Поцыкав зубом, мужчина отодвинулся от окна, я с сожалением последовала его примеру.

– Так говорите, мадемуазель, вы займете место Нелли? – уточнил месье Луи.

– Зовите меня просто Саша, – попросила я. – Да, я не хотела этого, но у меня договор.

– О, не могу, – улыбнулся мужчина. – Хоть и нахожусь здесь дольше, чем когда-то жил, а старые привычки не вытравить, дорогая мадемуазель Александра.

Наблюдая, как мужчина без усилий закрывает толстую створку окна, я вдруг поняла, что внешне он кажется мне поразительно знакомым. Перед внутренним зрением возник неясный образ, черно-белый и чуть размытый.

«Точно! Я видела его на снимке в Интернете!» – вскричала я мысленно и тут же попыталась вспомнить фамилию, которую мне назвал мужчина.

Меня всегда поражали люди, способные в нужный момент вспомнить даже то, что когда-то много лет назад прочитали или увидели мельком. У меня же всегда происходили провалы в памяти. Вот что-то крутится на языке, но не вспомнить.

– Простите, я совершенная невежда, – выдохнула я, окончательно в себе разочаровавшись. – Вы мне назвали свою фамилию, а я ее тут же забыла. И еще… я знаю, что вы кто-то известный, но…

Месье Луи, внимательно слушавший мои попытки признаться и извиниться за все и сразу, вдруг замахал на меня руками и громко расхохотался.

– Ничего страшного, – сказал он мне с искренней веселостью. – Не нужно так переживать. Меня зовут Луи Даггер. Мое имя связывают с…

– Созданием фотографии! – подхватила я, вспомнив, кто передо мной, как только снова прозвучала фамилия.

Неужели? Неужели он?

Мужчина выглядел почти так же, как на множестве снимков в справочных статьях о нем: невысокий, крепко сбитый, похожий на кузнечика без шеи в своем черном костюме по моде века так девятнадцатого. У него было довольно обычное лицо. Если бы не темные кудри с сильной проседью, я могла его и не узнать. Добрые карие глаза смотрели из-под нависших век. Усики прикрывали верхнюю губу, а накрахмаленный воротничок подпирал щеки, от чего те казались круглее.

Да, это был тот самый Луи Жак. Удивительно!

– Но как вышло, что вы здесь? – спросила я, вслед за мужчиной проходя в центр комнаты. – Вы же столько сделали для мира!

– Вы про то, мадемуазель Александра, почему я не попал в Рай? – с усмешкой спросил месье Луи.

Я кивнула.

– Вы знаете, я всегда был ужасным эгоистом, – понизив голос до шепота, с блеском в глазах сказал мужчина, словно сознаваясь в своей тайне. – Когда проводил все свои опыты, я не думал о том, что делаю это для всего мира. Мне хотелось заработать, а в своих опытах я видел огромную перспективу для получения больших денег. И так было всегда. Когда мне сказали, что я могу попасть туда, наверх, к свету… А потом переродиться и новым человеком прожить еще одну жизнь, я предпочел это место, – сказал мужчина и повел рукой вокруг себя. – Я смог бы вернуться. Но я не вспомнил бы себя, был бы другим. Возможно, я снова бы что-то придумал! Но… Мне нравится помнить, кто я есть. А тут тоже можно жить и работать.

***

Нелли вернулась лишь через какое-то время, а я не подумала о том, чтобы отправиться ее искать. Вместо этого осталась с месье Луи.

Из комнаты, которую он сам называл рабочей, мы прошли в его кабинет. Как-то незаметно на столе появились чашки, большой чайник с чаем и горка крохотных шоколадных конфет в красной фольге. Расплываясь в улыбке от моего интереса к себе, месье Луи рассказывал о своей жизни, о смерти, о том, как почти случайно оказался в доме быта здесь, в Аду. То и дело подскакивая, чтобы снять с многочисленных полок какой-нибудь фотоальбом, книгу, папку со своими чертежами, рисунками или отдельные листочки с записями опытов, мужчина с удовольствием описывал свое посмертное существование. Я улыбалась и с искренним любопытством рассматривала снимки. Их было много – мастер непременно оставлял себе копии всех удачных работ. Настоящий фанат фотографии, он составлял коллекции снимков самой разной направленности, с одинаковым трепетом относясь и к удачным портретам, и к снимкам самой простой своей бытовой обстановки.

Среди альбомов было несколько, посвященных исключительно виду из окон дома быта. Я с горячим интересом разглядывала почти одинаковые изображения. Одни были цветными, другие – черно-белыми, но все без исключения – удивительно волшебными. Вроде и ничего особенного, но то и дело начинало казаться, что я слышу ветер внутри изображений, стук подошв прохожих, шелест шин колес и другие странные и пока незнакомые звуки необычного города вокруг. Я бросала взгляд на окно, но его створки были плотно закрыты, и с улицы не доносилось ни звука.

– Очень необычно, – сказала я, испытывая прилив белой зависти, и улыбнулась месье Луи. – Снимки как живые. Вот только… небо. Оно всегда такое… мрачное.

