Юлия медленно подошла ко мне вплотную, плавно покачивая бёдрами. Взялась за края пиджака, сняла его с моих плеч и бросила на спинку кровати. Потянулась к шее, обняла. Лёгкое прикосновение мокрого тёплого языка – словно опарышей за шиворот насыпали. Тошно. Даже запах её изо рта стал противен.

– Не хочу, устал.

Увернулся от неё, пошёл в гардеробную. Переодеться бы. Рубашка уже попахивает, сменить надо. Галстук, как удавка.

– Как давно у нас секса не было, Олег? – Она ещё спрашивает.

Как только я увидел запись, с тех пор и не было. У меня месяц. У тебя, лгунья, только на днях был. Ничего не хочу ей отвечать. Рубашку на пуловер меняю и на кухню.

В холодильнике опять доставка – роллы. Тошнило уже от них. А жрать хотелось как не в себя.

Взял Алёнку и в ресторан.

Глава 7

Олег

Доча только рада была из дома удрать. Поехали мы с ней в «Барашки» на Сенную. Любит Алёнка там побеситься, отдохнуть в детской комнате – с конструктором повозиться или порисовать, покушать любимые хинкали или шашлычки. Роллы она тоже не любила, как и я.

Юлия готовить не любила и не умела, поэтому питались мы в основном вне дома. Вкус домашней пищи я давно позабыл. Только в гостях у родителей в Москве я вспоминал, что такое борщ.

– Пап, я пойду поиграю? – Алёнка отпросилась в детскую комнату. Я поцеловал её в макушку и отпустил под присмотр местной няни.

Моя любимая девочка. Мой свет и мой смысл. Как я виноват, что не всегда могу быть рядом и тебя защитить. Как жаль, что неправильно выбрал для тебя мать.

Пиликнуло уведомление. Достаю из кармана айфон.

«Я надеюсь у твоей дражайшей супруги сотряс?)))»

Отправитель Майя Ланская. Как интересно.

«Значит, это твоих рук дело?)) Синяк на лбу присутствует, за сотряс не знаю».

С улыбкой нажал «отправить». Паршивое настроение отчего-то улетучилось. Я с нетерпением ждал ответа.

«Я в неё подсвечником запустила»

А Ланская не промах. Лучше её не злить. Представил, как она размахивает подсвечником, разгоняя любовничков. Аналогия с бешеным хомячком заставила улыбнуться. Хотя смешного тут мало. Я это на видео лицезрел, а она вживую. Только представить могу, что она чувствовала. С неё подсвечника хватило, а что я бы делал на её месте? Убил, наверное, в состоянии аффекта…

«Когда она сношалась с моим уважаемым супругом».

Опять затошнило. Ощущение, что в моей квартире не женщина и не жена, а заразная простигосподи, которую я почему-то пока не могу выставить за дверь.

Не хотелось сейчас обсуждать этих мразей, хоть на пару часов освободить бы голову от этого дерьма. Но разговор с ней прекращать отчего-то не хотелось тоже. Ничего не смог придумать лучше простого, примитивного:

«Что делаешь?».

Майя

«Принимаю ванну»

И зачем ему эта информация? Зачем провоцирую? Руки как будто сами пишут, не слушаются. Может, это подспудное желание отомстить той же монетой?

Интересно, как он отреагирует. «В ванну и без меня?» Я бы утонула со смеху.

«Завидую. Тоже не отказался бы от ванны. Трудный был денёк».

Мне понравилось. Устоял над провокацией. Интересный мужчина.

Хотя стоп. Что я творю, в конце концов? Для чего эти манипуляции? Надо прекращать. Это у меня нервное. Надо еще магния прикупить в аптеке.

«Почему трудный?»

«Я могу быть уверен, что мои слова не станут основой для статьи?)))»

Я не ответила. Почувствовала раздражение. Он не доверял мне. Да и с чего бы ему?

И он больше не писал. Час прошёл, потом два. Чувство странное, будто я разочарована. И одновременно заинтригована.

