Глава 6. Алексия за две недели до смерти

Я все-таки попалась и поговорить пришлось. Ну как поговорить, я больше молчала и поражалась как многое можно не видеть в человеке, смотря на него сквозь призму влюбленности. А Маркус изливал душу.

Сегодня наконец пошел снег. Я вышла прогуляться. Медленно бредя по аллеям парка при академии, я вслушивались в хруст снега под ногами и подставляла лицо  медленно падающим хлопьям. Я люблю снег, мне нравится ощущение покоя, которое он  приносит. То, что нужно моей буйной и вредной натуре, немного спокойствия и холода.

 Расчистив место на дальней лавочке, я уселась, немного стекла по ней вытягивая ноги и откидывая голову на спинку. Уставилась в небо. Снежный танец зачаровывал.

Вдруг подумалось, что медленное движение снежных хлопьев похоже на вращение пылинок в луче солнечного света. Неторопливое и затягивающее, зовущее с собой, плыть также в луче солнца или в морозном хороводе. Бездумно и свободно.

Рядом на скамью плюхнулся Маркус, ну вот подставилась, расслабилась и потеряла бдительность.

– Лесси.

Сижу не шевелясь дальше.

Нет дорогой ты утратил это право, назвать меня так, по-родному. Марк кажется понял.

– Алексия, пожалуйста. – тянет с неохотой.

Не меняя позиции, я повернула голову.

Мой Маркус исчез, передо мной сидел незнакомец. Его глаза больше не лучились нежностью и смотрели настороженно. Под ними залегли тени от недосыпа. Лицо похудело будто? Почему-то скулы казались слишком острыми, и любимые мною ямочки на щеках исчезли.

Как непривычно и горестно видеть его таким, словно далекое эхо прежнего солнечного паренька.

– Ты плохо спишь? Пришли Питера, и я передам ему зелье для сна.

Он только смотрит и молчит. Кажется, что он собирает все внутренние резервы смелости и красноречия, чтобы начать разговор.

Наконец решается и выдыхает, открывает рот, чтоб начать, но я перебиваю:

– Ты когда ел в последний раз?

 Нет желания разговаривать с неизвестным, верните моего Маркуса и мы побеседуем. Чувствую и сам Марк вернутся не прочь, но не находит обратной дороги, заблудился бедняжка в своих хотелках.

– Лесси я…

– Алексия, – поправляю строго.

– Алексия, я люблю тебя. – он почти шепчет.

– Но? – руки чешутся стукнуть его чем-то тяжёлым.

Далее следует исповедь. Его отец с дядей уже год, как сватают ему Оливию.

Какое совпадение надо же! Уже год как мы стали с любимым близки, и я периодически остаюсь в его комнате на ночь. Горько осознать, он знал что все может закончится именно так и наслаждался мной и моей любовью до дна, это подло.

Хочется закричать: «– А я? Ты вообще думал обо мне? Как мне быть дальше?»

Родственники давили, Марк говорил, что выберет невесту по сердцу. Но, лорд Брэдшоу совершил ловкий маневр и предложил партнёрство. Причем не лорду Говарду, как я думала, а Маркусу как будущему зятю. И его оборона пала под тяжестью внезапно обретшей плоть мечты открыть свое дело. Любимый отказался от меня.

И там в далёкой и теплой оранжерее он уже принял решение. Парень целовал меня, говорил, что будет скучать, зачем??? Может прощался…

Я долго думала над его поступком. Крутила в своей голове и так и эдак. Пыталась пришить ему все грехи мира. Предательство -возмущало и ранило. Но ведь он мне ничего не обещал!

 Мы не говорили о том, что поженимся, не строили планы на будущее. Мне казалось это очевидно и естественно, нечего тут обсуждать. Я люблю его, он обожает меня, и мы пойдем по жизни вместе, крепко держась за руки. В моей картине будущего не было места выгоде , просчету и предательству.

Тут  природная немногословность сыграла против меня самой. Но видимо в его голове все выглядело иначе. И кто виноват? Получается, что я! Сама обманула себя. Упиваясь влюблённостью, беспечно настроила планы в своих мыслях , не проверив есть ли под ними фундамент. Гостеприимно распахнула душу, заходи мол милый друг. Твори тут, что хочешь. И он творил, любил, окутывал нежностью, лишал воли и остатков разума в жаркие ночи.

А в перерывах мечтал о своем артефакторском бюро и безбедной жизни.

