Глава 9. Орисия

Утром меня разбудили не сразу, лишь когда ароматная каша уже булькала в котлах, а девиц стали собираться к реке – умыться.

– А знаешь, фаррцы нас не притесняют. Не бьют, не насильничают, – тихо рассказывала Лада, помогая мне привести себя в порядок у холодной воды. Она бережно отмывала запекшуюся кровь с моих разбитых коленей.

– Да им просто невыгодно нас калечить, – хмыкнула рыжеволосая бойкая девица из Велки, чьего имени я не помнила. Она ловко вычесывала деревянным гребнем колтуны из моих спутанных волос. – Кому во Вранене нужна хромая или страшная прислуга? Фаррцы нам даже котомки с вещичками разрешили собрать. И еду нормальную выдают, из своих запасов. Правда, стряпать заставляют самих – и на нас, и на их ораву.

– Риса… – Лада понизила голос до еле слышного шепота и оглянулась на стражей. – Может, все-таки стоит признаться, кто вы такая? Фаррцам же выгодно будет… Обменяют на что-нибудь важное, князю весточку пошлют. Вас же выкупят!

– И дать этим стервятникам в руки такой козырь для шантажа моего отца? – яростно зашипела я в ответ. – Ну уж нет! Никогда! Обещайте, что сохраните тайну!

– Мы-то никому не пикнем. Но вас же многие в лицо знают. Видели, когда вы с объездом летом приезжали…

– Во-первых, прекратите мне выкать, – отрезала я. – Я теперь для всех просто Риска. Во-вторых, за Иванку я выдавать себя не собираюсь – если спросят, так и скажу, что другая я. Две обычные русые девки в серых плащах, в темноте перепутали. А в-третьих… кто в здравом уме будет искать пропавшую дочь Ингвара в обозе с крестьянками? Они даже не подумают об этом!

Девушки переглянулись и согласно, хоть и с сомнением, закивали.

За завтраком я, уже прилично одетая и умытая, сидела в самом углу нашего круга, старательно пряча лицо за длинными прядями и не поднимала глаза лишний раз.

– Кое-кто вопросы начал задавать, – едва шевеля губами, доложила подсевшая рядом Лада. – Заметили, что сестра Отиса как-то лицом изменилась. Да и ростом пониже стала. Но вы… ты не беспокойся, наши парни им быстро рты заткнули и убедили, что им со страху показалось.

Я на мгновение подняла глаза от миски с кашей и встретилась взглядом с Отисом, сидевшим напротив. Он молча, едва заметно кивнул мне. От того беззаботного весельчака с пшеничными кудрями, который набивался мне в мужья по дороге к лесному озеру, не осталось и следа. Его вгляд стал тяжелым, как расплавленный свинец.

Неожиданно со стороны речной заводи, где мыли посуду наши девчонки, раздался пронзительный женский визг. Через несколько щеп они прибежали обратно, белые как мел, в сопровождении одного из стражников.

– Там тело к заводи принесло течением! – задыхаясь, выпалила одна из девиц.

– Кого? Баба, мужик? Возраст? – лениво осведомился старший воин.

– Женщина, кажется… Я не разглядывал, – пожал плечами стражник.

– Ладно, надо пойти глянуть. У нас особый приказ начальства на такие случаи, – со вздохом, кряхтя, поднялся один из воинов помладше. Оглядев притихших пленников, он ткнул пальцем:

– А ну, по человеку из каждой деревни за мной. Вдруг опознаете свою.

Я бы в жизни добровольно не пошла смотреть на утопленника, да и вряд ли смогла бы кого-то узнать. Но ноги сами, словно против моей воли, понесли в сторону берега. Для меня, как для княжны, было жизненно важно увидеть своими глазами еще одну жертву этой проклятой войны. Наверное, я хотела подпитать ту жгучую, черную ненависть к захватчикам, которая не давала мне сломаться и сдаться.

На прибрежной гальке лежало сильно раздувшееся, обезображенное водой тело. Если бы не разодранное зеленое платье и зацепившаяся за корягу длинная коса, определить пол было бы уже невозможно.

– Ну? Признает кто свою? – скривился от трупного запаха воин.

