женщина, а Кощей.

С самого детства над ней посмеивались. Евдокия ела как не в себя. Думала, что хоть жиринка на теле появится, но нет. Она даже решила, что чем-то больна, но врачи разводили руками и говорили: «Полностью здорова!»

Мать её была не худощавой, отец вообще весил восемь пудов.

Ненавидеть своё тело лютой ненавистью стала, когда не смогла забеременеть.

С этими мыслями Евдокия и легла спать. Решила не дожидаться мужа, не сидеть, думая невесть что.

Сердце её билось тревожно, как будто что-то должно было произойти. «И перед этим что-то нужно стоять с трезвой головой», – думала Евдокия засыпая.

Зое незнакомец, конечно, приглянулся. В порту она таких не встречала. Бывало, мелькали там разные состоятельные, но все они были в основном старыми. Около них вились моложавые жёны или молоденькие любовницы и дочки.

Зоя закрыла глаза и представила себя рядом с хозяином мельниц. «Нет, – подумала она, – он стар для меня и, скорее всего, уже женат. А мачеха-то не угомонится никак, так и пытается меня спихнуть побыстрее. А я всё равно выберу сама.

Скоро, совсем скоро, по словам Макара, наступят свободные времена. Вот тогда всё и случится. Утру нос Евдокии, когда все станут равны. Ой, это же придётся делить между всеми богатство, которое Евдокия прячет. Ох, не отдаст же она. Ну ничего, Макар, думаю, с ней справится».

Зоя засыпала и представляла своё ближайшее будущее в каком-нибудь особняке с женихом вроде хозяина мельниц, только помоложе.

Григорий Филиппович на следующий день не вернулся домой. Поначалу Евдокия Степановна собиралась его разыскивать. А потом стало страшно оставлять Зойку одну дома. Да и не знала она, куда забрали ночью Григория.

– Всё-таки неладное случилось что-то, – причитала она, готовя суп на обед.

– Я могу сходить на работу к отцу, – вызвалась Зоя.

– Ещё чего не хватало. Находилась уже. Дома будь. Я из-за тебя и сама пойти не могу. И Макара, как назло, отправили куда-то. Будем ждать тут. Если завтра не вернётся, пойдём вместе.

Затворничество в трюме Зое не нравилось. На улицу не выходила. Боялась, что её узна́ют в порту те незнакомцы. Но жажда общения и приключений тянули на волю. Чтобы хоть как-то развлечь себя, прилегла, закрыла глаза и начала представлять свою будущую жизнь.

Как будто сидит она в кресле, сзади подходит муж, гладит по голове, расплетает тугие косы, колкой щетиной касается щеки. Подглядела однажды в Саратове, как сосед жену свою ласками одаривал, и мечтала всё время о таком же.

Зоя вздрогнула. Кто-то спустился в трюм.

– Здесь семья Григория живёт? – поинтересовался гость.

– А если и здесь, то что? – недовольно ответила Евдокия.

– Велели передать, что главный наладчик мельниц Григорий Филиппович явится домой завтра после полудня. Просили, чтобы вы собрали вещички и были готовы к переезду.

Евдокия даже крышку от кастрюли уронила. Подбежала к гостю, обняла его, а потом отшатнулась как от прокажённого.

«Ой, что же это я простого рабочего обнимаю? Негоже супружнице мельника с высоким званием на мужиков разных кидаться», – подумала она. И стала бояться того, что работник расскажет всем, какая непутёвая жена у Григория.

Евдокия решила добавить немного строгости к голосу, и произнесла:

– Давно бы так. Такой талантливый человек ждал своего часа, не стыдно барину за это?

Незнакомец, оправившись от объятий Евдокии, поклонился и сказал:

– Неведомо мне про это, что просили, то передал. Всего доброго! – и пулей вылетел из трюма.

– Зо-о-ой-ка! Ты слышала? Слышала? Отца твоего приметили! Это что ж такое там случилось? Неужели только он смог спасти всю мучную империю? Зо-о-ой-ка! Заживём теперь! Я же тебе говорила! Точно в Германию поедем и жениха тебе найдём подходящего!

Мачеха подбежала к Зое. Подняла её за руки с лежанки и начала кружиться с ней по трюму. Обе хохотали. Евдокия лицом, мокрым от слёз, прикоснулась к щеке падчерицы и прошептала:

– Ты не серчай на меня, доченька, я ведь не со зла. Велел отец оберегать тебя, я обязана. Скажи спасибо, что иногда позволяю. Я вот в своём девичестве не могла так, как ты. Всё время под присмотром, под строгими глазами матери. Чуть старой девой не осталась. Вот и позволяю тебе иногда, себе в ущерб. Узнает Гришенька, не дай бог, плохо мне тогда будет.

Зоя, постоянно скучавшая по нежности, прошептала:

– Спасибо, маменька, что позволяете, а иначе я умру в темнице.

В такие моменты Зоя забывала все ссоры и злые нападки Евдокии и наслаждалась ценными минутами. Чувствовала, что это не навсегда, но всё равно обнимала ненавистную мачеху, лила слёзы на её плечо.

Как и было обещано, на следующий день Григорий вернулся домой. Рассказал, что прошлой ночью мельница встала. Бывшего главного наладчика искали по всему городу. Он, оказывается, праздновал рождение сына. Выпил в кабаке, там его еле распознали, притащили на рабочее место. А он лыком не вяжет.

Пытались привести в себя да не смогли. Самого Парамонова оповестили. Собралась к тому времени толпа работников, и кто-то вспомнил про Григория. Но никто точно не знал, где живёт он, слышали только, что где-то в порту. Все баржи на уши подняли. И наведались высокие гости прямо в трюм под предводительством главного.

Григорий быстро разобрался в поломке, но запускать махину не торопился.

Все вокруг твердили:

– Давай, Григорий, подсоби. Не то звание потеряем, проснётся Россея завтра без хлеба.

Поломка-то была незначительная. Но для большей важности Григорий возился долго. Помощников вокруг него собралось много. Подавали инструменты и другие приспособления.

Сам мучной царь рядом стоял и во все глаза смотрел, а потом спросил:

– Водкой балуешься, Григорий?

– Не-е-ет, – ответил тот. – В моей работе трезвость нужна. От водки язык заплетается. А на иностранном и подавно. А я с механизмами разными работаю, везде нужно внимание.

– Ну раз не обманываешь, с завтрашнего дня беру тебя главным наладчиком, – произнёс Парамонов. – Ну что, запускаем, Григорий? С почином!

– Запускаем, – ответил Григорий. – Благодарю вас за доверие. В грязь лицом не упаду, знайте.

– Поглядим, поглядим, на что ты способен. Жить-то тебе негде? Если будешь по трюмам шляться, то в случае аварии долго тебя искать придётся. Выделю квартиру для твоей семьи, чтобы рядом был, и чуть что, сразу по первому зову как штык должен стоять. Сегодня сам там переночуешь, завтра на работу выйдешь, а послезавтра семью перевози, дам выходной.

Григорий не верил своему счастью.

Так и переехали из трюма в дом, построенный для работников мельницы. Там семье Григория выделили большую квартиру. Евдокия занималась обустройством, а Григорий целыми днями пропадал на работе. Он решил полностью проинспектировать механизмы, чтобы знать всё о каждом винтике. Делал так, как учил отец, чтобы в случае поломки быстро найти причину.

Зоя опять стала выходить на прогулки и вскоре влюбилась без памяти в польского юношу Янека.