– Сразу видно, что вы тут совсем недавно, мадемуазель Александра, – усмехнулся мой собеседник. – Здесь не бывает того неба, которое знают люди. Даже в Первом округе оно просто белое. Чем ближе к центру, тем оно серее.

– О! – только и выдохнула я и стала расспрашивать мужчину дальше.

Хотя Нелли так же когда-то была человеком, но от месье Луи я получила больше понимания и сочувствия. Даже начала плакать в какой-то миг, стыдясь своей реакции. Обещала же себе, что не буду ни о чем жалеть. И раскисла. Месье Луи не стал надо мной сюсюкать, как добрый дядюшка, подал тоненький платочек с кружевным краем и как-то очень ловко подсунул мне очередной альбом, в котором фотографии перемежались карандашными и акварельными набросками.

– Я тяжело свыкался с обитанием здесь. С трудом справлялся с осознанием, что мои достижения при жизни мало волнуют нечеловеческих обитателей этого мира, а ведь именно они занимают здесь все высокие посты. Если фотография кого-то и привлекала, то все тормозило отсутствие необходимых инструментов для ее получения, – вернувшись в кресло напротив, сказал месье Луи. – Я мог бы рисовать, но здесь повсюду художники. А потом я попал сюда… Вы знаете, мадемуазель Александра, мне все, с кем я был тогда знаком, говорили, что дом быта – последнее место, куда стоит идти работать.

– Из-за того, что обслуживание?

– Здесь почти все люди работают в сфере оказания услуг, – отмахнулся мой первый и пока единственный настоящий гениальный знакомый. – Но дом быта – обязательное учреждение каждого округа. Они считаются не престижными. Не отдельный салон какого-нибудь мастера, а большая организация. Мне все говорили, что сюда идут работать лишь те, кого не взяли в другие места.

Я с пониманием кивнула. Разве я пошла бы работать в ремонт обуви, если бы у меня была возможность работать по специальности? Нет, конечно. Но необходимость заставит.

– И внезапно здесь я нашел свое место, – ободряюще улыбнулся мне мужчина. – Все оказалось совсем не так, как мне описывали. Наверное, все дело в нашем начальнике.

– Вы про демона Януса? – на всякий случай уточнила я.

– Да, – воодушевленно закивал месье Луи. – Говорят, когда-то он был высшим демоном, но что-то произошло, и его низложили до демона девятого чина. С точки зрения любого другого народа, обитающего здесь, разница незначительна, демон девятого чина все равно остается выше любого человека, вампира, оборотня, тролля… Кого угодно. Но для демонов это как проказа. Высший демон входит в Высший совет, владеет определенной частью Ада. Армии, земли, миры… Естественно, не все демоны ведут в бой армии, чтобы завоевать для Повелителя очередной мир. Но, тем не менее, высший демон – это целый ряд привилегий.

– И обязанностей, – добавила я.

– Демоны девятого чина уважаемы своими более высокими по положению собратьями, но быть низвергнутым с высшей ступеньки считается позорным, – сказал месье Луи.

Я по старой и глупой привычке закусила губу, слушая мужчину.

– Но в любом случае, демонам такого высокого уровня не нужно прикладывать усилия, чтобы жить в свое удовольствие, – с сожалением признал Даггер. – И именно поэтому, если не ошибаюсь, так всех удивило, когда демон девятого чина пожелал занять место руководителя данного учреждения.

Я с интересом подалась вперед, боясь пропустить хоть слово. Мне еще только предстояло познакомиться с начальством, так что стоило загодя подготовиться и побольше о нем разузнать.

– Это так необычно?

– Естественно, – кивнул месье Луи. – Если подбирать подходящее и понятное сравнение, мадемуазель Александра, то… это как если бы какой-нибудь граф решил занять место дворецкого.

– Вот как?

– Именно, – кивнул месье Луи. – Естественно, это производит негативное впечатление на очень многих даже спустя столько лет.

– Сколько лет?

– Если верить Нелли, Янус руководит этим местом более шестисот лет, но это ее предположения. Сама она никогда не расспрашивала Януса. Я, честно говоря, тоже. Он… немного пугающий. Демон все же.

– Шестьсот лет? – потрясенно переспросила я.

– Считается, что демоны не могут испытывать доброту к представителям других народов, – сказал мой собеседник. – Им вообще не свойственно заботиться, переживать или как-то вникать в чужие проблемы. Но именно благодаря Янусу у меня появляются все новые и новые вещи из мира живых! Их ведь так непросто достать. Если бы я связался со спекулянтами, то совершенно разорился бы.

– А другими домами быта кто руководит? – спросила я. – И как далеко они отсюда вообще?

– О! – воскликнул месье Луи и перевернул несколько страниц лежащего передо мной альбома. – Это один из моих первых альбомов. Сумбурное собрание, каюсь, но в те годы я находился в растрепанных чувствах, а система подготовки к новой жизни еще не обрела свой нынешний вид… Кажется, меня спасло то, что я был поражен самим фактом продолжения существования и был открыт всему новому. Но все равно это не оправдывает сумбур, творившийся тогда и в мыслях, и в делах.