А что мне, собственно, нужно от него? Дружба? Наше знакомство состоялась не для дружбы. Общение? Да, я в сейчас в изоляции, но не это ли мне сейчас нужно? В конце концов, для «поболтать» есть чатики коллег, однокурсников и так далее, можно, в конце концов, на какой-нибудь форум залезть и тренировать своё красноречие до посинения. Единственный человек за последнее время, которому я открыла душу, навалила мне туда с верхом.

Сидя верхом на моём муже.

Как же мне не хватает бабушки. Как жаль, что она теперь едва узнаёт меня.

«Трудный, потому что у меня один за другим суды. А дочь остаётся наедине со своей биоматерью. Которая делает из неё будущего клиента своих коллег».

Ответ пришёл внезапно. Почти к полуночи. Когда я настраивалась на спокойный, насколько это возможно, сон. Когда прилаживала наушники поудобнее, чтобы послушать медитацию и забыться от всего этого дерьма хотя бы на час.

Глубокий вдох и медленный выдох.

Я старалась быть в моменте. Потому что не знала, что ждёт меня завтра. Потому что не знала, как пережить боль предательства.

«Что именно она делает? Это не для статьи, Олег».

Отправила я ему.

«Морально уничтожает. У неё материнского инстинкта нет и не было».

«Мне очень жаль её. У меня похожая ситуация была в детстве. Бабуле спасибо, что я выжила. А у твоей дочери есть ты. И это уже очень хорошо, Олег».

У меня сердце защемило. Я чувствовала боль каждого обиженного ребёнка, как свою собственную. Возможно, я так и не смирилась. Так и не простила, не приняла, не отпустила, как учат психологи. Я даже не знаю, живы ли сейчас мои мать и отец. Может, подохли под забором, как собаки. Туда им и дорога. Жаль дочку Шумского. Действительно жаль. Быть ребёнком этой паскуды то ещё везение.

Биомать. Отличную он дал ей характеристику.

Хорошо, что Шумский решил бороться за дочь. И я действительно очень хотела ему помочь.

«Завтра я привезу прослушку. Скинь адрес».

Я написала ему адрес гостиницы. Думаю, в этой заднице города можно не переживать за конфиденциальность.

«Благодарю тебя, Майя. За понимание».

Майя. Вспомнила, как он позвал меня по имени в «Счастье». Надо же, как интересно звучит моё имя его голосом.

Глава 8

Олег

Ланская назвала меня по имени, и от этого где-то в груди разлилось тепло.

Я долго вспоминал, были ли от Юлии простые человеческие забота, тепло и понимание. Не смог вспомнить. Она как будто всегда была сама по себе. Мы оба карьеристы. Каждый занимался своим делом, каждый о своём деле говорил по вечерам, каждый носил работу домой. И когда страсть стихла, между нами не осталось ничего общего. Кроме Алёнки. Дочку она просто так не отдаст, но не от большой материнской любви, конечно же – не откажется от такого великолепного инструмента манипулирования.

Этим вечером я отвёз дочку к няне домой на пару часов. Мне всё меньше хотелось, чтобы Алёнка оставалась один на один с матерью. После направился в Выборгскую промзону, где Майя Ланская облюбовала себе гостиницу. Почему именно туда её занесло с её-то возможностями, загадка.

Вырулил на свободный пятачок парковки, еле протиснулся между сорокалетней «Митсубиси» и «Нивой», покрытой ровным слоем грязи. Двор какой-то мрачный, депрессивный. Она б ещё в Мурино уехала. Там происходит подавляющее большинство самоубийств в нашем городе, судя по статистике. В такой атмосфере только алкаши и наркоманы выживают на удивление. Потому что в своей реальности всегда и внешняя среда их не сильно заботит.

В Питере – пить. Не во всём Питере хочется пить. Однако, здесь точно без ста грамм на улицу не выйти. В подтверждении моих слов под аркой башни прошла шатающаяся пара. Мужик остановился и затряс неадекватную в ноль подругу за плечи, спиной её в стенку вжал, что-то пытаясь ей доказать. Наверное, большую любовь свою. Шугнуть их, что ли.

Высунулся из машины, свистнул.

– Э! Чё барагозим?! – добавил на знакомом им языке.

Пара улизнула, как потревоженные крысы возле мусорного бачка.

