4. Ц – Целомудрие

36-й день в Городе. Дома сейчас день, можно выпить чай в сухом саду после обеда. Мы следуем по длинному коридору с высокими стенами, выкрашенными в холодный белый цвет. Нам навстречу идут подростки небольшими группками, такие же обгоняют нас. Похоже на любой городской инкубатор, но лишь на первый взгляд. Маргиналки выходят на первую стажировку в пятнадцать, а не в тринадцать, и мне необычно видеть таких переростков в качестве материала для обучения. И всё-таки, что не говори, лица у них другие. Дочери вЫселов больше похожи на тех девочек, с которыми росла в «Источнике личности» я, чем на дочерей цэрпер: не каждая по отдельности, а разнообразие в их совокупности. А ещё они иначе смотрят на мальчиков: не с априорным равнодушием, что ли. Они как будто сами пытаются прийти к выводу, что особи второго пола ничтожны, и почему.

Спускаемся в столовую.

– Я не знаю, как долго продлится заминка, – робко говорит женщина. – Может, стоит…

– Тебе нужно взять другой настрой. Ты, наконец, достигла пика в карьерной лестнице. Есть женщины, которым этого не удаётся, даже при том, что мать финансировала их до периода эмансипации. У тебя этого не было. Ты сделала себя сама. Гордись этим.

– Хорошо.

Эта её юбка в пол никуда не годится. Надо сказать, чтобы переоделась в брюки. Длинные распущенные волосы, да ещё не прокрашенные, и юбка в пол – как ей пришло в голову так вырядиться для завершающей презентации?

Я беру порцию белой полупрозрачной каши, через которую просвечивает узор в чёрную клетку на тарелке, и сок с имитацией вкуса вишни. В столовой немноголюдно. Я ем и смотрю на широкие видеотрансляторы, растянутые над квадратными столиками. На них показывают женщину пятидесяти лет; под её говорящей головой написано: «Стойкость к межполовому индуцированию как основа целомудрия».

– Это Илга. Сделайте кто-нибудь погромче, – просит одна из женщин за соседним столиком.

– На этой неделе полгода как она пропала. Вот и запустили этот… мемориал.

Камера движется за пустотой, на которую Илга смотрит с гневом. Выкромс. Оппонентка когда-то нарушила ОП, и её убрали из видео. Повисает пауза: Илга слушает невидимку, склоняет голову набок, бросает краткое «нет», снова слушает, грубо отмечает «ты мелешь чепуху». Как глупо выглядит человек, эмоционирующий на выкромсанного персонажа. Сейчас Илга кажется сумасшедшей, у которой перед глазами галлюцинация. По картинке невозможно вычислить, что на кресле, расположенном напротив Илги, когда-то был собеседник. Уничтожено всё, и пустота идеально сливается с декорациями.

