Глава 2

Он не позвонил ни в этот день, ни на следующий. Телефон лежал безжизненной коробкой на тумбочке, не потратив ни ампера заряда, пока капитан Разумовский таскался из кабинета в кабинет, с этажа на этаж, собирая десятки подписей, словно у него предвыборная кампания. Его родненький ЧВК «Сокол» решился-таки выдать ему допуск к работе.

Разумовский сам не понял, как сумел убедить и полиграф, и толпу психиатров со стажем в два десятка лет, что совершенно в порядке и что он всё тот же Кирилл Разумовский с позывным «Аякс», несмотря на срыв и последующую реабилитацию. Одна лишь Наталья Романова, молодая и борзая психотерапевтка, смотрела на него косо, что раздражало неимоверно.

Он позвонил Даше лишь под вечер третьего дня, когда для кофе было поздновато, зато для бокала вина в плетёных креслах ближайшего ресторана в самый раз. Ему нравилось перекатывать сухое красное или терпкое янтарное на языке, ощущать вкус и аромат, разбираться в нотках и сортах. А чем ещё заполнить огромное ничего в своей жизни, пустое без длительных командировок, срывов на задания среди ночи, привычной работы на пределе сил? Бухлом и драками. И ещё, может, хорошенькими девушками.

Правда, эта Даша слегка отличалась от тех, с кем Кир привык проводить время на гражданке. Такие не годятся на пару палок, на таких милашках женятся и деток заделывают. Разумовский ни того, ни другого не планировал. Он вообще дальше завтрашнего дня планов не строил, образ жизни не тот. А вот девочку эту милую распробовать, это как припасть к оазису в пустыне. Что-то новое и манящее в его жизни.

Рубашечная ткань натягивалась на раздавшихся предплечьях, и манжеты впивались в запястья. Кир расстегнул их и закатал рукава по локоть, приканчивая второй пузатый бокал вина, пока ждал Дашу двадцать минут, положенные дамам на опоздание. Кирилл Разумовский ждал девушку и почти не волновался, лишь ощущал лёгкое покалывание в кончиках пальцев, слегка учащённое сердцебиение от эффекта новизны, которое внесло это свидание в его блевотно-унылый распорядок. Разумовский равнодушно ловил взгляды краснеющих от смущения официанток, когда Даша вошла в стеклянные двери заведения.

Она была красива в свете низких вельветовых абажуров. Подведённые глаза и слегка подчёркнутые губы, шпильки, платье по фигуре – просто счастливый случай, а не девушка. Даша согласилась на встречу сразу же, хотя соседка крутила неприличные жесты и хлопала ртом во время их короткого телефонного разговора, как рыба без воды. Девушке положено пару раз отказаться, сославшись на неотложные дела, и лишь потом принимать приглашение, таков негласный этикет. Разумовский едва не свалил стол, когда бросился вставать, чтобы её поприветствовать. Джентльмен хренов.

– Прости, я опоздала, – едва уловимый блеск глаз, аромат лёгких девчачьих духов, то, как она подставила напудренную щеку под традиционный приветственный поцелуй – тонкая игра под названием «флирт» началась прямо сейчас. Даша отчаянно фальшивила, потому что на свидания выбиралась редко, а Разумовский – потому что ему хотелось скорее перешагнуть эту неизбежную стадию.

Даша казалась ему отличным трофеем.

– … экология и защита окружающей среды.

– Прости, что? – Он переводил взгляд от глубокого выреза на платье до губ, сочно подведенных алым, и ни черта не понимал, что она там болтает. Этот алый цвет действовал на него, как тряпка на быка.

– Ты спросил, на кого я учусь, – пояснила Даша и слегка бровью повела, будто почувствовала, что её совсем не слушают.

– Интересно, наверное, – Разумовский прохлопал всё на свете, гул своих-чужих мыслей подавлял все остальные звуки.

Под столом, прикрытым длинной, белоснежной скатертью, носок ботинка отбивал нервический ритм, а над головой схлопнулся вакуум, лишив зрения, слуха, вкуса. Слишком много людей, слишком мало кислорода, слишком жарко, так, что даже расстёгнутый ворот синей, под цвет глаз, рубашки сдавливал горло. Хотелось выйти на террасу или балкончик с коваными перилами, украшенными отвратительно-безвкусными виноградными листьями. Он не почувствовал даже как острие простого, столового ножа впивается в ладони, пачкая серую гладь в этот чёртов алый.

– Вообще-то, не очень. Я еще не знаю, чем хочу заниматься в жизни. Но мечты родителей исполнять точно не хочу.

– Извини, – не выдержал, двинул со скрипом стул и вышел в вечерний мрак, оставив на столе салфетку в бордовых кровяных разводах.

