Глава 7. Крыши Аурелии.

Мия.

Мия смотрела на Кассиана так, будто вот-вот сорвётся – и она либо ударит его, либо уйдёт в темноту тоннеля одна, не разбирая, куда именно идёт.

– Опасность пришла за бумагами, – ответил, наконец, Кассиан. – Но теперь она знает и о вас.

– Слушайте, как удобно, – тихо ответила ему Мия. – Сначала привести беду, потом поделиться ею.

Сверху, сквозь толщу камня, донёсся далёкий глухой звук. Не крик даже – работа. Передвигают мебель. Ломают полки. Разбирают чью-то мастерскую так, будто она всегда принадлежала не хозяину, а им.

Мия стиснула зубы.

– Если мы останемся здесь, – сказал Кассиан, – нас возьмут в ближайший час. Если пойдём вниз по водосбросу – выйдем к южным решёткам, где уже будут патрули. Есть третий путь. Вверх.

– На крыши?

– Да.

– Ненавижу крыши.

– А я – подземелья, – сказал он. – Сегодня город щедр на компромиссы.

Ей почти хотелось ответить резкостью. Почти. Но сил на это вдруг стало меньше, чем злости. А злость была единственным, что ещё держало её прямо.

Они двинулись вдоль тоннеля, где по кирпичному дну бежал тонкий чёрный поток. Вода пахла железом и старой известью. Над головой переплетались трубы, на некоторых висели капли, мутно ловившие редкий свет из вентиляционных решёток. Мия шла быстро, почти упрямо. Не потому, что верила Кассиану. Просто если остановится, придётся думать о Мирене. Об этом она думать не могла.

Через несколько пролётов тоннель раздвоился. Кассиан без колебания свернул в левый, к старой служебной шахте. Видимо, дворец учил своих теневиков не только ломать двери.

– Вы знаете все ходы города? – спросила Мия, чтобы не слушать собственное дыхание.

– Нет.

– Тогда откуда?...

– Знаю те, которыми пользовались до последней перестройки. Новые обходы мне нравятся меньше. Их делали люди, слишком уверенные, что опасность всегда приходит снаружи.

Она оглянулась. Шахта оказалась узкой, с железной лестницей, съеденной ржавчиной. Кассиан поднялся первым, проверяя скобы. Мия полезла следом. На половине пути одна из перекладин дрогнула у неё под ногой. Она успела схватиться за боковую шину, но мокрые пальцы соскользнули.

Её запястье перехватила чужая рука. Кассиан удержал её так легко и жёстко, словно заранее был готов к этому. Мия ударилась плечом о стену, выругалась сквозь зубы и повисла на мгновение между падением и подъёмом.

– Я вас держу, – сказал он сверху.

– Серьёзно? – не удержалась она, – А я-то подумала, что вдруг научилась летать.

– А вы язва.

– Это вопрос? Или комплимент?

– Наблюдение.

Она выбралась на площадку с ощущением, будто её гордость только что оставили болтаться в шахте на ржавом гвозде. Кассиан уже отступил на шаг.

Они выбрались в старую водораспределительную башню, давно заброшенную. Сверху сквозь треснувшее стекло купола просачивался неправильный белёсый свет. Отсюда вёл узкий мостик на крышу соседней галереи.

Когда Мия ступила наружу, город раскрылся под ними сразу весь – слоями, пролётами, мостами, лестницами, блеском стеклянных переходов и темнеющими садами на верхних террасах. Аурелия всегда казалась живой сверху. Дышащей. Переливчатой. Сегодня она выглядела так, будто кто-то накрыл её тончайшей тканью пепла.

Фонари горели. Но не светились.

Белые полосы на мостах тянулись слишком ровно, окна светились слишком пусто, а дальние цветочные шпили казались выбеленными костями, торчащими из камня.

Мия остановилась.

– Я чувствую это даже отсюда, – сказала она. – Как будто город пытается говорить, но у него отобрали голос.

Кассиан посмотрел не на город, а на неё.

– И всё ещё думаете, что виноваты только те бумаги?

– Нет, – отозвалась она. – Я думаю, что бумаги – это причина, по которой Мирена сейчас одна.

