Миновав все коридоры, мы прошли через галерею с ажурными окнами и, наконец, оказались перед высокой дверью. Как только служанки распахнули её, меня окутал пьянящий, невероятно густой аромат роз. Сумерки уже опускались на дворец, окрашивая небо в нежные оттенки лилового и персикового. Но света ещё хватало, чтобы рассмотреть окружающую красоту. Повсюду, насколько хватало глаз, простирались кусты роз всех возможных сортов и оттенков: от молочно-белых до бордовых, почти чёрных. Извилистые дорожки, вымощенные мелкой галькой, петляли между клумбами, уводя вглубь сада, по углам которого виднелись небольшие беседки, увитые виноградной лозой.

Поначалу всё казалось идеальным: пышные кусты, яркие цветы, влажная земля под ногами. Но, оказавшись в дальней части розария, я поняла, что не всё так радужно. Этот кусочек находился на возвышенности, и цветы здесь выглядели жалко. Некоторые даже начали засыхать. Земля была не такой тёмной и влажной, как при входе в сад, а скорее сухой, даже слегка потрескавшейся, словно давно не видела хорошего полива. Здесь явно имелась проблема, которая требовала грамотного решения.

– Откуда поливается сад? – спросила я у служанок. – Мне кажется, что до этой половины вода просто не доходит.

– Вода идёт из большого канала, что за внешними стенами дворца, госпожа. А сюда она поступает по подземным трубам. Но только не в эту часть сада, – ответила Фатима. – Слуги говорят, что место проклятое, и цветы здесь всегда будут страдать.

Я кивнула, а сама решила прийти сюда утром. Тогда можно осмотреть все самые укромные уголочки, а также найти саму систему полива.

_______________________

* Салат аль-Джаназа – заупокойная молитва (намаз) в исламе, которая сопровождает исламские похороны.

Глава 14

На следующее утро, когда первые лучи солнца едва коснулись мраморных колонн дворца, я уже была на ногах. Мне не терпелось заняться расследованием в розарии. Утренняя прохлада ещё витала в воздухе, из открытых окон доносился щебет птиц, и настроение у меня было замечательным.

Быстро позавтракав, я вместе с Майей, Фатимой и Зейнаб снова направилась в Сад Тысячи Роз. Коридоры дворца были залиты мягким утренним светом. В окна проникал аромат цветов, слышались приглушённые голоса слуг, звон посуды. Гарем просыпался, наполняясь разнообразными звуками. Мы уже почти подошли к развилке, где коридоры разбегались в разные стороны, когда из внутреннего дворика показалась Пари. Она шла мне навстречу, окружённая своими служанками. Стоило сестре увидеть меня, как на её губах тут же зазмеилась самодовольная усмешка, а во взгляде засветилось нескрываемое превосходство.

– Доброе утро, Пари, – спокойно поприветствовала я сестру-соперницу.

– Не знаю, как у тебя, но у меня оно действительно доброе, – в голосе девушки послышалось торжествующее злорадство. – С меня сняли наказание, и сегодня я ужинаю с Махд-и-Муаззамой. Возможно, на этом ужине будет присутствовать и сам Повелитель.

На моём лице не дрогнул ни один мускул.

– Это прекрасная новость, – ответила я, стараясь не выдать никаких эмоций. – Я очень рада за тебя.

Пари язвительно хмыкнула, её глаза вспыхнули недобрым огоньком.

– Неправда, сестрица. Я чувствую, ты готова разрыдаться от бессилия и оттого, что я всё-таки стану выше тебя. Пусть не по старшинству, а по вниманию падишаха – точно. Но ничего, не переживай. Ты всегда можешь быть нянькой нашим детям. Вряд ли ты родишь Повелителю наследника. Если вообще кого-то родишь. Для этого нужно, чтобы твою спальню посещал мужчина.

Сестра звонко рассмеялась и, гордо вздёрнув подбородок, пошла дальше. Её служанки торопливо поспешили следом, бросая на меня искоса взгляды.

– Простите, госпожа, – тихо сказала Майя, стоящая рядом. – Но почему вы позволяете раджкумари Пари так разговаривать с собой? Она ещё не жена Повелителя!

