У входа в библиотеку их ждало «приветствие». На ступенях лежал обгоревший черный лепесток – точь-в-точь как тот, что появлялся перед пожаром в видении куклы. Рядом с ним – лужица черной, маслянистой жидкости, похожей на ту, что сочилась из разбитого кристалла в шахте. Она медленно впитывалась в камень ступени, оставляя несмываемое пятно.

Джессика перешагнула через это, втаскивая Мэг и неся Алису. Сердце бешено колотилось. Он уже здесь. Он оставил свою визитную карточку. Анкара не просто придет к дому Мэг на закате. Он уже *начал*. Его сущность, разлитая в осколках и тенях, уже просачивалась в город, искажая реальность, готовя почву. И главная его цель, ключ к новой атаке, шла рядом с Джессикой – хрупкая, опустошенная, с черной меткой-маяком на щеке и беззащитной душой, в которой он мог поселиться, как в пустом доме.

Заперев дверь библиотеки на все замки, Джессика опустила Алису на диван в архиве. Мэг села рядом, уставившись в стену. Джессика подошла к окну, глядя на багровое небо. До заката – часы. Часы до того, как Анкара попытается войти в мир через дверь, которую они сами ему открыли – через боль и пустоту Мэг. Через ее дом. Через нее саму.

Она сжала рукоять меча Карательницы. Ледяное сияние клинка казалось таким слабым в предрассветном мраке. Таким неадекватным перед лицом тьмы, которая не нападала в лоб, а разъедала изнутри, крала самое святое и превращала в оружие.

– Держись, Мэг, – прошептала она, не зная, слышит ли ее подруга. – Мы еще поборемся. За тебя. За все.

Но в тишине архива ответом был лишь тихий, бесчувственный вздох Мэг и слабый, неровный пульс черной метки на ее щеке, отсчитывающий последние часы перед бурей. Бурей, которая должна была разразиться не на улицах, а в самом сердце потерянной души.

**Глава 12: Зеркало Элизий**

Архив библиотеки погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием Алисы и бесчувственным бормотанием Мэг, перебирающей пустой медальон. Багровый отблеск зари за окном сменился ядовито-желтым светом дня, но тревога не рассеялась – она сгущалась, как гной под черной меткой на щеке Мэг. Джессика лихорадочно перебирала обугленные страницы дневников Блэков, старинные карты шахт, записи Эдит – все, что могло намекнуть на способ сломить Анкару или хотя бы защитить опустошенный разум подруги. Отчаяние подтачивало ее изнутри, острее любого клинка.

И тогда ее пальцы наткнулись на него. Не в папке, не в ящике. Лист пергамента был вмурован в заднюю крышку потрепанного тома "Мифы и Легенды Аппалачей". Его вытащили силой, повредив переплет. На пожелтевшей, невероятно тонкой коже был начертан чертеж, не похожий ни на что, что Джессика видела раньше. Не инженерный план, а скорее… симфония линий и символов. В центре – огромное зеркало в раме из переплетенных змей и крыльев. Подпись дрожала старинными чернилами: **"Зеркало Элизий. Дверь туда, где Тьма не ступала. Где Блэки – лишь тень в архивах, а Проклятие – забытый кошмар. Искать в Сердце Библиотеки"**.

*Где проклятие не существовало.* Слова жгли сознание. Мир без Анкары. Без жертв. Без Леонида, застрявшего в потоке времени. Без боли Мэг, потерявшей самое святое. Идеальный Риджвилл. Утопия.

– Это… ловушка, – прошептала Джессика, но надежда, коварная и сладкая, уже пустила корни в ее усталой душе. *Что, если…? Что, если там есть ответ? Что, если там Мэг… целая?*

"Сердце Библиотеки". Она знала это место. За потайной дверью за стеллажом с фолиантами XVIII века, в крошечной комнатке, где Эдит хранила самые опасные артефакты. Там, на покрытом пылью постаменте, стояло оно. Не зеркало, а… портал. Овальная рама из темного, теплого на ощупь дерева, инкрустированного перламутром, образующим те самые символы змей и крыльев. Внутри рамы – не стекло, а пульсирующая, мерцающая серебристо-голубая пелена, как поверхность спокойного озера под луной. От нее веяло покоем, чистотой… и опасной соблазнительностью.