Он не возразил.

Они шли по крыше вдоль стеклянной галереи, держась ближе к теням карнизов. Внизу время от времени проходили патрули – обычные орденские пары и, реже, светлые бесшумные силуэты Серых. Их можно было отличить даже на расстоянии: они двигались так, будто уже заранее знали, что сопротивление – просто техническая задержка.

Мия заметила, что Кассиан временами едва ощутимо прихрамывает.

– Вас задело в доме, – сказала она.

– Ничего серьёзного.

– Это не ответ.

– Это исчерпывающий ответ.

Она с досадой выдохнула, но спустя несколько шагов всё же схватила его за рукав и дёрнула в тень между двумя вытяжными арками. Он резко повернулся, мгновенно собранный, и только потом понял, что угрозы нет – лишь глухая ниша, скрытая от мостов.

– Сядьте, – скомандовала Мия.

– У нас нет времени.

– Сядьте, теневик. Пока вы изображаете неуязвимость, у вас кровь уже капает на черепицу.

Он опустил взгляд. Из-под тёмной ткани на боку действительно проступало влажное пятно. Порез был не смертельный, но глубокий: один из осколков или край клинка всё-таки достал его в тесноте мастерской Мирены.

Кассиан сел, больше из расчёта на скорость, чем из покорности. Мия опустилась рядом и, не спрашивая разрешения, разорвала остаток подкладки на своём рукаве.

– Если вы сейчас скажете, что справитесь сами, – предупредила она, – я затяну повязку так, что вы будете вспоминать меня с ужасом.

– Уже вспоминаю, – сухо отозвался он.

Она бы фыркнула, если бы внутри не было так пусто и тяжело.

Под тканью кожа у него оказалась неожиданно горячей. По краю пореза расходились светлые подпалины – след от ближнего подавителя. Белое оружие всегда оставляло такие мерзкие ожоги, будто выжигало не плоть, а саму способность тела помнить боль правильно.

– Это от линзы, – тихо сказала Мия.

– Да.

– Должно тянуть глубже, чем выглядит.

Кассиан посмотрел на неё внимательнее.

– Откуда знаете?

– Я чувствую, когда хрома в теле смята. У вас вокруг раны всё как… – она замялась, подыскивая слово, – как примятая трава после тяжёлых сапог.

На мгновение в его лице мелькнуло что-то очень короткое и человеческое. Не удивление даже – скорее усталое признание того, что ещё одна невозможная вещь всё-таки существует.

– Мирена была права, – сказал он. – Вы слышите структуру.

– Вы говорите это так, будто это приговор.

– В нашем городе многое зависит от того, кто именно услышит такую новость.

Мия закончила повязку, затянула узел и только тогда поняла, что её ладонь всё это время лежала на его коже чуть дольше, чем нужно. Попыталась убрать руку – и почувствовала странный отзвук. Словно под пальцами что-то дрогнуло не в ране, а глубже. Тёмное, холодное, но не враждебное. Отозвалось.

Она отдёрнула руку. Кассиан тоже замер. Между ними повисла короткая тишина.

– Это произошло и в доме, – сказала Мия. – Когда моя хрома коснулась вашей тени.

– Я заметил.

– И что это значит?

Он ответил не сразу.

– Что мне не нравится количество вещей, которые я заметил сегодня.

Она закатила глаза, но без какого-либо раздражения.

– Потрясающе. У меня тут, возможно, рушится весь мир, а вы по-прежнему умеете быть невыносимо загадочным.

– Это профессиональное.

– Вас в ордене этому учат? Или отбирают только уже испорченных?

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Если бы она не смотрела так внимательно, решила бы, что ей показалось.

– В ордене, – ответил Кассиан, – вообще многому учат не спрашивать.

Мия прислонилась спиной к холодной каменной стенке ниши.

– Вас забрали ребёнком?

Он повернул голову. Не резко. Просто очень точно.

– Почему вы так решили?

– Потому что взрослый человек сначала учится спорить, а уж потом – молчать. У вас порядок обратный.

В белом городском свете его лицо казалось строже обычного. Но после этой фразы в нём появилась тонкая трещина – не в самообладании, а где-то рядом.