– Дядь, дай денег. – Не успел дверь машины закрыть, как возле лобовухи нарисовался мальчонка лет десяти. – Ну у тебя ж есть деньги, дай, а?

– Алёшка! А ну отойди от машины, мразотина! – окрикнул его скрипящий старческий голос, раздавшийся откуда-то сверху, наверное, из окна.

Мальчишка испуганно завертел головой и убежал.

И вот она, Майя Ланская, вышла из парадной в своём дорогом пальто. И как будто она тут своя. Не выделялась ничем, даже хорошо скроенное по фигуре пальто явно не из массмаркета не выдало её, будто слилось с ней, с её тенью, и растворилось в атмосфере неблагополучности.

Вписалась она тут. Органично так.

Была в ней какая-то бедовость. Сейчас только увидел. Приглаженная хорошим манерами резкость, колкость, несмотря на обманчивую нежную красоту. Майя заозиралась по сторонам – она не знала, на какой я машине.

Я вышел. Открыл ей дверь молча. На тачку даже не посмотрела, не оценила, всё равно ей было, что я её за девять лямов брал в прошлом году. Хотя меня с ней вопросами замучали в своё время. Юлька так вообще первое время чуть ли не в кошелёк мне заглядывала, сканировала, что у меня за часы, да сколько я беру за одно дело, чеки в ресторане смотрела, в квартиру мою зашла в первый раз чуть ли не со сканером ценников. А я дурак тогда был, мне её ноги длинные в платье с разрезом глаза мозолили. И ничего больше не смущало.

Ланская молча села в машину. Получилось очень близко – тогда за столиком ресторана мы сидели друг напротив друга за большим круглым столом, а сейчас она расположилась на соседнем пассажирском кресле. Я мог рассмотреть её профиль: маленький вздёрнутый нос, ухо, белеющее в растрёпанных тёмных волосах. Острые коленки в джинсе. Колечко на большом пальце – простой серебряный ободок.

– Бабушкино. На другие пальцы великовато.

Заметила, что я её рассматриваю. Внимательная. Даже эмпатичная. Ощущение, что она меня чувствует. Насквозь видит. И мой, какой-то нездоровый интерес к себе она тоже явно чувствует. Нездоровый почему? Да потому что не для этого я разыскал её номер неделю назад. И на ужин я её тогда пригласил чисто из порыва.

– А я думал «стильно, можно, молодёжно»?

– И это тоже. У нас не такая большая разница в возрасте, чтобы ты так говорил. – Сверкнула глазами, хитро улыбнулась. Я кашлянул и отвернулся. Захотелось пуговицы верхние на рубашке расстегнуть, шею сдавливало.

– Я старше на семь лет.

– Я знаю.

Наводила справки. Журналистка же.

– Почему здесь? – я взглянул на обшарпанные, заблёванные стены двора-колодца, в котором эта несчастная гостиница на двадцать номеров расположилась.

– Тут лучше думается. Я в похожем дворике жила раньше.

Да уж, мои юные годы, пожалуй, это радуга и пони, по сравнению с её. И сейчас жизнь её продолжает бить. Жаль девчонку. Такая красивая, хрупкая. Так хочет показаться сильной и смелой.

– Тут хоть безопасно?

– Да вполне. Везде безопасно, если понимать, по каким правилам тут живут.

– Например? «Не верь, не бойся, не проси»?

– И это тоже. Кому как не адвокату знать эту мантру арестантов? – она улыбнулась.

Улыбка её была манкой, зовущей. Проехавшая мимо машина, покружившись в поиске свободного места, озарила светом фар её лицо.

Нет, всё-таки с ужином фраер назад не сдаст.

Чуть нагнувшись над её креслом, я достал коробочку с прослушкой. Ощутил её аромат. Неописуемый. Я ничего подобного раньше не ощущал, даже сравнить не знаю с чем. Открытие, а не девушка.

– Вот. Прикрепишь на его столе дома и на работе. Там инструкция есть.

– Как я к нему на работу попаду? Я в жизни в суде у него не была!

– Я не знаю.

Честно ответил. За свою часть сделки я могу быть спокоен. Мне важно, чтобы Ланская выполнила свою. Хотя я всё ещё держал в голове вариант, что она может слиться в любой момент.