Объективно его вина лишь в молчании, он не обязан был выбрать меня, но должен был сказать мне все тогда, в этой треклятой оранжерее, окутанной дыханием весны. Держа в ладонях мое лицо и глядя в глаза. Убить меня правдой ещё там. Уведомить о своем выборе, но струсил. Пожалел меня?  Пожалел себя? Не нашел в себе решительность? Ответов нет. Поэтому мне досталась безликая газета и лужица крови над объявлением.

 Смотря на него сейчас, под снежным танцем, я понимала, что все ещё люблю. Так странно …. Что же тогда изменилось? Наверное, ушло уважение. Я не могу его больше уважать как раньше, вот в чем дело. И верить.

Но разве можно любить без уважения? Наверное нет. По инерции меня всё ещё несёт, но вскоре я остановлюсь. И тогда любовь умрет.

Я уже замёрзла, щеки покалывает от мороза и пальцы сгибаются с трудом. На улице заметно темнеет, и начинают загораться жёлтые магические фонарики.

А парень все говорит и говорит. Пытаясь убедить меня, да и себя до кучи, что все это нормально, так поступаю взрослые люди. Взвешивают, обдумывают, анализируют.

 Его скулы раскраснелись от холода, глаза лихорадочно блестят. И он очень красив в этот момент, не портят его синяки под глазами и впалые щёки. Несправедливо как-то. Я, например, стала временами шарахаться от зеркала. Сплю хорошо, питаюсь по расписанию, хожу на медитации. Но взгляд абсолютно дикий, как у убийцы. Может действительно попробовать те капли, что хвалила Мелинда. Она утверждает, что даже мои черные глаза окрасятся небесной лазурью после этого чудо-средства. Эх, наверное, попробую.

Вынырнув из своих мыслей, возвращаюсь к разговору. Марк молчит и смотрит на меня, глаза блуждают по лицу. И что же ты ищешь? Одобрения? Или пытаешься запомнить меня, отпечатать в памяти каждую ресничку и маленькую родинку над бровью?

– Лесси, моя Лесси, – протягивает руку к моему лицу, но замирает, услышав рычание.

У моих ног сидит страж. Хм вовремя. Может назвать их? Дать им звонкие и хлесткие клички?

– К-кто это? – Маркус был ошарашен , он даже прикрыл рот ладонью, в таком знакомом жесте.

Сюрприз, сюрприз, хмыкаю по себя.

– Мой страж.

Удивленный взгляд на пёсика.

– Маркус своей лаской ты разбиваешь моё сердце, за это он разорвет тебе горло, если, ты все-таки дотронешься.

Его рука падает на колени. Мне надоело мёрзнуть и страдать, поэтому спрашиваю в лоб: "– Чего ты хочешь от меня?"

– Ох, Лесси не знаю. Прощения. И ещё понимания, я хочу, чтоб ты поняла, что мною движет. Я не могу, не могу отказаться от своего будущего! – почти кричит Марк с отчаянием.

– Нет, – я поднимаюсь. – но за сонным зельем кого-то пришли, это все что я могу тебе предложить. – говорю ледяным тоном.

***

На следующую неделю на охоту вышли уже двое, Маркус и Оливия. Коридоры академии даже безлюдные на первый взгляд , стали опасными. Переговорщики поджидают меня в столовой, у входа в аудитории и даже под дверью общей душевой. Занятно, но они ни разу, не пересекаются. Как они так умудрились? Составили расписание?

Моё настроение было стабильно ниже нуля, невозможно отвлечься и выкинуть их из головы. Навязчивые воспоминания кружились в ней, исполняя какой-то дикий танец. Грели отчаянно замерзающее сердце.

 С теплотой вспоминала, что, как-то на втором курсе мы решили пробраться в лабораторию и сварить веселящее зелье.

Действие происходило, конечно ночью. В операции участвовали мы с Марком, Мелинда и ее парень Эрик, сосед Маркуса Питер и его сестра Триша. Попасть в лабораторию мы решили через окно, и потом открыть дверь изнутри.

Меня как самую маленькую заслали быть отмычкой.

Питер стоял на углу здания на карауле. Чуть дальше в кустах в начале аллеи сидели девчонки с Эриком. Мы с Марком маялись возле окна.