– В двенадцать, – сказал он наконец. – Долг семьи. Добровольный набор, если читать официальные бумаги. Полезная способность к теневой привязке. Дальше всё стандартно.

Мия посмотрела на него уже без прежней колючести.

– Звучит не очень добровольно.

– В Аурелии многие вещи называют мягче, чем они есть на самом деле.

Несколько секунд они молчали. Над головой тихо звякнула ветровая струна на шпиле. Внизу под мостом прошла стражеская пара, и белый свет их фонаря полоснул по стеклу галереи.

– Мирена говорила, – сказала Мия, – что дворец любит красиво упакованное насилие. Так легче делать вид, будто все остаются цивилизованными.

– Мирена была наблюдательна.

– Мирена была права чаще, чем мне нравилось.

На последнем слове голос у неё всё-таки дрогнул. Кассиан заметил это. Она знала, что заметил. И всё равно не отвернулась.

– Если она жива, – сказал он негромко, – Серые не убьют её сразу. Им нужны имена, тайники, подтверждения.

– Утешение сомнительное.

– Я не утешаю. Я оцениваю.

– У вас всё так? Даже горе?

Он посмотрел на город.

– Иначе не выживают там, где меня учили.

Мия хотела ответить колкостью, но не стала. Вместо этого спросила:

– Серые – это не орден?

– Нет. Формально они часть дворцовой внутренней охраны. Практически – люди регента. Их посылают туда, где официальная версия должна появиться раньше правды.

– Значит, дворец уже знает про Нивеум.

– Или всегда знал, – заметил Кассиан.

Эта мысль повисла между ними хуже ветра.

Они двинулись дальше, поднимаясь выше – на старые мостики между водными башнями, потом по пологому стеклянному скату к садовой террасе, откуда открывался вид на центральный контур Аурелии. Там, далеко, над дворцом, воздух был чуть светлее, почти белый до прозрачности. Слишком ровный. Слишком чистый. Свет без жизни.

Мия остановилась у края крыши, переводя дыхание.

– Там всё начинается? – спросила она.

– Скорее, оттуда отдают приказ.

Она обернулась. Ветер растрепал ему волосы, выбив из строгой собранности несколько тёмных прядей. С этой высоты он почему-то выглядел моложе – не по лицу, а по усталости.

– Почему вы не сдали меня днём? – спросила Мия.

Он не сделал вид, будто не понял, о чём речь. Кассиан чуть прищурился, глядя на нижние кварталы.

– Потому что вы не были похожи на источник. Только на того, кто тоже пострадал. Потому что я уже видел, как дворец ошибается. Потому что, когда волна прошла через вас, вы едва не упали, а люди, которые действительно запускают такие вещи, обычно стоят дальше от удара.

Он перевёл взгляд на неё.

– И потому что я устал служить вслепую.

Что-то внутри Мии сдвинулось. Совсем немного. Не доверие ещё. Но уже не прежняя непробиваемая стена.

Под ногами хрустнула тонкая полоска льдистого стекла. Она шагнула в сторону, на мокрый край карниза, и подошва тут же поехала.

Кассиан схватил её за руку. На этот раз она не успела ни выругаться, ни вырваться. Его пальцы сомкнулись на её ладони, тёплые несмотря на всегдашнюю тень. И в этот миг мир снова дрогнул.

Не вспышкой. Узором.

Чёрное и розовое скользнули по коже тончайшими линиями, будто кто-то на мгновение нарисовал на её ладони ветвящийся цветок из дыма и света. Несколько мгновений рисунок жил – пульсировал, менял форму, собираясь в замкнутый знак, слишком сложный для случайности.

Мия уставилась на собственную руку.

Кассиан отпустил её резко, будто узор обжёг и его тоже. Рисунок не исчез. Тонкие чёрные прожилки и мягкое розовое свечение остались на её ладони – едва заметные, но настоящие.

– Кассиан, – очень тихо сказала Мия. – Что это?

Он смотрел на знак так, как человек смотрит на старое пророчество, которое предпочёл бы никогда не видеть вживую. И впервые за всё время ей показалось, что испугался он вместе с ней.