Разница в возрасте

Опознавательным признаком людей с синдромом отличника, жмотов и рьяных любителей халявы могла бы стать почти сросшаяся с рукой термокружка, а еще ручка, блокнот и значок со спонсорским логотипом неравнодушной компании.

У меня нет ни одной термокружки, потому что все они были переданы тем, кто нуждался – кому не доставалось, и они страдали, пока остальные делали вид, что этого не замечают, и прятали свои призы куда подальше.

Это такие мелочи, которые появляются у тех, кто оказался в нужное время в нужном месте, не более. Мало какие вещи происходят по другому принципу, поэтому я совсем не верю в любых видов соревнования с «авторитетным жюри» и прочими атрибутами, но иногда по приколу туда вписываюсь.

На все воля рандома и старушки Фортуны, но люди разучились радоваться случайностям, не мучаясь в их отсутствие – им нужен конечный результат и возможность хватануть хоть за что-нибудь сучку-рентабельность.

Совершеннолетние люди ради этого даже готовы соблюдать детсадовский распорядок дня (к примеру, на тематических мероприятиях) и курить тайком, а не требовать специально отведенных мест в случае отсутствия таковых.

Для отличников такие сходки – дело чести и галочка напротив графы «мой талант» / «мои потраченные годы». Для жмотов и халявщиков – возможность хапануть побольше, не прикладывая усилий, чтобы потом трясти этими достижениями перед теми, кому надо что-то доказывать.

Путь молодого специалиста лежит практически всегда через неосознанные отсосы и прогибы, когда надо «обустраивать свою жизнь» и «все так делают». Есть и второй путь, когда ты растешь как специалист не вверх и не вниз, а куда-то в сторону, поэтому частенько оказываешься без денег и связей. Это мы сегодня пьем дорогой алкоголь, а завтра занимаем пять соток на такси.

Ужас возраста «слегка за двадцать» в том, что многое еще происходит в первый раз и тебе легко навредить, прикрываясь благом. Вместе с тем, пока ты маленький, тебя периодически приходится оттаскивать от лишних движений за шкирку, чтобы тебя не сожрали и ты сам никому не навредил.

У всех были эти стареющие мужики, как правило занятые, которые считают себя вправе что-то тебе говорить и за что-то хватать только потому, что ты физически слабее и по-любому мечтаешь слушать про его советское детство, пилящую жену и важные дела до и после того, как он будет прислоняться своим возрастным потным животом к тебе сзади, спереди или сбоку. Зачастую они не понимают слова «нет» и любят легенды о том, что просто обожают спать с разными женщинами и были такими всегда, но дело, конечно, не в этом. У них просто мужика нормального не было.

Юные особы могут полюбить чью-то лысину, и, возможно, пронести воспоминания о ней через всю свою жизнь, но лишь раз. Потому что ее обладатели почти всегда имеют при себе нож, которым тебя какое-то время защищают, а потом втыкают его тебе же под ребра, либо ты самостоятельно на него зачем-то напарываешься.

Люди слишком трясутся над своими убеждениями и стереотипами, бережно охраняя их от альтернативной информации и находясь в постоянной готовности кинуться на любого, кто считает иначе или делает вид, что думает по-другому. Они готовы тебя возненавидеть за то, что ты смотришь на что-то с другой стороны. Таким образом они не то бережно хранят свой условный полтос или сорокет со всеми знаниями и опытами, не то их убеждения слабы, не то им нравится представать перед младшими в образе постаревших придурков, которых ставить во что-то – смешно и неприлично.

Я считаю недопустимым отдавать свою юность на перенимание чьих-то покрытых пылью взглядов и быть в конфронтации со всеми, кто считает иначе. Когда тебя не растят, не уставая все объяснять, а грубо ломают, обещая ништяки в обозримом будущем.

Дешевая сангрия Don Simon в черном пакете однозначно создана для вторников. А молодость хороша хотя бы тем, что ты можешь называть мудаков мудаками или их не замечать, потому что на общение с ними впереди еще целая жизнь, а сейчас перед тобой нет глобальных задач, поэтому ты способен сколько угодно говорить «нет» людям, у которых есть деньги, но нет вкуса жизни, и с ними без маячащей выгоды пить сангрию кому-то уже может быть только надо. Или нет. Представители старой школы слишком озабочены своими новыми статусами людей, от которых что-то зависит, а также уже не помнят себя в твои годы и думают, что имеют авторитет только из-за прожитых лет.

Терпеть не могу, когда едва знакомые люди пытаются меня чему-то поучать, демонстративно обращаясь на «ты».

Мое любимое:

– Не тыкайте мне, пожалуйста.

– Я тебя в два раза старше.

Собеседника обычно осаживает эта моя просьба, но едва ли он осознает, что дал так себе ответ, ведь возраст не зависит от нас обоих: просто его родители сошлись на двадцать лет раньше моих.