В ответ раздался нестройный, сдавленный хор отрицательных голосов. Крестьяне отводили глаза и отворачивались.

Стражник тяжело вздохнул, достал из-под нагрудника переговорный артефакт и, активировав его, начал монотонно докладывать:

– Река нам тело вынесла. Женщина. Имя, возраст и откуда – не установить.

Ответ его начальства прозвучал неразборчиво.

– Да говорю же, не разобрать лица! – раздраженно рявкнул молодой мужчина. – Приметы… Волосы русые, длинные. Коса. Платье зеленое, крестьянского кроя.

Снова неразборчивое шипение.

– Нет, не признают. Да это, поди, из Велки или с Прудов снесло… Выше по течению вряд ли была, там заводи стоячие кругом. Все, отбой.

Остальные пленники, бледные и напуганные, поспешили убраться подальше от страшной находки. А я осталась стоять как вкопанная, глядя на разметавшиеся по гальке русые волосы.

Фаррец, спрятав артефакт, удивленно уставился на меня:

– Тебе чего, девица?

– Похоронить бы ее надо, – глухо отозвалась я. – По-человечески.

Он раздраженно дернул себя за короткую светлую бородку, но, к моему удивлению, кивнул:

– Ладно. Эй, парни! Копните яму!

Вскоре лагерь свернули. Наш безрадостный обоз двинулся в сторону Белой Пустоши – к старой, теперь уже бывшей границе Фарра. Говорят, раньше столица находилась прямо там, но потом ее перенесли на север. Путь до Вранена предстоял неблизкий. Наши охранники регулярно заводили нас в попутные поселения, где забирали новые подводы, лошадей и новых людей. Я своими глазами видела, что война никого не обошла стороной – везде чернели остовы сожженных домов, гнили потоптанные пшеничные поля и свежими холмиками пестрели новые могилы.

К нам, пленникам, фаррские солдаты относились на удивление сносно. Как к очень дорогому племенному скоту: не избивали без причины, нормально кормили из общего котла, но о каком-либо уважении не шло и речи.

Спустя несколько дней пути все девушки уже тряслись в скрипучих телегах, а крепкие парни шли рядом пешком. Поначалу мы держались кучками: Велковские с Велковскими, Прудские со своими. Но постепенно беда всех уравняла, и землячества стерлись. Эсмарцы осознали страшную правду: никто из них больше не вернется в родные деревни. Впереди их ждала лишь жизнь невольников, бесправных рабов на чужбине.

В телегах все чаще стали заводить горькие, злые разговоры про великого князя Ингвара. Про моего отца.

– И за что мы им только оброк горбом своим платили?! – зло плевалась худая девушка из соседней деревни. – Он-то, небось, жрет сладко да спит мягко за каменными стенами!

– А то! Плевать ему на нас! Не его же дочку, как скотину, на веревке в полон угнали! – вторила ей другая.

– Они там на княжьем дворе жируют, а нас под нож отдали! Даже гарнизоны на подмогу не прислали!

Люди плескали ядом обиды. Им было больно, они лишились всего, и отчаянно искали виновного. А кто подходит на эту роль лучше, чем правитель, не защитивший свой народ?

– Ой, да видели мы эту княжну летом! – фыркнула третья девушка. – Прикатила к нам в деревню, вырядилась как пава столичная, нос до небес дерет! Гордячка спесивая! А на морду глянуть – обычная бледная деваха, ничего особенного!

Я сидела, вжавшись спиной в борт телеги. Каждое слово било как хлыстом. Мне хотелось вскочить, кричать, оправдываться, объяснить им, что отец просто не знал и нападение было подлым, с тыла! Но я лишь бессильно кусала губы, зажмурившись. Сама не заметила, как по щекам покатились обжигающие слезы, оставляя темные мокрые кляксы на сером сукне платья.

Вдруг мою трясущуюся ладонь крепко перехватили чьи-то теплые пальцы. Я открыла глаза и увидела Нанну – ту самую рыжеволосую девушку из Большой Велки, которая утром со мной сидела.

– Не слушайте их, – горячо зашептала она мне в самое ухо. – Обозленные они просто. А мы все знаем! Помним, как вы смело за нашу деревню с кинжалом бились! И как дядьку моего, Тихора, спасли, не побрезговали! Не каждая бы так смогла…

Я благодарно сжала ее пальцы в ответ, смахивая слезы рукавом:

– Спасибо тебе, Нанна.

