– Мелкая… Мелкая, хватит храпеть…
Что?! Кто храпит?! Я?..
Я аж подпрыгнула и чуть не впечаталась лбом в подбородок Кира.
Моя прыть, равная попытке покушения, удостоилась тихого смешка.
– Просыпайся, – повторил боевик. – Нужно вернуться в академию до того, как твои поклонники запаникуют и пойдут к преподам.
Я не сразу сообразила, что к чему, и место, которое Кир позволил называть своей берлогой, вспомнила не сразу. Тут по-прежнему пахло сыростью, но свет был приглушён, будто кое-кто… ждал, пока высплюсь.
– Который час? – голос прозвучал хрипло.
– Не знаю, но полночь миновала точно, – отозвался Кирстен. Протянул руку, хотя помочь выбраться из вороха юбок точно не мог.
Я с великой неохотой впихнула ноги в туфли, стянула камзол.
– Оставь, – велел синеглазый.
Замерла, окинула благодетеля пристальным взглядом. Отдав камзол, боевик остался в тонкой шёлковой рубашке. Ворот был расстёгнут, чёрный цвет ткани подчёркивал белизну кожи. Такая только у северян бывает, ну и… у благородных верилийских девиц, которых всё лето заставляют купаться в молоке и берегут от солнца.
– Эмелис, я не сахарный, – угадав ход моих мыслей, заявил Кир. – Не растаю. А ты замёрзнешь и простудишься.
Не хотела, но как-то так вышло, что хлюпнула носом.
– Что, уже? – возмущение в голосе боевика было наигранным, но почему-то приятным.
Пришлось снова накинуть камзол на плечи и отдать ладошку на откуп этому странному брюнету, который…
– Кир, ты умеешь видеть ауры?