– Я придумаю что-нибудь. Только спать с ним я больше не буду! – Опять свернула глазами. На этот раз злобно.

Что-то мне не понравилась мысль, что эта девчонка в принципе будет с кем-то спать…

Кроме меня?

Шумский, ты больной? Угомони спермотоксикоз!

– Понимаю. Но у нас и не шпионский триллер. И ты не Мата Хари.

– Когда будут материалы с компа этой? – она даже имя её вслух не стала произносить. Мне, честно говоря, тоже не хотелось осквернять слух.

Всё это время я ложился с ней в одну постель, но не трогал её – противно. И не трону. Надо перебираться в гостевую. Или вообще что-то решать кардинально. Быстрей бы только все мои оргвопросы решились. А для этого надо, чтобы на запись попало как можно больше её выходок с дочерью. И в то же время, я до боли не хотел Алёнку оставлять с ней. Дилемма. Болезненный выбор. Сейчас, похоже, именно я использую дочь, как разменную монету. Проклятье!

– Как только я пойму, что работает прослушка.

– Продумано, – она тихонько засмеялась. Хрипловатым смехом, будоражащим до кончиков пальцев… – Ладно. Я спать хочу уже.

Она взялась за ручку двери. Сама. Не дала мне по-джентльменски выскочить, оббежать машину и помочь ей выйти. Самостоятельная.

– Моё приглашение на ужин в силе! – крикнул я ей вслед. Ей-богу, как мальчишка.

Она остановилась у дверей парадной. Задумалась. Потом ответила.

– Я скажу, когда буду свободна.

Глава 9

Майя

«Еду домой. Надеюсь, этой вонючей мандавошки там не будет».

Звонить не стала. Отправила смс. Думаю, этот случай научил его вовремя хвататься за телефон.

Я приехала в этот отель в чём была, и всё время просидела тут в местном халате, трусов только хэбэшных однажды прикупила в соседнем магазине у корейцев. На сборы время много не потратила — ноут в сумку, и до свидания, доброе временное пристанище. «Бэху» я на платной парковке оставила, которую мне администратор отеля посоветовала. Сейчас дойду до неё и погоню в Репино.

За последние дни с Шумским мы не списывались. Не о чем пока было, да и лихо будить не хотелось. С этим ужином он явно дал мне понять, что я ему интересна. У меня же в крови играл какой-то странный азарт. Мне его внимание будто ушатанную самооценку подлечивало. Которую мне муженёк опустил до плинтуса.

Мне нравилась быстрая езда. Поэтому Игорь подарил мне лазурную «пятёрку» на день рождения. «БМВшки» агрессивные, дерзкие, рвущие. Близкие мне по духу. Хотя было время я на отцовых «Жигулях» тоже нормально так рассекала. Машину я ему не отдам при разводе, это точно. Она для меня компенсация морального вреда.

Заруливая на придомовую территорию, увидела, что супружник дома. Помытая «Тесла» аккуратненько стояла на своём месте. Что у него, опять выходной что-ли? Мало их там на госпайке загружают. От безделья, видимо, в штанах чешется.

Зашла в дом, бросила ключи на столик, повесила пальто. На то место, где Юлечкино висело. Принюхалась. Пахнуло по-другому. Чистотой. Наверное, Зоя Васильевна, помощница по хозяйству, приходила убираться.

Игорь сидел за столом в кухне. С прямой спиной, руки в замок сложенные. Весь причёсанный, одетый в рубашку. Очи долу. Серьёзный, как никогда.

А мне даже видеть его не хотелось. Хотелось просто налить себе стакан воды и уйти. Наверх? В спальню, где он трахал эту уродку? Нет уж. Надо перебраться в другую комнату, пакостно там находится будет. А поговорить надо. Как минимум для того, чтобы ещё какое-то время в этом доме оставаться и сделать всё по уму.

Собралась с силами, зашла на кухню. Налила стакан воды из фильтра.

– Ну?

Давай, жду оправданий, дорогой муженёк. Скажи, как тебе жаль или не жаль. Выскользни из этой ситуации, оправдай себя, тыжпрокурор, мать твою. А я посмотрю.