Бабье шипение не утихало, когда в их разговор вдруг грубо вклинился Жар, шагавший прямо за нашей повозкой:

– А ну, прикусили языки! Не сметь про княжну напраслину молоть! Она у нас в Велке гостила – лично мне раны штопала! И другим охотникам помогала, не жалея себя и руки марая!

– Хотите врагов грязью поливать? Так вон они, на конях едут! – поддержал его Отис, грозно сверкнув глазами на сплетниц, которые от неожиданности разом заткнулись. – Княжна спасла и меня, и сестру мою младшую! Она собой ради нас, простых людей, пожертвовать была готова. Ни одна из вас, пустомелей, на такое не способна!

Я встретилась взглядом с парнями и робко, чуть заметно улыбнулась им, без слов благодаря за горячее заступничество.

Когда бесконечная вереница обозов приблизилась к границе Белой Пустоши, поведение наших сопровождающих резко изменилось. Они стали дергаными, нервными. Поступил приказ максимально сжать строй – телеги пошли впритирку друг к другу. Воздух стал плотным, звенящим от тревоги.

Я с жадным любопытством закрутила головой. С самого детства мы с Милошем до смерти пугали друг друга жуткими байками об этой земле. Простые люди тут не выживали – только магические существа да хищные твари. Маги из Навиграда приезжали сюда как к источнику, восстанавливать резерв. А еще именно в центре Пустоши находился единственный работающий портал в королевство Ларэкель.

Внешне все выглядело прозаично: обычный густой хвойный лес, изрытая колеями дорога, коряги да мох. Ничего зловещего. Но вот самочувствие у наших людей начало стремительно ухудшаться. Магия, пропитавшая здесь землю, давила на непривыкших крестьян каменными жерновами.

– Ладушка, ты как? – Я обеспокоенно коснулась плеча подруги.

– Голову ломит, сил нет, – едва слышно просипела она, уткнувшись мокрым лбом в деревянный борт. – Будто кузнечными тисками череп сдавили… Тошнит…

Я оглянулась – стражники не смотрели в нашу сторону. Осторожно притянув Ладу, я уложила ее голову себе на колени. Спрятав руку в ее волосах, я начала незаметно вычерчивать подушечками пальцев целительные руны. Едва шевеля губами, читая старинный заговор, я отдавала ей крохи своей магии, буквально вытягивая боль из ее висков. Прошла всего лучина, когда Лада с изумленным выдохом попыталась сесть.

– Лежи смирно! Без резких движений, – остановила я ее.

– Ой, как хорошо… Риска, у меня прошло все! В одночасье отпустило!

– Вот и славно. Спи давай.

Следующей я так же незаметно заговорила Нанну. А вот с Отисом, который теперь ехал позади меня в той же телеге, пришлось повозиться. Парни оказались слабее к магии Пустоши, и их тоже усадили на солому. Положить голову взрослого парня себе на колени я не могла – это вызвало бы подозрения и ненужные смешки. Поэтому я просто незаметно накрыла его огромную, мозолистую ладонь своей и принялась вычерчивать символы прямо на ней. Получилось дольше и отняло у меня прилично сил, но головная боль отпустила и его.

А вот Жару магия Пустоши была не страшна. Оборотень чувствовал себя превосходно и бодро шагал рядом с колесом. Заметив, что я смотрю на него, он озорно подмигнул мне и вдруг нарочито громко крикнул одному из охранников:

– Слышь, служивый! А правду деды бают, будто у вас тут, в Пустоши, живет древнее чудище? И что, мол, фаррцы ему еще тыщу зим назад безвинных дев на прокорм сдавали, чтоб оно на деревни не лезло?

Ратники, ехавшие рядом, возмущенно переглянулись.

– Брехня! Это не Фарр, а ваш полоумный Эсмар девок монстрам скармливал! – огрызнулся один. – Сами злодеяния творили, а теперь на нас грязь льете!

– Не-е-е, мой дед врать не стал бы! Он точно говорил – фаррцы чудачили!