Джессика обернулась. Мэг сидела, уставившись в стену, ее пальцы бесцельно водили по обложке книги. Алиса бредила во сне, ее лоб пылал. Оставить их? Ненадолго. Только узнать… найти способ. Идеальный мир мог знать лекарство от метки Анкары, от амнезии. Это был шанс. Безумный, отчаянный шанс.

– Я вернусь, – сказала она громко, больше для себя, чем для них. – С помощью. Обещаю.

Она шагнула в Зеркало Элизий. Ощущение было как погружение в теплую, ароматную воду. Свет ослепил, потом рассеялся.

Джессика стояла на знакомой площади Риджвилла. Но это был не ее город. Воздух был кристально чистым, пахнущим цветущими яблонями и свежескошенной травой. Солнце светило мягко, золотисто, без багровых оттенков. Дома сияли свежей краской, в витринах магазинов красовались не пугающие куклы или старые книги, а яркие цветы и пироги. Люди улыбались, здоровались, их лица были открытыми, без тени усталости или страха. Никаких теней, цепляющихся за пятки, никакого гнетущего шепота Анкары. Совершенство. Идиллия. Элизий.

– Джессика? Боже, это правда ты?!

Джессика обернулась, и сердце ее сжалось. К ней бежала Мэг. Но не та, опустошенная и потерянная. Эта Мэг сияла. Ее глаза, цвета лесного ореха, искрились жизнью и теплом, без тени черной метки. Щеки порозовели, волосы блестели на солнце. Она была одета в легкое летнее платье, а не в походную одежду, пропахшую дымом и отчаянием. Она обняла Джессику крепко, по-настоящему.

– Как ты здесь? Мы так давно тебя не видели! Ты же уехала… в большой город? – Мэг отстранилась, держа Джессику за руки, ее взгляд был полон искренней радости и любопытства. Никакой пустоты. Никакой боли. Только свет.

– Я… – Джессика потеряла дар речи. Искушение было оглушительным. *Остаться. Просто остаться. Забыть кошмар. Иметь* эту *Мэг рядом.*

– Джессика Харт? Неужели? – К ним подошел мужчина. Высокий, подтянутый, в очках в тонкой оправе и белом лабораторном халате поверх элегантного костюма. Эдгар Блэк. Но не призрак, не одержимый фанатик. Его лицо было спокойным, умным, с легкими морщинками у глаз от улыбки. В руках он держал папку с надписью "Ботанический сад Риджвилла. Проект оранжереи". – Какая неожиданная и приятная встреча! Маргарет говорила, вы пропали в недрах академической науки. Как ваши исследования… э-э… временных аномалий в городских архивах? – Его тон был дружелюбным, заинтересованным. Ученый. Гражданин. *Человек.*

Джессика почувствовала головокружение. Мир качался. Идеальный Эдгар. Идеальная Мэг. Идеальная жизнь. Все, о чем она могла мечтать в самые темные ночи кошмара.

– Я… я искала кое-что, – с трудом выдавила она. – Информацию. О древних артефактах. О… проклятиях.

Мэг засмеялась, легкий, как колокольчик, звук. – Проклятия? Джесс, ты все еще с головой в своих старых легендах! Здесь же все тихо и мирно. Самый скучный городок на свете, помнишь? – Она взяла Джессику под руку. – Идем! Покажу тебе мою новую выставку в библиотеке! Цветы. Никаких мрачных фолиантов.

Эдгар улыбнулся. – Прекрасная идея. А потом, Джессика, если хотите, заходите в лабораторию. У меня как раз есть теория о геомагнитных полях, которая может перекликаться с вашими… э… архивными изысканиями. Без мистики, конечно, – он подмигнул. – Чистая наука.

Искушение росло с каждой секундой. Покой. Безопасность. Мэг – целая, счастливая. Даже Эдгар… безобидный. Она могла остаться. Просто раствориться в этом сияющем мире. Забыть реальную Мэг с пустыми глазами, забыть Алису, горящую в лихорадке, забыть Леонида, запертого во тьме между мирами, забыть черную метку и шепот Анкары. Забыть боль.

Они шли к библиотеке – идеальной, сияющей свежей краской, с цветами на подоконниках. Мэг болтала о выставке, о новых сортах роз, о планах на пикник. Эдгар шел рядом, делясь планами оранжереи. Джессика молчала, чувствуя, как идеальный мир обволакивает ее, как теплая ванна, заглушая голос разума, кричащий о ловушке.