– Назови мне источник, в котором ты нашла такую информацию обо мне. Ну? – Илга задаёт вопрос пустому креслу. После пятисекундной паузы: – Повторяю, я никогда не призывала наше общество к тому, чтобы целибат был отменён. Я говорила об испытаниях… – Оппонентка, по-видимому, пытается перебить Илгу, но та не отступает: – Ещё раз повторяю… об испытаниях… индивидуальности… женщины…. в межличностном взаимодействии с…с особями второго пола! Второго пола! С чего ты… Я пропагандирую секс?! Ты рехнулась? – Илга наклоняется вперёд настолько, что её пятая точка отрывается от сидения кресла. Выслушав замечание собеседницы, она корчит гримасу отвращения, и, судя по всему, передразнивает оппонентку: – «Не секс, а сексуальную агрессию». Я. Учу. Женщин. Быть. Главными. В диаде Ж и М, даже при условии, что статус М выше… – Илга удивлённо хлопает глазами, смотря на невидимую собеседницу. Переводит взгляд в камеру. – Что значит: «статус М не может быть выше статуса Ж»? – снова смотрит на собеседницу. – Что значит «мифы»? Это происходит в реальности! Потому что женщины расслабились, решили, что их позиция больше никогда не будет занята мужчинами. А они опять подступают, как пустота к пятидесятилетней цэрпере. Ты сама бываешь унижена мужчиной. И я сейчас тебе скажу, как тебя унижают, а ты даже не замечаешь этого, жирная ты скотина. Любое твоё фото, которое делает мужчина-фотограф. Он говорит тебе: в таком ракурсе Вы смотритесь невыигрышно. А ты разеваешь пасть и проглатываешь. И просишь его: скажи мне, как встать? И он ставит тебя, как хочет. – Илга резко наклоняет голову и бросает руки вперёд, будто пытается закрыться от удара. Её щека вминается, вздрагивает, и снова раздувается – на секунду невидимка обрела телесность, хотя и осталась прозрачной. – Охрана! – кричит Илга, что-то подбирает с пола за своим креслом. – Получи обратно свой вонючий туфель! – и швыряет невидимый предмет в сторону пустого кресла. В студии появляется три женщины из ЗОПа. Одна хватает и старается обездвижить Илгу, которая смешно подпрыгивает, пытаясь оторвать от стеклянного столика встроенную в столешницу вазу с искусственными цветами. Две другие женщины из ЗОПа сминают в своих руках пустоту и заставляют её, и, по-видимому, её туфель, исчезнуть из студии. За ними летят сломанные розы из пластмассы.

Илга 6дробь65. Её основным нововведением были провокации между полами. Она пишет, что в период гормональных колебаний необходимо подвергать мальчиков и девочек испытаниям: провоцировать их на соперничество, и создавать такие условия, чтобы девочкам было трудно доминировать. Здесь приведена ссылка на видео, в котором представлены эксперименты, поставленные Илгой на группах подростков, учащихся в коллекторе. Главное условие: испытуемая не знает, что участвует в эксперименте, сценарий эксперимента оглашён для всех остальных участников группы заранее. Цель: показать, что современные девочки на пороге своего выхода из дорабочего учреждения не готовы постоять за своё Целомудрие.

Загружаю видео по приведённой ссылке. Камера снимает всю комнату. В ней три ряда парт. На самом дальнем, ближе к двери, четыре девочки, им по двенадцать-тринадцать лет, и трое подростков мужского пола в возрасте от четырнадцати до шестнадцати. Мальчики не похожи ни на одну из категорий лиц второго пола. Они выглядят уверенными, воодушевлёнными… но есть в их глазах нечто такое… нездоровое, противоестественное: как во взгляде того сероглазого зоповца, который поймал меня в парке Целомудрия. Во втором ряду, в самом центре, сидит девушка, у неё копна кудрявых коньячного цвета волос ниже плеч, таких пышных, что когда она их расправляет, они загораживают лица двух девочек, сидящих за её спиной; девушке лет пятнадцать на вид. Она озлоблена, хмурит брови и кривит рот. Она что-то печатает в эргосуме.

– Дая, – зовёт её с заднего ряда одна из девочек. – Скажи ему. Вам ещё лабораторную завтра сдавать. Тоже будешь одна впахивать как осуждённая за тунеядство цэрпера на экофермах?

Дая оборачивается и отвечает:

– Это бессмысленно. Вчера мы всё это проходили, – наклоняется к своему соседу по ряду, смотрит на него зло, и прибавляет громкости своему голосу: – Он не мог решить ни одного примера. Потом у него начал бурчать живот. Вскочил, из комнаты выбежал. И в туалет. Полквартала суток там просидел. Вы ведь знаете, что туалет за одну дверь от моей комнаты. Там такая вонь стояла. Спать потом было невозможно. Я серьёзно. Ходила к директору, просила асенсорин.

Молодой человек, о котором, судя по всему, идёт речь, безучастен. Он так низко склонился над своим эргосумом, который лежит на парте, что видно, как топорщатся на затылке не расчёсанные волосы. Левой рукой он что-то перелистывает в эргосуме, а правой подпирает голову, и его голый локоть так долго был в этом положении, что стал красным.