– Смеётся тот, кто смеётся последним, Майя, – с улыбкой произнесла я. – Я не позволю ей вывести меня из себя. Надменность и глупость – это слабости. Рано или поздно Пари сама станет их жертвой. А мои дела куда важнее пустой болтовни.

– Госпожа, мы всегда будем приносить вам самые свежие новости! – вдруг с жаром сказала Зейнаб. – И держать ухо востро. Мы ничего не упустим, чтобы вы всегда знали о кознях в гареме!

Я повернулась к девушкам и искренне ответила:

– Спасибо вам большое. Со своей стороны я в долгу не останусь. Ваша поддержка для меня бесценна.

Именно так и должно быть. Мне нужны преданные люди в этом месте. Особенно служанки. Они будут моими глазами и ушами в гареме.

Мы продолжили путь и вскоре оказались в розарии. Под утренним светом он выглядел по-другому. Капли росы на нежных лепестках сверкали и переливались бриллиантовыми россыпями. Как будто здесь пролетела фея и растеряла волшебную пыльцу со своих крылышек. Воздух благоухал ароматами, которые сплетались в какой-то невероятный букет. Не зря это место нравится падишаху.

Я сразу направилась прямо к той части сада, что находилась на возвышенности. И, внимательно осмотревшись, стала искать любые признаки системы полива. Наконец я обнаружила небольшой каменный колодец, накрытый деревянной крышкой. Вместе со служанками мы сняли её. В нос ударил запах застоявшейся воды. Заглянув в тёмную глубину, я разглядела выходящую из стенки большую трубу, возле которой образовался каменный завал. Скорее всего, именно стена колодца постепенно и обрушилась. Но что-то мне не давало покоя. Нет, нужно проверить.

Оглядевшись, я заметила лестницу, прислонённую к стене. Видимо, ею пользовались садовники, так как рядом находились ещё какие-то инструменты.

– Принесите мне лестницу! – распорядилась я, и сопровождающие меня девушки изумлённо переглянулись.

– Раджкумари, что вы задумали? – ахнула Майя.

– Я просто посмотрю, что произошло с трубой! – нетерпеливо произнесла я. – Ничего страшного не случится! Быстрее!

Несмотря на страх, служанки всё-таки притащили лестницу и спустили её в колодец.

– Госпожа, прошу вас… – начала было Фатима, когда я забралась на каменный ободок колодца.

– Тихо! Постарайтесь, чтобы вас вообще не было слышно! – шикнула я на неё. – Иначе накажут нас всех! И вас особенно!

Осторожно спустившись вниз, я огляделась, замерев на последней перекладине. А это ещё что?

Нагромождение у трубы выглядело слишком уж аккуратно. Камни, которые якобы обрушились, лежали так, будто их кто-то специально сложил, создавая видимость разрушения, а не реального обвала. Любопытство взяло верх и, приподняв подол платья, я осторожно опустила ногу в застоявшуюся воду. Она сразу же коснулась дна. Причём достаточно твёрдого, будто забетонированного. Это было не обычным земляным дном колодца, покрытым слоем ила. Оно казалось слишком ровным и прочным. Мой взгляд снова вернулся к «обвалу». Отсутствие мелкой крошки и раствора, которые неизбежно появились бы при настоящем обрушении, только подтвердило мои подозрения. «Хитро, очень хитро», – пронеслось в моей голове. Дно забетонировано, чтобы вода не уходила и чтобы создавалась видимость застоя, возле трубы – навал камней… Позабыв обо всём на свете, я спрыгнула в дурно пахнущую жижу и подошла ближе к трубе. В щелях между камнями гулял ветер. О как! Похоже, трубой пользуются для выхода за стены дворца! И тут прямо надо мной, словно гром среди ясного неба, прозвучал низкий властный голос, от которого мурашки пробежали по коже:

– Раджкумари, я желаю знать, что ты делаешь.

Я медленно подняла голову. Солнечный свет, пробивающийся сверху, на мгновение ослепил меня, но когда глаза привыкли, я увидела падишаха. Он стоял на краю колодца со сведёнными в суровую складку бровями, и его тяжёлый взгляд был прикован ко мне. Внутри тут же всё похолодело. «Принесла же его нелегкая! Именно сейчас!»!