Сев ему на плечи я ловко открыла створку при помощи маленького складного ножа. Оконце было маленьким. И по всем прикидкам пролезть в него могла только я, как самая мелкая. Не учли мы лишь одну крохотную деталь. Я была не совсем проворной и очень неуклюжей. С ловкостью картошки и грацией свежего зомби.  Наши шансы стремительно катились к нулю. Маркус подпихивал меня под попу и я, кряхтя как старушка пыталась пролезть в это издевательское оконце.

 Застревание было закономерно. Помню тогда сильно разозлилась, ну кто делает такие окна, а потом прикинув как это выглядит со стороны, хохотнула. Пытаясь дать заднюю и вылезти хоть куда-то, я уже откровенно хихикала. Марк стойко держался и тянул меня за одну ногу, второй я почему, то отбрыкивалась, считая помощь неуместной. Минуту спустя мой хохотун переполз и на него, не иначе как по той самой ноге.  Когда же он вызволил меня из оконного плена вы оба откровенно ржали, провалившись на траву.  Позже Эрик сделал нам выговор за срыв операции. А Марк угрожал заняться моим физическим воспитанием, и воплотил свой замысел, гоняя меня вечерами по полигону, как молодую козочку.

Крутя в голове такие воспоминая и уворачиваясь от хитрых засад этой парочки, незаметно для себя отполировала плетение зеркально щита до совершенства.

Оливия выловила меня в аудитории перед занятием, бежать было поздно, да и скоро начнется лекция, я тяжко вздохнула, и поставила щит.

 Ее взгляд расфокусировался, пытаясь из нескольких отражений выбрать оригинал. Потом она плюнула на это и стала смотреть на ближнее к ней. Но не угадала, и с умным видом заговорила куда-то в мой рукав. Дурацкая невеста взывала к моей совести и сыпала угрозами, я ошалевшая от такого напора, не понимала суть ее претензий.

Объективно Оливия была красавицей. Золотые кудри обрамляли лицо, с мягким овалом. Голубые глаза, яркие пухлые губки, не девушка, а куколка. Картинку немного портил ее высокомерный вид и некоторое жеманство. Но в целом Маркусу повезло, наверное.

– Алексия, имей гордость! Ты вцепилась в Маркуса как клещ, он не любит тебя! Он сделал свой выбор и это я! – вот так вот подбородок вздернут , глаза горят, очень артистично, но мне это зачем?

Мы с рукавом хранили молчание.

– Отпусти его! Не смей давить на его совесть! – вот откуда , в этой кукле столько отчаянной смелости , неужели забыла , что давить на некромантов не стоит. Но надо держаться , не хватало еще показать , насколько мне больно и обидно.

– Отпускаю, не давлю. Исчезни Лив. – Я не спеша достала книгу и тетрадь для конспекта.

– Ты должна с ним поговорить!

– Пресветлый, да о чем?

– Скажи, что понимаешь и отпускаешь с миром! – змея моей злости начала осторожно распускать кольца и поднимать смертоносную морду.

– Это, ложь, – хмыкаю и веду плечом. Глаза Оливии пытаются отследить движение и снова сбиваются в кучу, это уводит эмоции в другой спектр и место злости и глухого раздражения занимает недоброе веселье.

 Оливия выговаривает мне дальше, о долге друга! М-да дружочек. О женской солидарности и прочей чуши. Я развлекаюсь, пожимая плечом и поднимая руку что бы почесать нос. Девушка почти безумно крутит глазами и распаляется все сильней.

Дабы отвязаться бью на поражение: "– А давай дружить?"

– Ты серьезно? – почти вопит бедняжка. Да чего же ты такая нервная.

– Нет.

– Тебе говорили, что ты гадина?

– Говорили.

– И что? -округляет глаза Оливия.

– Они пожалели, – улыбаюсь широко и немного хищно.

Девица слегка бледнеет и отодвигается вместе со стулом. Эх, все- таки дурная слава некромантов – это сила. Си-ли-ща, я бы сказала.

Нас прерывает мэтр Нельсон, наконец милосердно зашедший в аудиторию.

– Мы не договорили, – почти шипит и тряхнув шикарными волосами так и уходит моя несостоявшаяся подруга.

И не надо, мысленно ей отвечаю и открываю учебник.

Через два дня в перерыве меня отозвала в сторону смутно знакомая девушка, в упор не помню её имя. Память подкинула ее образ под ручку с Питером, соседом Маркуса на паре вечеров.

Мы забились в какой-то пыльный закуток под лестницей, и девушка воровато озираясь, прошептала:

– Алекс, я хорошо к тебе отношусь, и ты всегда была ко мне добра.