Визгливый смех тупой блондинки через стол, спёртый воздух вперемешку с горелой вонью с кухни, эти масляные взгляды напрямую и исподтишка. Все чувства обострились, выворачиваясь шкурой наружу, заставляя сжимать кулаки до белых костяшек, чтобы сдержаться и не разнести до фундамента всё вокруг себя. Эти состояния не поддавались статистике. Кир не знал, как давно и как часто они случались, как они повлияют на успех грядущих операций и на его жизнь в целом, а челюсти упорно сводила какая-то необъяснимая судорога, когда он собирался рассказать об этом своему курирующему психотерапевту.

Он сломался тогда, когда половина Денчика дёргалась у него на руках в агонии, механизм заклинило, у заводного солдатика сдохла батарейка, а может и раньше, когда мелким бегал от отчимовского ремня и всё равно никогда не смог убежать.

– Я тебя заболтала, наверное, – она вышла следом и встала за его плечом, тихая, тёплая, свежая, пока он дышал и не дышал, сгорбившись над стальными прутьями ограждений. Доверчивая, наивная, сама взяла его за руку, тщетно пыталась в глаза заглянуть. Глупая, ведь ничего кроме необъятного дна она в них не увидит, а он неизбежно утянет её за собой, ведь падать одному чертовски страшно. – У тебя кровь идёт.

Разум дробился на крошево, чтобы собраться заново мозаикой с лишними деталями, которых не выкинуть, и пристроить некуда. Кир развернулся к ней, сделал шаг, обнял, пачкая бордовым светлую ткань платья, позволил себе раствориться в её обеспокоенном взгляде, провести пальцем по тонкой складочке меж бровей, по линии пушистых ресниц, по бриллиантовому гвоздику в нежной мочке уха.

– Ты очень красивая.

– Что с тобой? – Если бы ты знала, девочка, то сейчас же отпросилась бы в дамскую комнату припудрить носик и свалила бы через заднюю дверь в глухую ночь, но нет же. Добросердечное создание, она искренне беспокоиться о малознакомом мудаке, который хочет хоть на миг вынырнуть из собственного дерьма каким угодно способом и за чей угодно счёт.

– Я могу чем-то помочь? – Запутать пальцы в ее волосах, смять прическу, вылизать, сожрать эту красную шлюшью помаду, которая никак не шла её нежному лицу, оставить её без этой бабской фальшивой брони, с обнаженной душой и телом, до дна выпить. Если она могла помочь ему сейчас, то только этим.

– Спаси меня, Даша, – хитроумный приём или крик о помощи придушенным шёпотом над самым её ухом, который прошёлся по спине и тонкой шее ознобом. Она не отстранилась, когда Кир коснулся её губ своими, не испугалась, когда он прижал её за талию к себе теснее, чем прилично на людях. – Пойдём отсюда.

И ведь пошла, будто ядом парализованная. Три бокала вина, выпитых от волнения, или невозможная химия, возникшая между ним с первых минут, травила ей разум, неумолимо обещая, что наутро она сильно пожалеет о том, что ещё не произошло, но произойдёт непременно.

Чутьё не подводило Дашу, а страх неизвестности лишь раззадоривал нервы. Кирилл Разумовский был лишь немногим старше её, но синие, кристально-честные глаза помутнели, будто за его плечами три прожитых жизни. Этот контраст притягивал, этот огонь внутренней борьбы манил дотронуться и обжечь пальцы. К сломанным тянет, от проблемных выносит крышу, и Даша чувствовала, что почти влюбилась, как наивная первокурсница.

Она не возражала, когда он перемахнул через перила и утянул её за собой, мягко поставив на землю. Доза бессовестного адреналина хлестала по венам, когда они сбежали из ресторана, не оплатив счет, а солнце давно поглотила чёрная полоса горизонта. Кир крепко держал её ладонь и вёл за собой в лабиринты дворов и переулков, и Даша всю дорогу не проронила ни звука, задавленная плотным напряжением, скрученным в тугой кокон между ними.

Кирилл прижал её к кирпичной стене за мусорными баками, из которых сочилась густая жижа протухшего мусора, извергая плотную, гнилостную вонь. Потемневшие, зассанные собаками и людьми углы, мерный шорох крысиных лап по жестяным крышкам, кошачья война за территорию на крыше какой-то местной забегаловки, пар из приоткрытого канализационного люка, смех и болтовня в соседних переулках. Вокруг темно, лишь серый, освещенный тусклыми ночным освещением прогал меж домами, где сновали люди и машины, но никто не смотрел в их сторону. А если и смотрел, то им было глубоко плевать, кто и чем там занят, пусть хоть убивают, лишь бы их не касалось.

Окружающая обстановка его ничуть не смущала, Кирилл целовался неистово, жёстко и жадно, Даша шумно вдыхала, когда он на мгновение отстранялся чтобы захватить порцию отравленного кислорода. Помада размазалась по щекам и подбородку, Разумовский стирал её пальцами, чтобы не раздражала взгляд. Он хотел видеть её настоящей, возбуждённой, истраханной до изнеможения, и не мог думать больше ни о чём. Мозги кипящим маслом перетекли за ремень брюк, и член до опьяняющей боли упирался ей в низ живота – Даша скинула шпильки по дороге и теперь едва доставала ему до подбородка.