Я взглянула на разворот альбома, пытаясь осознать то, что месье Луи изобразил на двух разномастных листах плотной белой бумаги, пожелтевшей от времени.

– Это…

– Это Ад, – пояснил мужчина и стал показывать чистой ложечкой, чтобы не вставать с места: – Все довольно схематично, но для общего представления достаточно. Но у меня есть подробные карты…

– Хватит и схемы, – быстро сказала я, видя, что месье Луи готов вновь встать и отправиться на поиски нужного справочника.

– Так вот. Это центр Ада, – сказал фотограф, ткнув в небольшой кружок на рисунке. – Я при всем желании не смог бы соблюсти пропорции этого места, как и любого места здесь вообще. Но центр – это невероятная по величине область. Ни один человек не может там побывать и выжить. Это место убьет любого. А демоны не раскроют тайн этого места. Но говорят, что демоны, достигли невероятных успехов в расширении пространства. Вы, наверняка, уже столкнулись с этим внутри дома.

Я быстро закивала.

– Вот. Я никогда сам не приближался к месту, откуда начинается центр, но говорят, что вне центра его площадь меньше, чем изнутри, – сказал месье Луи. – Мы в Девятом округе. Он заключает в кольцо центр.

– Кольцо? – переспросила я.

– Да, вы верно поняли, мадемуазель Александра, – улыбнулся мужчина. – Они называют это округами, но люди привыкли называть это кругами. Ближе к центру расположен Девятый округ, дальше всего от центра – Первый. Ширина каждого разниться в разных точках, это все же не идеально ровные кольца. Но в целом ширина Девятого колеблется от двухсот до трехсот миль.

Я сглотнула. Да, городок… Городище!

– А домами руководят разные создания, – считая эту тему менее интересной, пожал плечами месье Луи. – В Восьмом округе – гарпия.

– Если это место такое огромное, то что же расположено за его пределами? – спросила я.

– Я этого не знаю, – пожал плечами месье Луи. – Возможно, там ничего нет. Мы с вами все же не в мире людей, а в очень необычном месте.

Я улыбнулась и еще раз вгляделась в рисунок. Все отчетливее приходило осознание, что я не в путешествии, о котором мечтала, а в совершенно ином мире. Мире, чем-то неуловимо похожем, но настолько другом, что это ощущается, как зуд. Наверное, так чувствуют себя кошки, когда их хозяева перебираются жить в другую квартиру.

Это все еще закрытая бетонная или кирпичная коробка, но все иначе. Там, в месте, которое воспринималось домом, остались знакомые звуки, запахи, любимые места для лежания. Там был знаком каждый уголок, каждый необычный предмет трогался лапкой в попытке скинуть на пол. И пол был настоящим кошачьим царством, а все, что на полу, – кошачьей собственностью. В новом доме тоже есть пол, но он другой. Он пахнет чужими людьми, стены пахнут чужими людьми и даже холодильник другой высоты. И надо привыкать, наблюдать за этим странным домом, где все иначе: нет знакомых звуков, а те, что есть, пугают, как незваные гости; нет знакомого местечка на подоконнике, на котором так сладко спать в солнечном свете, согревающем бок; нет того наглого голубя, который клевал зернышки из прикрепленной за окно кормушки для синиц.

– Со временем я найду здесь место для себя, – пробормотала я чуть слышно.

– Что? – переспросил месье Луи.

– Нет, ничего, – отмахнулась я и поскорее перевернула страницу альбома. – Ах, какое необычное лицо!

– Да, – тут же подхватил мужчина, не заметив мой маневр по перемене темы, – первое время я чисто для себя сохранял копии снимков. Я жил здесь, в доме быта, в то время и ужасно не любил выходить на улицу. Сердце заходилось всякий раз, когда видел сразу несколько нелюдей. Здесь, один на один, я куда легче со всем справлялся. В итоге жажда исследователя боролась во мне с примитивным страхом, и я стал собирать такие вот альбомы, сохраняя для себя сведения о всевозможных обитателях Ада.

Слушая месье Луи, я переворачивала страницы, рассматривая фотокарточки и сделанные к ним примечания.

– Вы проделали колоссальную работу! – искренне восхитилась я после того, как нашла три снимка оборотней и по сделанным к ним пометкам Даггера сообразила, что теперь смогу легко понять, если окажусь нос к носу с оборотнем.

– Благодарю, мадемуазель Александра, – сказал месье Луи и расплылся в широкой улыбке.

Я развернула конфетку и продолжила рассматривать альбом под замечания мастера. В этом моменте было что-то чарующее, словно я оказалась в музее с невероятно увлеченным своим делом экскурсоводом или на уроке в каком-то волшебном учебном заведении, где преподаватель рассказывает о необычных созданиях. И когда я уже решила, что готова провести в обществе месье Луи много-много часов, все волшебство разрушил самый обычный телефонный звонок.