Войдя в холл библиотеки, Джессика замерла. На стене висела большая картина. Портрет. Молодая Эдит, улыбающаяся, с живыми, умными глазами. Подпись: "Эдит Грей. Основательница Общества Истории Риджвилла. 1920-2005". Здесь она не хранительница проклятия. Здесь она дожила до старости, окруженная уважением. *Без жертв.*

– Красиво, правда? – Мэг сжала ее руку. – Она была как вторая мама для меня. Помнишь, как мы прятались здесь от дождя, а она рассказывала нам сказки? *Настоящие* сказки, про фей, а не про монстров.

Джессика закрыла глаза. Воспоминание нахлынуло – реальное, теплое. Они с Мэг, маленькие, сидят на ковре, а Эдит читает… Да. Это было. До всего. До проклятия. Здесь, в этом мире, это осталось. Ничего не случилось.

– Да, – прошептала Джессика, голос предательски дрогнул. – Помню.

Эдгар что-то говорил о редком издании по ботанике, предлагая пройти в его кабинет в архиве. Мэг тянула ее к залу с выставкой цветов. Джессика позволила себя вести, чувствуя, как сопротивление тает. Зачем возвращаться? Зачем к боли, к утратам, к почти безнадежной борьбе? Здесь… здесь был рай. Здесь была целая Мэг. Здесь был *мир*.

Они вошли в читальный зал. Солнечные лучи играли в пылинках. Люди тихо перелистывали страницы. И тут Джессика увидела *его*. Напротив, за столом, сидел мужчина, погруженный в книгу. Леонид. Не призрак. Не маячок в медальоне. Живой. Немного постаревший, с сединой у висков, в очках. Он поднял голову, увидел их, и его лицо озарилось теплой, узнающей улыбкой. Он помахал рукой.

*Леонид. Живой.* Последний оплот разума рухнул. Слезы навернулись на глаза Джессики. Она могла иметь *всех* здесь. Счастливых. Целых. Живых.

– Джесс? Ты в порядке? – обеспокоенно спросила Мэг.

Джессика открыла рот, чтобы сказать "Да". Чтобы сказать, что она остается. Навсегда. Но в этот момент ее левая рука, сжатая в кулак, где она инстинктивно держала воображаемую рукоять меча Карательницы, *загорелась*. Не светом. **Болью**. Острая, жгучая боль пронзила ладонь, как удар раскаленной иглой. Она вскрикнула, отшатнувшись.

И в ту же секунду связь прорвалась. Не зрительная. Чувственная. Как тончайшая нить, натянутая до предела и лопнувшая. Она почувствовала **пустоту**. Ту самую, ледяную, бездонную пустоту в душе *реальной* Мэг. И сквозь эту пустоту, как сквозь разбитое окно, донесся шепот. Не Анкары. **Реальной Мэг**. Слабый, потерянный, полный невыносимой тоски и непонимания:

*"…Где… я? Кто… я? Темно… Так темно…"*

Боль в ладони слилась с болью в сердце. Идеальный мир померк. Краски стали слишком яркими, неестественными. Улыбки – застывшими. Звуки – приглушенными, как из-под воды. Это был не рай. Это был соблазнительный морок. Пока она наслаждалась иллюзией, *настоящая* Мэг оставалась одна в темноте своей души, беззащитная перед Анкарой, который мог в любой момент войти в нее через черную метку, через эту пустоту.

– Нет, – прошептала Джессика, сжимая пылающую ладонь. Боль была якорем. Связью с реальностью. С долгом.

– Джесс? Что "нет"? – Идеальная Мэг нахмурилась, ее прекрасные глаза выражали искреннее недоумение. Эдгар и Леонид смотрели с вежливым интересом.

– Это не настоящий, – сказала Джессика громче, отстраняя руку Мэг. Она смотрела не на нее, а сквозь нее, на серебристую пелену Зеркала Элизий, висевшего теперь на стене вместо картины (когда оно появилось?). – Ты – не она. Этот мир… он питается реальным. Как вампир. Он предлагает забытье, но забирает силу бороться. Забирает *их* шанс.

Идеальная Мэг пошатнулась. Ее лицо начало меняться. Улыбка сползла, глаза потускнели, стали стеклянными. – Зачем бороться? Здесь же *идеально*. Останься. Забудь боль. Забудь *их*.