– Немедленно поднимайся! – приказал Повелитель, и я начала карабкаться по лестнице вверх.

Сердце стучало в груди, как пойманная птица. Когда мои плечи показались над краем колодца, сильные руки подхватили меня и без усилий вытащили на дорожку сада. Всего лишь на одно короткое мгновение я оказалась так близко к падишаху. Почувствовала его тепло, тонкий, чуть пряный аромат одежды… Обжигающий взгляд тёмных глаз пронзил меня насквозь, прежде чем он поставил меня на землю. Воздух вокруг стал плотным, наэлектризованным, а я стояла перед Великим Моголом, ощущая, как липнет к ногам мокрый подол. Но даже в этот момент не могла не заметить его величия. Падишах был одет в богатый кафтан из синего шёлка, на голове красовался аккуратный тюрбан, украшенный по центру крупным рубином. Я снова подумала, что этот мужчина безупречен. Чёткие линии скул, прямой нос, полные губы, которые сейчас были плотно сжаты. В этих глазах, бездонных, будто омуты, читалось властное нетерпение, от которого у меня перехватывало дыхание. Молчание затягивалось, складка между бровями падишаха стала ещё глубже. Я низко опустила голову.

– Посмотри на меня, принцесса.

Снова подняв глаза, я встретила его взгляд, пытаясь излучать спокойствие и уверенность, которых на самом деле совсем не чувствовала.

– Я хотела разобраться, почему в эту часть сада не поступает вода.

Сурово сведённые до этого брови Повелителя медленно поползли вверх, выражая искреннее изумление. Он даже чуть склонился к моему лицу. Тёплое пряное дыхание опалило кожу:

– Что??? – прозвучавший шёпот выражал такое искреннее недоверие, что я даже усмехнулась про себя.

– Я хотела разобраться, почему в эту часть сада не поступает вода, – повторила я уже чуть громче.

– Я не верю своим ушам, – раздражённо произнёс падишах с опасными нотками. – И как? Разобралась? – Да, – хрипло произнесла я, не сводя глаз с его чувственных губ. – Кто-то пользуется трубой, чтобы покидать дворец.

– Куда ты смотришь, Налини? – спросил Повелитель, и я тут же отвела глаза, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. Это было так неуместно, так неосторожно! Нет, ну он сам виноват! Нечего быть таким привлекательным! Боже… что со мной творится? Наверное, гормоны молодого тела так действуют на взрослый разум. С этим нужно бороться! Но в то же время в голове промелькнула забавная мысль: “Был бы таким мой любовник из прошлой жизни, я от него не отказалась бы в пользу жены”.

И тут раздался изумлённый рык:

– Что?! Кто-то по трубе покидает дворец?!

– Да! – воскликнула я и чуть не ткнула его пальцем в грудь. Вовремя опомнившись, я подняла его вверх. Но, похоже, Великий Могол успел заметить мой порыв. Его чёрные глаза сощурились. – Я обнаружила, что труба заложена камнями, а не обвалилась! А дно колодца специально укреплено плотным непроницаемым раствором, чтобы в нём застаивалась вода! Это всё обманка, Повелитель, чтобы создать видимость неисправности!

Падишах не сводил с меня тяжёлого, пронзительного взгляда. В его глазах читалась сложная смесь удивления, подозрения и, возможно, даже лёгкого восхищения моей смелостью.

– Но тогда где же вода из канала?

– Скорее всего, Повелитель, кто-то намеренно повредил систему полива: те самые заслонки, которые направляют воду из основного канала именно в эту часть сада. Возможно, их не просто сломали, а изменили положение, чтобы вода шла в другое русло или просто не доходила в этот колодец, – ответила я, уже смело глядя в лицо, приводящее меня в восторг и ступор. Сейчас мы разговаривали как обычные люди. – Понимаете?

Великий Могол наклонил голову, изучая меня с новой, ещё более пристальной внимательностью.

– Кто ты, Налини? – наконец, с подозрением произнёс он. Затем, подняв глаза к небесам, добавил: – Аллах! Разве может женщина так изъясняться?! Прочь с глаз моих! Немедленно!