Вижу в этом топорное стремление возыметь авторитет и самоутвердиться как постаревшей жертве бессмертных аргументов в спорах с ним же молодым, когда взрослому крыть было больше нечем: «Ты как со старшими разговариваешь?» и «Молоко на губах не обсохло».

Эти же люди решают все насилием и не понимают, почему молодые люди могут кого-то в два-три-четыре раза старше себя уважать и любить, а их – нет.

Как представитель молодежи, за которую регулярно и массово на словах впрягаются различных чинов люди, имеющие статус из-за того, что уже стары, решительно не понимаю, какое отношение они имеют к нам и нашему будущему, в котором их не будет в силу ряда неизбежных биологических причин. Едва ли мы постесняемся спросить у них совета, если он нам понадобится.

Коллаборация

Я одиноко курила возле The Rock bar Classic (ныне Small Stage), когда из него вышли невыносимо интеллигентного вида мужчина и женщина, которые пили коньяк из горлышка бутылки в темном пакете и что-то обсуждали. Не помню, кто с кем первым заговорил, но мы сошлись на том, что они вообще-то пишут книгу, а я точно поступлю на журфак и ее им издам.

Достаточно скоро я стала подпивать коньяк вместе с ними, а потом познакомилась с двухметровым харизматичным металлургом Тимуром из Красноярска, левая рука которого была целиком обездвижена гипсом, но он непонятным образом укрывал меня своей ветровкой и делал вид, что совсем не мерзнет. Ничто так не снижает либидо, как Кубань, но обнять большого и теплого сибирского мужика мне хотелось всегда. Иными словами, если нормальные люди ходят на свидания, чтобы влюбляться, то я делала это, чтобы рассказывать про Сибирь. А тут она нашла меня сама.

Я очутилась за столом, где сидел Тимур со своими друзьями. Почти все наши тосты были за Сибирь, на третьем бокале он меня поцеловал, на четвертом было что-то про свадьбу и детей, а после пятого мы прощально размазывали мою бордовую помаду по нашим лицам на пересечении Красной и Карасунской улиц, пока нас в буквальном смысле не оттянули друг от друга наши компании.

Вечеринка требовала продолжения, и мы с не растерявшими высокодуховный шарм Дианой и Костей поехали к ним домой. Я опасалась, что они хотят меня трахнуть вдвоем, а они раз за разом демонстрировали мне процесс сворачивания самокруток и были недовольны тем, что мои фабричные сигареты воняют.

К утру Диана ушла спать, и я стала беспокоиться, что трахнуть меня хочет теперь только Костя. А он рассказывал про жизнь, музыку и литературу и признался, что счел мою размазанную помаду за признаки дерматологического заболевания.

Ближе к обеду мы разбудили Диану, которая уснула прямо в одежде, и я принялась ей толковать о том, какой у нее классный и любящий ее муж. В попытке доказать, что между нами ничего не было, наверное.

Потом отрубилась уже я – прямо на их кровати, тоже в одежде. До этого у меня окончательно сел телефон, а у них были кнопочные аппараты с отличными от моего зарядными устройствами. Меня никто не смог бы найти.

К вечеру спросонья я мало что понимала, кроме того, что меня никто не трахнул, но отпоил, покормил, послушал и предоставил спальное место, столкнувшись с фактом моего существования несколько часов назад.

Завершилась, не начавшись, история с Тимуром тем, что зимы через две он внезапно прислал мне дикпик с геометкой окраины Санкт-Петербурга и вдогонку отправил несколько приятных писем. Я в ответ мило отморозилась. Тимур больше не объявлялся, но бумажные десятки, на которых изображен красноярский Коммунальный мост, у меня с тех пор ассоциируются с ним: мы даже это успели обсудить.

Тимура не случилось, а Диана с Костей плотно и органично вписались в мою жизнь: однажды мне поплохело от возлияний в караоке, Костя отвез меня на такси к ним домой, где у нас случился переход на такой уровень близости, которого у меня больше ни с кем не было. Я не могла самостоятельно блевать, поэтому Костя засовывал свои два пальца мне в рот, провоцируя рвоту. Мне становилось значительно легче прямо на глазах, поэтому, придя в чувство и стыдясь произошедшего, я тут же уехала домой.

Ребята позвонили мне как ни в чем не бывало на следующий день, ситуация была исчерпана.

В силу возраста я любила придумывать себе что-то и заранее расстраиваться. Я называла это моделированием, а Диана с Костей – ментальной мастурбацией, что, конечно, являлось правдой.

Они эпизодически ездили тонуть пьяными в горной речке и вкушать всю прелесть сельской жизни в гостях у своей подруги Людмилы из Адербиевки. О том, чтобы свозить к ней меня, речь заходила каждый раз после их возвращения, и очень всерьез.

– Людка посадит тебя на диету.

– Какую?

– Алкогольную, блядь.

К счастью, так и не свозили.