Стены библиотеки задрожали. Идеальный Риджвилл за окном поплыл, как мираж на жаре. Лица Эдгара и Леонида исказились – не злобой, а пустотой, как у недорисованных кукол.

– **Останься, Джессика,** – голос Эдгара зазвучал эхом, лишенным тепла ученого. – **Или вернись к ним… и обреки на гибель. Твой выбор – их приговор.**

Джессика посмотрела на свою пылающую ладонь. Боль была не только предупреждением. Она была связью. С реальной Мэг. С ее болью, которая была криком о помощи. Она развернулась и бросилась к Зеркалу Элизий, к мерцающей пелене – обратному порталу.

– Я выбираю *их*! – крикнула она, не оборачиваясь на рушащийся идеальный мир, на бледнеющую, как увядающий цветок, копию Мэг. – Я выбираю бой!

Она прыгнула в серебристую пелену. Ощущение было не погружением, а *разрывом*. Как будто ее вырвали из теплой ванны и бросили в ледяную бурю. Свет, боль, вихрь…

Джессика рухнула на пол архива в реальной библиотеке. Воздух снова пах пылью, старыми книгами, болью и страхом. Рядом сидела реальная Мэг. Она смотрела на Джессику своими пустыми глазами, но в них, казалось, мелькнул проблеск… чего-то? Узнавания? Вопроса? Ее рука непроизвольно касалась черной метки на щеке, которая пульсировала тревожным светом. Алиса стонала во сне.

На полу перед Джессикой лежал лист пергамента с чертежом Зеркала Элизий. Но теперь по нему ползли черные, маслянистые прожилки, как ядовитые корни. Идеальный мир был не просто иллюзией. Он был ловушкой Анкары, его последней, отчаянной попыткой убрать Джессику с пути, пока он готовил свой главный удар – через душу Мэг. Искушение было преодолено. Цена осознана.

Джессика поднялась. Боль в ладони утихла, оставив онемение. Она подошла к Мэг, опустилась перед ней на колени и осторожно взяла ее холодные руки.

– Я вернулась, – сказала она тихо, но твердо. – И я не оставлю тебя. Ни с ним. Ни с пустотой. Мы боремся. *Вместе*.

Мэг медленно моргнула. Слеза скатилась по ее щеке, смешавшись с тенью черной метки. Она не сказала ничего. Но ее пальцы слабо сжали руки Джессики в ответ. Это было достаточно. Закат приближался. Время иллюзий закончилось. Начиналась настоящая битва за душу.

Тишина архива сгустилась после слов Джессики. Сжатие пальцев Мэг было слабым, мимолетным – тень рефлекса, а не осознанного жеста. Но для Джессики это стало якорем. Она *почувствовала* эту хрупкую нить связи, протянутую через бездну опустошения. Пустота в глазах подруги все еще была ледяной и бездонной, но где-то в самых глубинах, под слоями украденной памяти, теплился испуганный, потерянный осколок *её* Мэг.

– Мы боремся, – повторила Джессика, глядя прямо в эти мутные глаза. – За твои воспоминания. За твой дом. За все.

Черная метка на щеке Мэг ответила резкой пульсацией. Багровый свет на миг озарил скулу, отбрасывая зловещие блики на стеллажи. Мэг вскрикнула – коротко, бесформенно, как раненое животное, – и рванула руку от Джессики. Она прижала ладони к вискам, закачалась.

– Г-голос… – прохрипела она, глаза закатившись. – Холодный… в голове… Говорит… *Пустота удобна… Пустота – чистота… Заполню тебя… Светом? Тьмой? Всем…* —

Джессика вскочила. Анкара. Он использовал метку как микрофон, как иглу, введенную прямо в сознание Мэг. Его голос, скользкий и металлический, звучал не в ушах, а *внутри* самой Джессики, передаваясь через ту самую хрупкую нить, что только что была надеждой. Он искушал Мэг не силой, не угрозами – обещанием *заполнить* эту ужасающую пустоту, оставшуюся после жертвы. Любой ценой. Любым содержимым.

– Не слушай его, Мэг! – Джессика схватила плечи подруги, тряся, пытаясь достучаться. – Это ложь! Он хочет занять твое место! Стать тобой! Твоя боль – твоя! Твои воспоминания – твои! Мы вернем их! Не дай ему войти!