– Да твой дед от старости совсем из ума выжил, коли такое молол! – рассвирепел второй воин, потрясая кулаком. – Фаррские мужья завсегда за своих жен горой стояли, в обиду не давали! Это ваши эсмарские трусы за мамкины юбки прятаться горазды!

Их перепалка могла бы стать отличным развлечением на добрую свечу, но ее оборвали самым жутким образом. Внезапно с небес раздался оглушительный, пробирающий до костей клекот. Огромная, неестественно гигантская тень закрыла солнце над обозом.

На первую телегу, выставив вперед желтые когти-серпы, пикировала птица размером с крестьянский дом. Тот самый ратник со светлой бородкой, оказавшийся боевым магом, с криком вскинул руки, растягивая над повозками искрящийся фиолетовыми разрядами магический щит.

Я, как зачарованная, не отрывая глаз, пялилась в небо, пытаясь рассмотреть монстра в деталях. Я никогда в жизни не видела магических тварей вживую! То ли любопытство победило инстинкт самосохранения, то ли мое сознание окончательно сдало после всего пережитого, но я сидела ровно, в то время как остальные девчонки с воплями попадали на дно телеги, закрывая головы руками.

– Это Рух²²! Она может коня унести! – орал маг, пытаясь перекричать хлопанье гигантских крыльев. – Рух не выносит шума! Вопите громче! А воины, к оружию! Эта тварь наглая, но трусливая, она открытой агрессии боится!

Маг швырял в птицу сгустки шаровых молний. Разряды били слишком близко от ее клюва, причиняя ощутимую боль, и Рух, раздраженно каркнув, метнулась прочь от первой телеги, выбрав себе цель попроще – нашу лошадь.

Ей бы точно удалось вонзить когти в спину бьющегося в панике животного, если бы не Жар. Оборотень в один гигантский прыжок взлетел на козлы нашей телеги. Выдрав из дрожащих рук возницы длинный кнут, Жар всем корпусом подался вперед и с молодецким гиканьем хлестнул так, что в воздухе раздался звук, похожий на выстрел из пушки. Конец кнута с треском прошелся по морде Рух.

Тварь издала жалобный визг. Во все стороны полетели огромные перья. Парочка из них плавно спланировала прямо к нам в телегу. Встретив столь яростный отпор от жалких букашек, монстр больше не пытался атаковать. Заложив крутой вираж, птица злобно клекоча убралась за верхушки сосен. Маг был прав – хищник оказался слабохарактерным.

Ускорив шаг до рыси, мы спешно покинули опасный участок.

– Видать, потревожили ее, мимо гнезда прошли, – утирал пот со лба маг. – Рух-то редко в открытую на толпу прет, а тут прям взбеленилась.

Лада, дрожащими руками подобрав одно из упавших перьев, завороженно его рассматривала:

– Батюшки… Какая красотища! Оно на солнце переливается, как самоцвет чистый!

– Наслаждайся, пока можешь, – хмыкнул маг. – Скоро выцветет в труху. Без подпитки хозяина эти перышки – просто сено.

Храбрый поступок Жара произвел на фаррских вояк неизгладимое впечатление. На первом же привале они сами позвали его к своему костру, угостили щедрой порцией мяса и даже расспросили о жизни.

Вернувшись к нам, Жар понизил голос и доложил:

– Дела такие, ребятки. Девчат всех везут прямиком в столицу, в сам Вранен, в замок их великого князя. На черную работу. Говорят, местные бы сами рады в служанки к Годеру пойти, платят-то там золотом. Но князь у них мнительный, боится отравлений и заговоров. Ему нужны только чужачки, сироты, у которых ни родни, ни связей в Фарре нет. Таких не перекупишь и не подговоришь.

– Князь дурак какой-то… Не боится, что наши эсмарские девки, у которых он земли отнял, ему первой же ночью веретено в глаз всадят? – Отис скептически покрутил пальцем у виска.

– А парней годных, вроде нас с тобой, отправят в гарнизоны да в войско, – продолжил Жар. – Потому они нас так придирчиво и сортировали. Меня, кстати, хвалили. Сказали, оборотень им в отряде княжеских волколаков пригодится. Маг пообещал за меня словечко замолвить!