Другая девушка со второго ряда, единственная сидящая там кроме Даи и молодого человека, выходит из аудитории.

– Попроси кого-нибудь другого. Скажи, что он вообще ничего не делает.

– Я не успеваю, – раздражённо цедит сквозь зубы Дая. – Арчи, ты можешь первой выступить? У вас долгий проект. Я тогда всё успею. Арчи! – Дая привстаёт и тянет за рукав впереди сидящую девушку.

Та степенно поворачивается, спрашивает:

– Ты видишь моего мокля?

– Нет.

– И я – нет. А проект у него. И: мы же договорились вчера, кто когда отвечает.

– Я почти не спала. И невозможно делать одной то, что должны делать двое.

– Ну а я здесь причём? Я же смогла приручить своего мокля – он выполнил основную часть работы. Учись. Да и не хочу я первой отвечать. Она первых всегда основательнее спрашивает.

– Пожалуйста!

– Нет, – Арчи отворачивается.

– Ну Арчи-и-и!

– Вы больше времени на уговоры потратите, – устало тянет сосед Даи. – Лучше занялись бы заданием. Если так хотите его окончить.

– Чего? Вообще молчи, – шипит она. – Уткнулся в свой эргосум, там и сиди.

Молодой человек откашливается и монотонно начинает бормотать:

– Статья 1 ОП «Стандард»: Сексуальное влечение и любые формы его реализации являются запрещёнными законом практиками и включают следующие категории…

– Давай я первой отвечу? – девочка 12 лет с первого ряда поворачивается к Дае.

– Спасибо!

– Такая «взаимовыручка» расхолаживает, – бормочет Арчи.

В аудиторию заглядывает женщина:

– Лит, ты нужна мне сейчас.

Девочка, вызвавшаяся помочь Дае, привстаёт со своего места.

– Я не могу. Я сейчас буду отвечать задание.

– Я уже договорилась с преподавателем. Пошли.

– Извини, – девочка обращается к Дае, поправляет дужку очков. – Не получилось взаимовыручки.

– Это катастрофа… – протягивает Дая.

– Что Вы так эмоционируете? – её сосед морщит лоб. – Это всего лишь задание по математике. – И снова бормочет: – Статья 2 ОП «Стандард»: Тунеядство и нерациональное использование эмоциональных и материальных ресурсов запрещается законом и включает следующие…

– Ты что, совсем тупой? Ты не понимаешь, как это важно?

– Я считаю, что это вредно – тратить время на то, что тебе никогда не понадобится. – И уже тихо: – Статья 3 ОП «Стандард»: Агрессия вербальная и физическая запрещается законом…

– Это тебе ничего не понадобится. А у меня есть перспективы и мечты.

– И у меня, только я исхожу из реальных фактов. И Вам советую.

Дая округляет глаза, смотрит на девушек позади неё, снова переводит взгляд на своего соседа. Тот всё зубрит:

– Статья 4 ОП «Стандард»: Наркотические и другие вещества, приводящие к аддиктивности личности и препятствующие самоконтролю, запрещаются законом…

Дая откашливается и говорит:

– Я очень надеюсь, что скоро благополучие нашего общества дойдёт до такого уровня, что любая женщина сможет запланировать пол будущего ребёнка, и тогда суррогатные матери будут воспроизводить исключительно девочек. Я хочу, чтобы особей второго пола осталось не больше одного процента – только красивые и здоровые. А таких, как ты, больше никогда не будет в природе.

Сосед Даи продолжает бормотать:

– Статья 5 ОП «Стандард»: Дружеские связи, характеризующиеся привязанностью и доверим между индивидами, запрещаются…

– Я мечтаю, – продолжает Дая, – чтобы моей дочери не пришлось учиться с особями второго пола, и тем более выполнять с ними совместные проекты.

– Я задержусь на двадцать минут, – в аудитории появляется преподавательница. – Постарайтесь сократить время своих ответов, чтобы мы уместились в положенный срок.