Когда я покидала город, мы общались почти каждый день. Между ними не было совершенно никакой разницы, поэтому я могла болтать обо всем подряд с любым из них. Я сидела на балконе, когда в Ленске уже светало. Либо во мне было много вермута на якутской полыни, либо сильно хотелось ощущать себя по-настоящему северным человеком, но сидела я отчего-то аж в дубленке, хотя за бортом было +20°С.

Мы созвонились с Костей, за окнами квартиры которого была черная краснодарская ночь предыдущих суток, и он донес до меня очередную вселенскую мудрость:

– Каждый человек имеет конституционное право и прямую обязанность выебываться хотя бы раз в год.

Яша

В 2016-м году я оказалась на вечеринке краснодарских музыкантов, которая проходила на чьей-то даче, расположенной вдоль Ростовского шоссе. Яшу я увидела в курилке и уставилась на него, то ли разглядывая красоту, то ли изрядно перепив. Как начать разговор, я не знала.

– Добрый вечер.

– Привет.

– Классная футболка, снимай.

Яша снял фирменную футболку группы, в которой играл на барабанах, и отдал ее мне:

– Держи.

– Спасибо, а как же ты домой пойдешь?

– Да нормально, носи с удовольствием, – бросил Яша и исчез.

Футболка оказалась мне мала, поэтому я бережно сложила ее в шкаф, словно трофей. В самом деле, не каждый день приходится раздевать незнакомых мужиков.

Яша лайкал все мои фотки и раз в несколько месяцев интересовался делами, называя меня Анкой. Мне хотелось с ним замутить, а он был хоть и любезен, но оставался непреклонен к идее словиться.

Через два года со знакомства я вторым сообщением после приветствия внезапно уломала его на встречу, когда гуляла вечером с Дианой и Костей. Поехала я на такси, которое ребята вызвали для себя. Костя остановил машину у круглосуточного магазина, где купил что-то себе и пачку презервативов для меня.

В ночи буквально с порога Яша джентльменски стал опаивать меня разведенным спиртом с пепси, а днем учился делать самокрутки, отмахиваясь от моего контроля.

Прежде чем я уехала, Яша взял с меня слово, что вечером мы увидимся в The Rock Bar на выступлении «Белок на акации», посвященном дню рождения их фронтмена.

Половину концерта мы простояли в курилке: Яша подставлял свои ладони, чтобы я на них крутила сигареты, и влюбленно на меня смотрел. Не дождавшись окончания выступления, мы ушли. Яша одной рукой вел свой велик, а другой – меня.

В следующую встречу, которая состоялась через шесть дней, поутру он спросил меня:

– Мы теперь вместе?

Я ответила утвердительно.

Влюбилась я сильно. Все разговоры с Дианой и Костей стали сводиться к моим рассказам о великолепии Якова и желании поскорее к нему уехать: у меня даже появились ключи от его квартиры.

Я превратилась в улиточку с домиком на спине в виде рюкзака, в котором была одежда и гигиенические принадлежности. Яша часто предлагал переехать к нему на Фестивальный, но я продолжала жить на два дома.

По выходным я спала до обеда, а Яша вставал пораньше, закрывался на кухне, негромко включал хеви-метал и готовил еду – боялся меня разбудить.

На первых порах я высказала Диане с Костей мысль, что работающим людям необходим любовный отпуск недели на три, когда все только начинается и совсем не хочется быть где-то дальше кровати и друзей, которые сразу принимают этого человека и упоминания о нем как неотъемлемую часть тебя. Такой отпуск, чтобы были деньги на такси, алкоголь, сигареты и еду, а прав и обязанностей не было.

Костя уточнил, что если бы людям выдавали на работе стимуляторы для четкого и слаженного выполнения задач, то на период, когда ты только влюбился, их можно было бы отменять. Диана на это ничего не ответила, она соглашалась и смотрела на него, как, думаю, всегда.

– Чет мне кажется, я нахуярилась, – подытожила я.

– Ты пьяна любовью, детка, – резонно заметила Диана.

Я уснула на гостевом диване, бесконечно слушая «Behind Blue Eyes» Limp Bizkit и «Warm» The Neighborhood.

– Ты посмотри, «Теплая». Тепла этой сучке не хватает, – ласково констатировала Диана, стоя надо мной, а я улыбнулась и отключилась.

У Яши были милые причуды. Например, накупить початков кукурузы и сварить их он хотел еще в июне, но ждал до августа, когда они упадут в цене на двадцать рублей. Зарабатывали мы одинаково, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте.

Я стала бояться его пьяного. Он меня не обижал, но быстро превращался в тело. Однажды мы легли спать, и я просыпалась несколько раз за ночь, чтобы проверить, дышит ли он.

Через два месяца, пока его не было дома, я собрала свои вещи, забросила ключи в почтовый ящик и в лучших традициях идиотских расставаний сообщила ему об этом в мессенджере.

Диана с Костей спустя год исчезли из моего поля зрения так же ловко, как и появились, а книгу в итоге написала только я.