Мэг забилась в тихом припадке. Ее тело напряглось, суставы хрустели. Из ее горла вырывались нечленораздельные звуки – то ли рыдания, то ли смех. Багровый свет метки залил половину ее лица, придавая ему нечеловеческое, искаженное выражение. На лбу выступили капли пота, смешиваясь со слезами.

На диване застонала Алиса. Ее веки дрожали, сквозь сон. «Он… в дверь… стучится… – выдохнула она, не открывая глаз. – Через пустоту… Ключ… метка…»

Медальон Леонида на шее Джессики вспыхнул яростным, почти белым светом. Голос из него прорвался сквозь помехи, резкий и отчаянный:

«Джес… с… ка! П… ламя! Он… слаб… уязвим… в тран… зите! Связь… через боль! Разорви… цикл!»

*Пламя? Связь через боль?* Джессика огляделась в панике. Оружие? Ритуал? Что?! Ее взгляд упал на меч Карательницы, прислоненный к стеллажу. Его лезвие тускло светилось синевой, но не горело. *Боль.* Она посмотрела на свою левую ладонь, где в Зеркале Элизий ощущала жгучую боль – связь с реальной Мэг. Там, где в идеальном мире она сжимала воображаемую рукоять, теперь лежали четыре полумесяца – кровавые следы от ее собственных ногтей, впившихся в кожу в момент прорыва связи.

Идея ударила как молния. Безумная. Опасная. Но единственная.

– Прости, Мэг, – прошептала Джессика. Она отпустила плечи подруги и одним резким движением провела лезвием меча по своей уже истерзанной ладони. Боль, острая и очищающая, пронзила руку. Кровь, алая и горячая, хлынула на пол.

Она не стала останавливать кровотечение. Вместо этого, сжав кулак так, чтобы кровь текла обильнее, она с силой прижала раненую ладонь к черной метке на щеке Мэг.

– **ВОЗЬМИ МОЮ БОЛЬ ВМЕСТО ЕЕ ПУСТОТЫ!** – закричала Джессика, вкладывая в слова всю ярость, весь страх, всю свою волю. – **ЭТО МОЯ КРОВЬ! МОЯ СВЯЗЬ! МОЯ ПАМЯТЬ О НЕЙ! НЕ ЕМУ!**

Эффект был мгновенным и ужасающим. Кровь Джессики, коснувшись багровой пульсации метки, не впиталась. Она *зашипела*, как вода на раскаленной сковороде. Черная метка вспыхнула ослепительно-красным, а затем – фиолетовым светом. Мэг издала душераздирающий вопль, запрокинув голову. Ее тело выгнулось дугой, оторвавшись от стула. Казалось, внутри нее боролись две невидимые силы.

Из метки повалил черный, маслянистый дым, пахнущий озоном и горелой плотью. Он сформировал на миг зыбкое подобие рогатой головы с пустыми глазницами – Анкара, вырванный насильно из своего вторжения в сознание. Его беззвучный рык ярости сотряс воздух. Джессика почувствовала ледяное прикосновение ненависти, скользнувшее по ее разуму.

– **НАЗАД!** – рявкнула она, вдавливая окровавленную ладонь еще сильнее. Синий свет меча, лежащего рядом, вспыхнул ярче, ударив лучом в клубящуюся тень.

Тень рванулась назад, в метку, как щупальце, опаленное огнем. Багровый свет погас. Дым рассеялся. Мэг рухнула на пол, без сознания, но конвульсии прекратились. На ее щеке черная метка все еще была видна, но теперь она была тусклой, неподвижной, как засохшая короста. Больше не пульсировала.

Джессика отшатнулась, схватившись за окровавленную руку. Мир плыл перед глазами. Слабость от потери крови и чудовищного напряжения накатила волной. Она опустилась на колени рядом с Мэг, пытаясь перевязать ладонь обрывком рубашки.

На диване Алиса села. Ее глаза были широко открыты, полные ужаса и… понимания. Она смотрела на метку Мэг.

– Он… отступил, – прошептала девочка. – Но не ушел. Метка… это шрам. И дверь. Закрытая… пока. – Она посмотрела на Джессику. – Твоя кровь… твоя боль… она запечатала щель. На время. Он знает этот… вкус теперь. Он будет жаждать большего.