Быстро склонив голову, я изобразила смирение и поспешила ретироваться, пряча улыбку. В словах Повелителя не было ни злости, ни настоящей ярости. Служанки, в ужасе наблюдающие за происходящим, бросились следом за мной. Я аккуратно обернулась, но падишаха уже не увидела. Неужели он спустился в колодец?

Глава 15

В мои покои уже начала проникать вечерняя прохлада, и служанки зажгли первые светильники, когда вошла Зарнигар-ханум.

– Принцесса, вас ждут на ужин у Махд-и-Муаззамы, достопочтенной матери Повелителя. Такова его воля. Падишах решил показать, что он относится к вам с сестрой одинаково. Никто не может упрекнуть его в предвзятости. Дай Аллах нашему Владыке долгих лет и мудрости править справедливо!

Ого! Вот так дела! Похоже, после происшествия в саду, Великий Могол заинтересовался мною. Это не могло не радовать. Именно так и должно было всё происходить.

Как только Зарнигар-ханум ушла, служанки засуетились, словно пчёлы в улье. Меня отвели в купальню, и пока я наслаждалась водными процедурами, Фатима предложила:

– Госпожа, позвольте мне немного исправить форму ваших бровей. Это сделает ваш взгляд еще выразительнее.

Я кивнула, и девушка принялась за работу. Она ловко переплетала тонкие шёлковые нити, выдёргивая лишние волоски точными быстрыми движениями. Когда Фатима закончила, я взглянула в отполированный до блеска медный таз. Казалось бы, брови – такая малость, но взгляд стал действительно более открытым, а лицо утончённее.

– Госпожа, до самой свадьбы мы можем ухаживать за вашей кожей, чтобы сделать её чуть светлее, – воодушевлённо предложила Зейнаб. – А ещё мы добавим солнца вашим волосам! Хна сделает их ещё красивее!

А почему бы и нет? В конце концов, какая женщина не мечтает выглядеть чуть лучше?

После омовения служанки принесли богатое платье. Такие носили женщины при могольском дворе. Но я отказалась.

– Я надену сари.

Нетрудно было догадаться, что Пари облачится в платье по местной моде, чтобы угодить матери падишаха и ему самому. Но я понимала, что сари с его струящимися тканями, соблазнительно обтекающими женские формы, не просто красивый наряд. Оно играло с воображением, оставляя некую тайну, делая каждое движение особенно чарующим и неотразимым. Тем более, что фигура у Налини была хорошей. И этим нужно пользоваться.

Майя принесла сари шафранового цвета. По краям шла искусная вышивка в виде цветущих лотосов, украшенных рубиновыми бусинами, которые вспыхивали при каждом движении, словно словно огненные искры. Волосы мне Зейнаб собрала в изящную причёску, в которую вплели тонкие золотые цепочки с подвесками из драгоценных камней, а в самом центре лба засияла тика – крупный рубин в ажурной оправе. Фатима вдела в крыло моего носа витое золотое колечко с крошечным бриллиантом. Запястья украсили браслетами, издавающими мелодичный звон при каждом движении рук.

Дверь отворилась, и на пороге возникла Зарнигар-ханум. Взгляд женщины скользнул по моему наряду, и по лицу распорядительницы пробежала едва заметная тень.

– Принцесса, это, несомненно, прекрасный наряд, и он достоин вашей знатности. Однако… при дворе Императора принято облачаться в одеяния, более соответствующие обычаям Моголов, особенно когда предстоит встреча с Махд-и-Муаззамой… – она замолчала, а потом вдруг сказала: – Впрочем, вы уже готовы. Следуйте за мной. Мы не должны заставлять ждать достопочтенную мать падишаха.

Пройдя по длинным, устланным толстыми персидскими коврами коридорам, вскоре мы приблизились к массивным дверям. Зарнигар-ханум слегка придержала меня за локоть и предупредила:

– Махд-и-Муаззама пожелала, чтобы вы были как можно незаметнее, раджкумари. Не ведите речей без крайней надобности, не поднимайте глаз, не привлекайте к себе внимания. Отвечайте падишаху только «да» или «нет», если он к вам обратится. Понятно?

Я нахмурилась. Интересно, почему? Неужели за этим стояла какая-то дворцовая интрига?