– Да! – радостно восклицает Дая, когда преподавательница уходит. – Теперь я точно успею.

Девушки с заднего ряда спокойно покидают помещение, оставляя аудиторию открытой. Сразу же вместо них заходят четыре молодых человека четырнадцати-пятнадцати лет, и садятся на задние парты. Рокировка произошла так тихо, что ни Арчи, ни Дая не заметили, что кроме них двоих теперь в аудитории не осталось ни одной девушки.

Сосед Даи тяжело вздыхает и нашёптывает:

– Статья 6 ОП «Стандард»: Артефактирование жизненного пути индивида без контроля со стороны ЗОП запрещается законом и включает следующие практики…

– А ещё я мечтаю, – радостно говорит Дая, не отрываясь от эргосума, – что ты не сможешь ответить ни на один вопрос преподавательницы, и она поймёт, что ты никак не участвовал в проекте, и вообще не способен решать элементарные задачи.

– Если они такие элементарные, – протягивает молодой человек, – почему Вы вторые сутки не можете их закончить?

Арчи оборачивается, и они переглядываются с возмущённой Даей.

– И ещё: Вы слишком много мечтаете, – добавляет молодой человек, поворачивает к Дае голову и победно улыбается.

Арчи снова лицом к камере. Я вижу тревогу в её глазах. Она смотрит направо и налево. Кажется, её смутило, что теперь в аудитории численное превосходство лиц второго пола. Она прикрывает уши ладонями, опускает голову и замирает взглядом на своём эргосуме.

Сосед Даи как ни в чём не бывало продолжает заучивать:

– Статья 7 ОП «Стандард»: Родительское вмешательство в воспитание ребёнка запрещается законом…

– Я? Слишком много мечтаю? – переспрашивает Дая. – Нет, вы только его послушайте! Ты – леворукий мокль, с костлявыми конечностями и убогой координацией. Штудируешь историю и ОП «Стандард» – хочешь попасть в ЗОП. Тебя даже не смущает, что тренер по рукопашному бою называет твои попытки драться «танцами богомола». И это я много мечтаю?

– У Вас ко мне что-то личное?

– Нет, – спокойно отвечает Дая. – Просто когда таким как ты разрешают размножаться – выходят ошибки природы.

– Будете со своим аполло так разговаривать. В своих мечтах.

Дая поджимает губы, выдёргивает из его рук эргосум (ловко, не коснувшись молодого человека).

– Куда? – её сосед тянется за своим эргосумом.

Дая демонстративно держит его высоко над головой двумя ладонями, и молодой человек опускает руки. Она убирает эргосум в свою сумку, перекинутую через плечо, садится и спрашивает:

– Ну, чем теперь будешь заниматься? Пойдёшь, пожалуешься маме? Ах да, я всё время забываю, что у лиц второго пола нет родителя.

Молодой человек зажмуривается и бормочет:

– Статья 8 ОП «Стандард»: Демотивация и апатия, ведущие к эмоциональному выгоранию и пессимизму, запрещаются…

– Знаешь, как называют рождение мальчика? «Неудачная попытка». Потому что особи второго пола – трусливые, безответственные, инфантильные существа, которые ни одно дело не могут довести до конца. И ты – отличный тому пример. У тебя нет ни одной способности, которую ты за свои шестнадцать лет жизни развил хотя бы на удовлетворительный балл. Больше таких неудачников как ты здесь не было, нет, и не будет.

Молодой человек встаёт, выпрямляется, его длинные руки упираются в парты, он склоняется над Даей, и спокойно говорит ей:

– Если бы мы были здесь вдвоём, я знаю, как заткнул бы тебе рот.

Арчи в панике. Пересаживается на один стул ближе к проходу.

Дая громко расхохоталась:

– А что тебе мешает? Их вот боишься? – она поворачивает голову в сторону заднего ряда, и замирает. – А где…

Арчи медленно пробирается к краю ряда.

– Ладно, извините, – молодой человек вдруг разводит руками и садится на место.