кого угодно. Родственников, скорбных и пьяных. Малолетних правнуков, обиженных, что их лишили приключения, не взяли на кладбище. Жадную до чужих похорон соседку. Однако отворила ему девушка со светлым, почти счастливым лицом. Стройная фигурка тонет в тунике, губы в приветливой улыбке. Совсем не вписывалось эфемерное создание в атмосферу квартиры – разоренной, неуютной, с завешенным черным покровом зеркалом.
– Здравствуйте, – растерянно вымолвил журналист.
– Привьет, – дружелюбно откликнулась девица.
Она, что ли, иностранка?!
И не ошибся. Потому что юница слегка нахмурила бровки и, старательно артикулируя, произнесла:
– По-жа-луй-ста.
И крикнула в недра квартиры:
– How to say in Russian «come in»?[3]
Ей на помощь уже спешил парень – по виду русский, в обрезанных джинсах, руки на ходу вытирал о футболку. Однако обратился к гостю с дружелюбностью абсолютно западной:
– Вы на поминки? Проходите, прошу вас.
И, хотя по-русски говорил чисто, Дима по еле уловимым признакам понял: тоже не наш и уехал давно. Кем, интересно, парочка приходится скромному провинциальному пенсионеру?
Осторожно произнес:
– Я, наверно, слишком рано.
– Ну да, – беззаботно откликнулся парень. – Все на кладбище. Только мы дезертировали. – Метнул в свою подружку нежный взгляд и пояснил: – Кэти испугалась. Понимаете, она не привыкла: кладбищенская атрибутика, оркестр, плачи поминальные. – И протянул Полуянову руку: – Николай. Внук Ивана Петровича.
– Дима. Соратник Ивана Петровича по рыбалке, – представился журналист.
Рисковал, конечно. Любой местный разоблачит новоявленного «соратника» в два счета. Но Николай – по всему видно – с дедом последний раз общался давно. Да и