Разумовский задрал подол её платья так быстро, что она не успела опомниться. Здравый смысл подал сигнал тревоги в помутнённый алкоголем разум, когда он оттянул в сторону край белья и вонзился в неё сразу двумя пальцами. Сдавленные крики протеста глохли во рту распалённого до предела Кира, а в спину ей вгрызалась болью щербатая кирпичная кладка, когда он сильнее и сильнее вдавливал её в стену. Даша была совершенно мокрая, но разум упорно пытался собраться в кучу и прервать неизбежное.

– Кирилл, подожди.

Она упиралась ладонями в его напряжённые плечи, но напрасно. Ей ни за что его не перебороть, а с каждым движением его пальцев внутри она теряла силы и способность сопротивляться. Кровь грохотала где-то в висках, а коленки подгибались, заставляя тело сползать по стенке и безвозвратно портить затяжками тонкую ткань платья.

– Даша, – он не дал ей упасть, подхватил под бёдра и посадил на себя, уговаривая, как маленькую, нашёптывая в волосы всё, что приходило в голову. Грань, переступив которую уже не повернуть назад, давно пройдена, Разумовский взял бы её силой, если б она не колебалась от «да» до «почти да». – Даш, ты же обещала мне…

– Хотя бы не здесь. Пожалуйста… – она отвлекалась на снующие тени и вздрагивала от постороннего шума, пока Разумовский звенел пряжкой ремня, вынимая возбужденный орган. Член упруго касался её влажных от пота бёдер, пока Кир срывал тонкую хлопковую ткань трусиков легко, как паутину, освобождал себе путь.

Даша боялась, что их увидят, ей было стыдно и дико делать это на улице, на первом свидании с мужчиной, с которым едва знакома. Она отвыкла ощущать внутри что-то гораздо длиннее и толще собственных пальцев, а Разумовский не думал притормозить.

Он входил резко, вбивался по самое основание, сходил с ума от её тесноты и влажности. Горячее девичье дыхание срывалось на тихий скулёж и пропадало в вороте его рубашки, подначивая ускорять ритм и сильнее сжимать пальцы на её гладких бёдрах. Ему никогда даже на секунду не было так хорошо, как сейчас с ней. Её стыд и скованность лишь разжигали азарт, дразня содрать с неё последнюю шелуху приличий, поставить на коленки и засадить по самое горло, чтобы она захлёбнулась спермой до слёз в глазах.

Он кончил быстро, не успев вовремя вынуть. Тёплая густая жидкость щекотно скатывалась по бедрам, застывая коркой на тонкой юбочной ткани, пока Разумовский ставил её на землю и вжикал молнией на ширинке. Даша глубоко дышала, стараясь прийти в себя, нервозно оправляла платье и волосы, а внизу живота мерзко ныло – она не получила ничего кроме ощущения, что ее просто жёстко поимели.

Ближе они не стали ничуть. Разумовский избегал смотреть ей в глаза и тщетно пытался подобрать подходящие для момента слова, недавнее красноречие сгинуло без следа, когда он получил столь желанную разрядку. Ситуацию спас звякнувший в кармане телефон и сообщение от куратора, определившее его планы на самое ближайшее время.

«Подъем, Аякс. Есть добро на вылет в Катар. У тебя три часа на сборы. Выспишься в самолёте :)»

– Это по работе. Срочно вызывают, – желание вырваться из плена однообразия, вернуться к работе, точнее к призванию жизни, перечеркнуло все другие. Предвкушение боя отдавалось горячей адреналиновой волной вдоль позвоночника, вынуждая невольно расправить плечи по-солдатски и сжать челюсти.

Даша лишь молча кивнула на брошенную в никуда фразу, она выглядела усталой, растерянной и совершенно сейчас ему не нужной.

– Я провожу, – следовало соблюсти формальности и обезопасить себе пути отхода, и пусть он чувствует себя скотиной, глядя на её сутулую спину и проявляющиеся синяки на плечах. О том, какие следы он оставил под платьем, Разумовский сейчас думать не мог и не хотел. Были вещи гораздо важнее.

– Не нужно, я такси возьму, – они вышли на освещённую часть улицы, Даша покопалась в приложении – кстати, его телефона – и спустя минуту у обочины тормознуло корыто с шашечкой.

– Я позвоню.

– Хорошо, – бесцветно ответила Даша, усаживаясь на заднее сиденье. Она назвала адрес и отвернулась от Кира, притворившись, что рассматривает городской пейзаж за окном. Авто тронулось, Разумовский проводил его взглядом, пока оно не скрылось за углом, растворившись, словно призрак, будто никакой Даши и не было, и это всё очередной ночной бред воспалённого разума.