Я протянул руку, старик медленно оторвал голову от просмотра цветочного неба, быстренько потряс мою ручонку и снова мечтательно запрокинул голову. Меня удивила не его безразличная реакция, а то, как он посмотрел на меня. На его лице были две противоположные эмоции, которые причудливым образом очень ему шли, но другому человеку придали бы вид сумасшедшего. Тут было и удивление, как будто до этого он не спал и разговаривал сам с собой, а я, как по волшебству, вырос перед ним из-под земли со словами «меня зовут Джон». Но вместе с тем в глазах старика была озорная искорка, какая-то добрая насмешка, будто он только что разыграл меня и был очень этому рад.

– Сэр, мне нужна помощь. Я ехал по шоссе 22L, и моя машина сломалась. Может быть, вы подскажете, где я могу найти механика в вашем городе? Или магазин запчастей? Или отель на крайний случай, где можно переночевать?

– А ты знаешь, что это за дерево? – спросил старик, проигнорировав мои вопросы.

– Нет, не знаю. Извините, может, вы все-таки скажете, кто тут может мне помочь?!

– Это лавандовое дерево, – сказал он медленно и поучительно, а затем посмотрел на меня.

– Лавандовое? – я запрокинул голову, и действительно, это же были цветки лаванды, как я мог их не узнать?! – А, вот что это за знакомый запах! Это лаванда! Точно! Я первый раз вижу, чтобы лаванда росла на дереве.

– Да, лаванда растет на дереве, но только на этом и только здесь. Такое дерево одно. Оно прекрасно, и ему очень-очень много лет. Люблю так приходить к нему, сидеть, наблюдать, размышлять, вспоминать…

– Сэр, дерево и вправду прекрасное, но не скажете ли вы, где здесь у вас можно найти механика? Мне нужно вернуться к машине, если она еще, конечно, стоит на шоссе…

– Джон, ты разве не заметил, что все спят?

– Ну вы же не спите!

– Это потому, что ты меня разбудил.

– Прекрасно! – я вскочил со скамейки. – И что мне делать? Бред какой-то! Все тут спят! Нельзя, что ли, какого-то разбудить? Или пробуждение ото сна в этом городе уголовно наказуемо?!

– Смешная шутка, – ответил он серьезно. – Хотя преступление пострашнее, как по мне, это не пробудиться ото сна и жить с закрытыми глазами.

– Я очень рад, что дал вам интересный повод для размышления, – сказал я, но подумал, что старик того… – Но если серьезно, мне очень нужна помощь! Пожалуйста, давайте разбудим какого-нибудь механика, я сварю ему кофе, собственноручно сделаю яичницу, заплачу, сколько он запросит, уеду отсюда, и вы дальше будете спать мирным сном и никогда меня не увидите!

– Всему свое время, Джон, – сказал он и слегка улыбнулся. Именно в этот момент я заметил небольшой шрам на его морщинистом лице. – Садись рядом, отдохни, подыши свежим воздухом нашего города.

– Надышался я воздухом за сегодняшний день! – я бухнулся на скамейку. Мы немного посидели в тишине. – Кстати, а что вы тут один делаете ночью?!

– Вспоминаю.

– Что?

– То, что дает силы жить.

– Здоровый юношеский сон?

– У тебя неплохое чувство юмора, Джон, для отчаявшегося, – снова улыбнулся старик. Затем он закрыл глаза, набрал в грудь воздуха, на выдохе запрокинул голову к лавандовому дереву.– Я вспоминаю о любви, – сказал он.

– Неплохо. И часто вы сюда так приходите посидеть, подумать о любви и поспать в одиночестве?

– Как придется.

– Ясно…

– А как часто ты думаешь о любви, Джон?

– Я? Как придется, – скопировал я манеру его ответа. – Но с каждым разом все реже.

– Это отчего же?

– Не знаю. Как-то так получилось со временем.

– А что такого случилось с твоим временем?

– Ну, знаете, иногда по разным причинам наступает момент, когда внутри тебя щелкает какой-то выключатель, – я продемонстрировал это щелчком пальцев, – и все угасает. Весь свет и тепло. Сплошная темнота и холод. И в этой среде, знаете, любви как-то совсем нет места. Просто полый костюм человека, болтающийся взад-вперед…

– Это, я так понимаю, ты про себя говоришь? «Полый костюм, темнота, выключатель»?

– Вроде того.

– Сынок, что могу сказать… Твои дела плохи! – сказал он, посмотрев мне в глаза, а потом по-детски запрокинул голову к лавандовому дереву.

– И всё?! Ну спасибо за дельный совет! Если бы вы были психологом, то число самоубийств ваших пациентов равнялось бы их количеству!

– А ты разве совета у меня просил, Джон? Я думал, мы просто разговариваем. Ну, знаешь, как случайно встретившиеся незнакомцы на скамейке, – сказал он с той же озорной искоркой в глазах.

– Да, да…

– Джон, верь в себя и в других – вот и все, что я могу тебе посоветовать.

– М-м-м… Спасибо, очень глубоко. Ладно, а что насчет вас?

– А что я?

– У вас же наверняка есть какая-то история, которая заставляет вас сюда приходить и, как вы говорите, о чем-то вспоминать?

– Ну, у каждого есть история. Я не исключение.

– И что это за история? История о первой любви? Счастливом случае? Сложном выборе в жизни? Плохих советах?

– А какую историю ты бы хотел услышать?

– Ну, учитывая все обстоятельства сегодняшнего дня, история о счастливом случае была бы кстати.

Старик внимательно посмотрел на меня.

– Хорошо. Поскольку веры в светлое будущее в тебе не больше, чем в подводном камне, я расскажу тебе одну историю.

– Глубоко благодарен! – ответил я, положа руку на сердце.

– Благодарить будешь после. Так вот, это случилось одним теплым июньским вечером. В этот вечер в маленький парфюмерный магазинчик № 9 зашел Майкл Кор. Это был высокий молодой человек с острыми, словно высеченными из камня чертами лица, с пытливыми темно-зелеными глазами, в которых засела несвойственная для молодой души грусть, и с густой вьющейся шапкой темных волос. Вся его осанка, вид и движения были с налетом высокомерности, и вот, деловито сложив руки за спину, он важно шагал от одной витрины с парфюмом к другой.

– Добрый вечер, вам что-нибудь подсказать? – спросила у него блондинка в фиолетовом фартуке.

– Да, знаете, я ищу какой-нибудь особый парфюм… – ответил Майкл, внимательно разглядывая витрины.

– Начало интригует! – ответила девушка. – А что в вашем понимании особый?

– Чтобы парфюм был такой один. Как я, – ответил Майкл, не обращая внимания на блондинку. Этот ответ нисколько ее не смутил. Она улыбнулась, открыла дверцу прилавка, на цыпочках подошла к увлеченному покупателю, который нагнулся к полке с цветочными ароматами, поравнялась с ним и тихо наклонилась, оказавшись под его длинным туловищем.

– Ну тогда мне нужно больше вводных про вас! – сказала она.

Майкл опустил голову, увидел под собой блондинку и от неожиданности отскочил.

– Простите, не хотела напугать, – засмеялась девушка. – Но соблазн оторвать вас от чтива был уж очень велик! Не знала, что составы парфюма настолько захватывающие и увлекательные.

– Я не испугался, – смущенно ответил он. – Простите и меня, я и вправду что-то увлекся.

– Ну так что, какой вы, извините, как вас зовут?

– Майкл, Майкл Кор.

– Какой вы, Майкл Кор? Дайте мне краткие вводные о вашей уникальности, и тогда я попробую подобрать аромат.

Большие, круглые, голубые глаза блондинки смеялись. Майкл только в этот момент увидел, насколько она хороша. Дело было даже не во внешности, хотя, надо признать, девушка была красива: вьющиеся золотые волосы спадали мягкими прядями до плеч, пухлые, розовые губы она кокетливо прикусывала, чистые голубые глаза смотрели сейчас на него и смеялись. Майкл в первый раз видел, чтобы можно было смеяться только одними глазами. Но больше всего его удивил теплый свет. Свет, который исходил от девушки и освещал ее саму и все вокруг. Он не мог этого понять и объяснить. Майкл просто почувствовал, что ее свет дошел и до него. Внутри стало тепло и спокойно – ощущения, которые давно его не посещали.

– Я читал, что запахи вызывают сильнейшие воспоминания… – заговорил он, оторвавшись от девушки, и впился глазами обратно в витрину. – Это называется прустианский эффект, знаете о таком?

– Ну, допустим, – блондинка внимательно следила за Майклом.

– Мне это показалось очень интересным исследованием. Информация о запахах попадает в гиппокамп – это зона мозга, которая формирует ассоциативную память. А амигдала – другая важнейшая часть мозга— обрабатывает чувственные воспоминания и формирует эмоциональную память. Пруст считал, что сильнейшие воспоминания вызываются именно запахами, а не звуком или картинкой. И, проведя некоторые свои исследования, я вынужден с ним согласиться.

– Вы первый покупатель, который знает больше меня про запахи. А откуда такие глубокие познания?

– Я учусь в медицинском… – он оторвался от витрины и посмотрел на девушку. – Учился, – он сказал это быстро и сразу отвернулся.

– Понятно. Но не совсем. Что вы хотите найти в этом магазине?

– Дело в том, что я скоро ухожу на войну, – он опять посмотрел на нее. – У меня есть младшая сестра, и, кроме меня, у нее никого не осталось. Я хочу, чтобы в мое отсутствие что-то особенное напоминало ей о брате. Я вспомнил Пруста и подумал о парфюме… И мне показалось, что это идеальный подарок. Когда сестре будет страшно, грустно или одиноко, она откроет парфюм и почувствует мое присутствие. Я хочу, чтобы это сильнейшее воспоминание было рядом и она всегда могла взять его с собой.

– Знаете, это прекрасная идея, Майкл, – начала блондинка после некоторой паузы. – Только вы не найдете такой парфюм на этих полках, да и в других магазинах тоже.

– Это почему же?

– Ну, во-первых, парфюмерия – это не медицинская лаборатория! Это, если хотите, поэзия, понимаете? – сказала она, жестикулируя, и на щеках выступил румянец. – Даже больше – это поэзия, умноженная на волшебство! Вот что это! А вы говорите о парфюме как о каком-то опыте или эксперименте. Здесь нужно верить!

– Верить? – усмехнулся Майкл. – Во что?

– В волшебство. В то, что, надевая этот аромат, ты становишься особенным, – девушка начала медленно ходить вокруг Майкла, касаясь его своим плечом. – В этом флакончике все ваши секреты. Ваша сила. Ваши желания. Ваши сверхспособности.

– Простите, мы все еще говорим о парфюме?

– Конечно. Просто если не вкладывать во все, что ты делаешь, немного волшебства, то в чем смысл? Тогда получается скучная жизнь, в которой все можно объяснить сухими фактами.

– А что вы имеете против фактов? Факты рождаются из наблюдений. Если бы не они, мы бы до сих пор сидели в каменных пещерах и рисовали буйволов углем.

– Я не умаляю достоинств науки, я лишь хочу сказать, что мечтать и верить так же важно, как исследовать и доказывать.

– У вас будет во-вторых? – резко сказал Майкл.

– Во-вторых, – нисколько не смутившись, продолжила блондинка, – вы же такой один, и аромат должен быть единственным в своем роде. Но… – девушка зашла обратно за прилавок.

– Но?

Блондинка опустила руки на стол и по-детски положила на них голову.

– Я могу сделать его сама прямо сейчас. Только при одном условии.

– Каком?