– Ты должна была вернуться на следующий день, – пробурчал невнятно.

– А, так это я виновата, что невовремя приехала?!

– Это всё она! – чуть ли не закричал он, поняв, что чушь сморозил. «Не виновата я-я, он сам пришёл». Отчего-то вспомнилось. Еле сдержала злобный смех. – Помнишь, мы один раз к ней на семейную терапию приходили? Ты, кстати, нас затащила! И она с тех пор мне написывала, спрашивала, как я себя чувствую и так далее. Это ведь тебе захотелось со своими травмами разобраться! Не было бы этого всего, она б тут не оказалась!

О, пошло-поехало выступление обвинения. Это выглядело так смешно и нелепо, что даже не выбесило. Я отчего-то спокойна была, как танк. Видимо, что-то во мне выгорело и лопнуло, как лампочка под перепадами напряжения.

Игорь Ланской – золотой мальчик с серебряной ложкой во рту и золотым градусником в ж… Он понятия не имеет что такое тяжёлое детство и детские травмы, разве только айфон ему родители подарили на окончание школы не двенадцатый, а одиннадцатый. Вот это была катастрофа глобальная, стыд и позор с таким ходить!

– Ой, это она сама на тебя села, да, Игорёк? Бедный ты, бедный!

Ненавидел он, когда его так называли. Глаза, смотрю сверкнули, злобно, челюсть заходила ходуном.

– Маюш, ну ты меня тоже пойми, ты месяц в больнице, я дрочить устал уже…

Я стакан с силой швырнула в стену. Дрочит устал, несчастный!

Ланской руками голову прикрыл и сполз со стула бочком, в сторону выхода, боязливо на меня поглядывая.

– Маюш! Она вообще сама приехала!

– Ты! Недоразвитый! – только и выдавила из себя. Губы дрожали у меня, как у волчицы разъярённой. Хотелось оскалиться и в глотку ему вцепиться. – Лечиться тебе надо!

– Ну Маюш, – Он тихонько стол обошёл и осторожными шажками начал движение ко мне. А мне даже воздух возле него противен был. – Люблю я когда ты злишься…

Сделал шаг ко мне. Слишком близко. Посмел вонючими своим лапами меня за плечи схватить. От его ладоней аж кожа загорелась под длинными рукавами. Вырвалась. Пощёчину залепила.

– Не трогай меня, понятно! Я хочу развода!

Мой голос зазвенел под потолком, от хрустальной люстры срезонировал.

А что я ещё должна была сказать? Притвориться, что поняла и простила? Нет, пусть уж извинит меня Олег Шумский, я не знаю, как тут после всего этого оставаться. Не могу я так унижаться! Да я себе сердце из груди ногтями выскребу, пока собирать буду этот драный компромат!

Игорь в лице изменился. Заискивающее, виноватое выражение сменилось на суровое, твёрдое. Он как хамелеон, умел меняться в доли секунды. И тем пугал меня порой. Скользкая изворотливая рыба с пустыми белесыми глазами, которая порой мимикрировала под бессердечный камень. А ведь когда-то я так любила его.

– Ты вспомни, кто тебя из говна вытащил и кто твоей старухе жизнь райскую обеспечивает. У меня погоны скоро, не надо мне головняк создавать! – отчеканил он, глядя мне прямо в глаза.

В их структуре принудительно-желательна безупречная репутация. Так кто ж ему мешал её беречь?

– Не в восемнадцатом веке живём, справишься! – прошипела я и вышла из кухни. Пойду наверх, посмотрю, где мне сегодня придётся ночевать. Желательно, чтобы в двери был замок.

– Майя! Успокойся, потом поговорим.

Услышала позади, когда уже бежала вверх по лестнице.

Говорить придётся. И придётся что-то думать. У меня нет двухсот тридцати тысяч в месяц на содержание моей бабушки в пансионате на берегу Финского залива. Знал, куда надавить, тварь.

Глава 10

Моя любовь Финский залив.

Ни один горячий океан не вызывал у меня такого трепета, как этот кусочек мрачного, холодного Балтийского моря.