 С удивлением подняла глаза, тщетно пытаясь припомнить свою доброту, она помялась  покусывая губы.

Наконец рыжуля решилась: "– Это Оливия. Моя старшая сестра учится с ней в одной группе, и одна из подружек по секрету …"

– Хм, давай без вступления, – попросила шепотом.

– Ладно, Лив в бешенстве, ты ей мешаешь, и она замышляет какую-то пакость. Она глупая, но злая. Будь осторожной. Слегка пожала мне руку и выскользнула из укрытия.

Вот так поворот. Я ей мешаю.

***

Погода не радовала, снег превратился в грязную ледяную полосу препятствий, пройтись по ней сплошное удовольствие. Вот и мы наслаждались, топая с однокурсниками в наш «огородик».

Ещё на первом курсе, во время практических занятий, Кельвин наш вечно хмурый сокурсник, зайдя на полигон с кладбищем ляпнул, «милый огородик». Мы, конечно, нервно поржали, но название прижилось.

Немного позже, на одной из вечеринок, я пытала пьяненького Кельвина, почему «огородик»? Из его путанных объяснений, выяснилось. Что наши милые зомбята, напоминают ему овощи, преимущественно корнеплоды, морковь там, картофель и прочую репу. Ну, а погост по аналогии тянет на «огородик». То ли выпитое дало знать, то ли мысленные выкладки Кельвина меня добили, но почувствовав поступающую тошноту, я свернула тему, и больше к нему с расспросами не лезла.

Вот и сегодня топаем мы с ребятами на «огородик» страховать первокурсников. У них начались практические занятия, и обычно это довольно веселое зрелище, если бы не гадкая погода.

Я иду рядом с Кельвином, скользя и постоянно за него хватаясь, он уже в третий раз предлагает сесть ему на плечо и не мельтешить. Соблазн велик, но уж больно рослый парень, а дорога скользкая, если упасть с такой верхотуры можно переломать себе ноги. И я пасую. Рик и Гранд, вяло переругиваясь плетутся позади.

На кладбище по-началу всё идёт предсказуемо.

1 Молодёжь поднимает зомби.

2 Пытается упокоить.

3 У них ничего не выходит, и они с криками носятся по кладбищу, сталкивая друг друга, а иногда и ошалевших от такого расклада покойников.

Я, сидела на высоком саркофаге и болтала ногами, рядом со мной Кельвин облокотился на него спиной и локтями.

Рик и Гранд стояли, недалеко охраняя ворота, чтоб никто не сбежал за пределы контура. Ни зомби, ни тем более адепты. Они выкрикивали обманные советы, подначивали зомби слабыми магическими импульсами, и ржали как кони. Помогали ребятам как могли в общем.

Мэтр Бэрроуз, почёсывая подбородок со скучающим видом плёл пятый аркан одной рукой, и примеривался к зомбятам. Кельвин решил завести сложный для него разговор.

– Как съездила домой?

Насторожилась, зная куда он ведёт.

– Нормально съездила, чего и тебе желаю. – проследила глазами за великолепным арканом нашего декана , спеленавшем сразу три умертвия.

– Артефакт?

– Он признал меня достойной наследницей. Теперь родовой дар со мной.

Понятно, что для Кельвина тема болезненная. Он бастард, рождённый вне брака. И по иронии судьбы единственный живой наследник. Летом ему предстояла поездка в замок отца и проверка артефактом рода, у них это какой-то клинок из жутко редкого материала. И он переживал, примет ли он его или отвергнет как, когда-то семья отца. Пока я рассказывала ему коротко о сути проверки, мы отвлеклись и упустили момент.

 Один из ребят первокурсников в своем забеге взял курс прямо на нас, за ним бежал набравший разгон зомби. В какую-то секунду парень споткнулся и полетел прямо на меня, расставив руки для нежных объятий.

Кельвин одной своей лапищей оттолкнул меня и второй поставил щит. Красоту и правильность щита оценить не успела так как слетела спиной вниз с саркофага.

 Состыковка затылка с мраморным надгробием прошла успешно и меня вырубило.

Я пришла в сознание уже находясь в лекарском крыле. Здесь  было тихо и пахло лекарствами. На высокой кровати лежать конечно удобно, но скучно. Интересно, чем все закончилось на кладбище?

 На удивление ничего не болело, лекарь отлично поработал. Исцеляющее плетение удивительной точности и красоты покрывало  мое тело мерцающим коконом. В восхищении полюбовалась, но все равно скучно.