– Вы меня поняли, принцесса? – снова спросила распорядительница гарема.

– Поняла, – тихо ответила я, и мы вошли в покои Махд-и-Муаззамы.

Стены здесь были обиты богатыми тканями насыщенных оттенков бордо и золота с вышитыми на них сложными узорами. Потолок расписан фресками. Множество светильников и подсвечников, инкрустированных драгоценными камнями, излучали тёплое сияние. В центре комнаты располагались низкие столики, уставленные изящной посудой, вырезанной из нефрита и позолоченного металла. Рядом на подушках восседала матушка падишаха. По левую руку от неё сидела Пари, одетая в расшитое жемчугом платье из сияющей парчи, соответствующее могольским обычаям. Сестра выглядела безупречно, её осанка была идеальной, на лице играла надменная улыбка. Приподняв бровь, Махд-и-Муаззама медленно оглядела меня с головы до ног, задержавшись на сари.

– Принцесса, тебе не по нраву наряды, что носят при дворе? – произнесла она ровным голосом, но в нём слышались стальные нотки. – Или, быть может, их подарили недостаточно?

Я склонила голову в почтительном поклоне.

– Нет, госпожа. Мне очень нравятся наряды вашего двора. Они великолепны. Но разве не прекрасно, когда красота разных культур сливается воедино? Сари – это дань традициям моего дома.

– Для тебя должно быть главным, что нравится Повелителю, – в словах Махд-и-Муаззамы послышалось недовольство. – Поэтому лучше не выделяться…

– Ну отчего же, матушка? Мне по душе, когда трепетно относятся к традициям своего дома. Это говорит лишь о том, что есть уважение к корням, а не о желании выделиться любой ценой.

Пари подскочила и склонилась, сложив руки на груди. Я тоже повернулась, чтобы не стоять к Повелителю спиной. После чего низко поклонилась.

– Мой дорогой сын, – ласково произнесла Махд-и-Муаззама, целуя склонившегося к ней падишаха в лоб. – Ты, как всегда, очень мудр.

Выпрямившись, падишах сказал:

– Посмотри на меня, Налини.

Повинуясь, я подняла голову, опуская руки. Выбившиеся из причёски локоны взметнул лёгкий ветерок, залетающий в окна. Цепочка, соединяющая носовое кольцо с тикой, мягко качнулась, и в тишине комнаты послышался тихий нежный перезвон браслетов.

Падишах, не отводя от меня взгляда, протянул руку. Я мягко вложила свою ладонь в его, и Великий Могол повёл меня к подушкам. В этот момент я поймала взгляд Пари. На её лице не осталось и следа прежней надменности: глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Казалось, она просто исходила злобой и завистью, которые тут же лишили Пари её красоты. Взгляд сестры мог прожечь во мне дыру.

Стол буквально ломился от яств, источающих умопомрачительные ароматы. Служанки поставили перед нами широкие плоские подносы, в которых был рис с нежным мясом ягнёнка. Потом сливочное карри из курицы с миндалём и кешью. А следом принесли свежеиспеченные лепёшки и несколько видов салатов с овощами и травами.

– Пари, дитя моё, скажи мне, в чём, по твоему убеждению, заключается истинное предназначение женщины? – вдруг спросила матушка падишаха, повернувшись к сестре.

Та взмахнула ресницами и с наигранной скромностью ответила:

– Предназначение женщины, Великая Госпожа, – быть украшением своего дома! Мы должны быть прекрасны и грациозны, чтобы радовать взор. И, конечно же, продолжать род, даря наследников!

Махд-и-Муаззама, выслушав ответ Пари, едва заметно удовлетворённо кивнула. «Как же это всё примитивно!» – подумала я, с трудом сдерживая улыбку: ведь она могла бы показаться оскорбительной.

– А что ты думаешь, Налини? – раздался голос Повелителя, и, подняв глаза, я заметила, что он пристально смотрит на меня. – В чём заключается истинное предназначение женщины?

– Я думаю, что её истинное предназначение – быть стержнем, источником силы и мудрости. В стойкости духа, в умении сохранять спокойствие в бурю, в способности дарить вдохновение и утешение, направлять и защищать тех, кто дорог… – ответила я, и тут меня прервала Пари: