В Редакции Елены Шубиной вышла долгожданная «Крууга» — первый роман прозаика, финалиста премии «Лицей» и психолога Анны Лужбиной, пару лет назад подарившей миру прекрасный сборник «Юркие люди». Всегда волнительно открывать новую книгу любимого автора — сложатся ли отношения, но не в этот раз: с «Круугой» было понятно с обложки Елизаветы Корсаковой и первых страниц.
Крууга — традиционный карельский танец, похожий на хоровод, но с ведущим — зачинщиком, который направляет остальных участников, создавая затейливые узоры. В своем романе Анна Лужбина, как опытный крууговед, увлекает читателя за собой и перемещает в карельскую глубинку на берегу Сегозера.
Жене тридцать четыре, она живет в Москве, преподает и танцует ирландские танцы, сомневается в себе и пытается найти внутреннюю опору — нащупать дно, от которого можно оттолкнуться. Деятельная мама спешит на помощь и предлагает перезагрузиться в Карелии — протестировать глэмпинг, строительством которого занимается брат Жени. Двадцать лет назад их семья уже пыталась реализовать там другой проект — «Вернем жизнь в деревню» — и отреставрировать церковь XVI века. Тогда же, пока во взрослом мире между суетливыми городскими и настороженными местными нарастало противостояние, Женя познакомилась с соседским мальчиком Яриком, и их дружба запустила следующий виток спирали жизни — крууги без начала и без конца, к которой то и дело присоединялись новые участники, мертвые и живые, и «все связаны, а к концу ускоряются, несутся, кто-то с хохотом, а кто-то с ужасом».
Анна Лужбина начинает роман-танец с затакта — знакомит читателя с Женей и ее семьей, ведет же — Ярика, маленького Дукалиса, который оказался между двух огней. Ее крууга плавная и медитативная, с любовью, нежностью и уважением к персонажам. За этим танцем невозможно равнодушно наблюдать со стороны — сразу погружаешься и испытываешь большую радость быть его участником.
Авторское внимание к деталям восхищает образностью и точностью. В то же время насыщенный текст дышит и напоминает прозрачную воду в горном озере зимой. В нем мир сбрасывает старую кожу, забытые вещи сиротеют и заостряются, как нос у покойника, мокрая девятиэтажка похожа на голландскую вафлю, залитую кленовым сиропом, свет в домах напоминает квадратики масла, линия электропередачи притворяется горнолыжным курортом, волны шелестят книжными страницами, горы плачут, снег в свете фонаря падает, как овечья шерсть, и небо шерстяное, звезды толкаются икринками, козочки сделаны из облака, северное сияние раздувается медузой и разливается зимней радугой, седые птицы напоминают бесцветные комочки пыли, тесто падает на стол со звуком пощечины, дни ходят с поджатыми губами, глазам тесно после плача, а тревога бьется в груди мерзкой птахой, просящейся наружу.
Органично встроенная локальная и финно-угорская мифология и фольклор накрывают текст сказочно-мистическим флером: ведьмы ходят в лес и спят с черными королями-медведями, человеческие души путешествуют в птицах, лесные духи ночами катаются на лисах, в озере живут сказки и хозяйничает водяной, мертвые бродят по земле, в глубине которой кто-то плачет и причитает, а боги сами ищут для себя подходящие души и выбирают их божьей чуйкой.
В «Юрких людях» Анне Лужбиной удалось создать особое пространство с тонкой границей между мирами и гармоничным сосуществованием настоящего и прошлого, в романе оно укрепилось и развилось почти в центре Карелии: место стало полноправным участником происходящего. Это поэтичное повествование, в котором названия глав звучат стихами и песнями: «Шаг с края света», «Коровы целуют землю», «Голубка в сияющей чешуе». Вечная «Крууга» движется, поворачиваясь к свету то одной, то другой стороной: проявленность и смелость, одиночество и близость, счастье и дом, судьба и высшие силы, память и время, коллективное бессознательное и власть, смелость души и чуткость сердца — ведь «вперед двигаются с любовью, а иначе — по кругу».