Эм сжимала рубашку брата, обнимая его. И только сейчас, окатив взглядом трибуны, я увидел на них одинокий темный силуэт Кэсидо. Он сидел чуть согнувшись, широко расставив ноги, облокачивая оба локтя о колени, сложив руки в замок перед собой. Выражения его лица отсюда было не разглядеть, но он даже не шевелился. Я почти был уверен, что он пристально следил за тем, что здесь происходило.

Когда он успел приехать?! Был ли здесь с самого начала?! Или только появился? Это не важно. Главное, что нашел в себе силы это сделать. Ему было в миллион раз сложнее, чем каждому из нас. Я не смел винить его. Это был выбор Нии. Она посчитала и поставила его жизнь выше своей. И я должен был принять этот выбор. Моя ненависть ни одному из нас ничего бы не принесла. Уверен, он сам себя корил не раз за все это время, хотя по сути, он не виноват в случившемся.

Я отвёл наконец взгляд. Мне нужно было найти силы закончить.

– Знаю… Возможно, то что я скажу дальше не все воспримут нормально, а может это кого-то шокирует или вы решите, что я сошел с ума. И каждое из этих утверждений будет долей правды. Но на правах человека, который знал малышку-Ни дольше всех. Я хочу сказать о том, насколько она была уникальной и непредсказуемой в своих неожиданных, дерзких поступках. Если она отдыхала, то делала это так, будто это самая последняя вечеринка в ее жизни, если летела по треку, то стрелку спидометра трясло в красной зоне, если взлетала на трамплине, то каждый из нас будто парил в невесомости вместе с ней. А если любила.... – я сглотнул и снова глянул в сторону трибун. Юн все ещё сидел там и прекрасно все слышал. И мне не нужно было объяснять, кому были адресованы эти слова. – Любила без остатка, сгорая словно самая яркая комета, до последнего слова, вдоха… Маленькая Ния просто не умела по-другому. Ее чистое горячее сердце всегда билось для кого-то из нас. Она часто забывала о самой себе… – я сделал глубокий вдох и сморгнул слёзы, понимая, что меня унесло не в ту сторону.

Я был далеко не единственным, кто не сдерживал свои эмоции. Больше не было сил. Нужно выдохнуть всем:

– Малышка Ни не обрадовалась бы нашим кислым лицам, если бы сейчас это всё видела… А поэтому… – я кивнул Чену и он вывел на экран все видео Нии с ее соревнований и гонок,, под ее самые любимые тяжелые и драйвовые треки. – Поэтому. подтираем слёзы и сопли, друзья, и простимся с ней так, как она сама бы этого хотела! Под ревущие звуки движков ваших мотоциклов и тачек, под ее любимую музыку! Пусть этот вечер плавно перерастет в самую ахренительную ночь с морем алкоголя, вкусных закусок и ваших самых ярких воспоминаний о ней! Все, что для этого нужно ждёт вас по всему периметру базы! Отдыхайте и веселитесь так, как никогда раньше не могли бы себе позволить!

Я натянул корявую улыбку на лицо, чтоб снова не позволить слезам скатиться. Чен перехватил инициативу, забрав у меня микрофон:

– И не в обиду прибывшим стритрейсерам, я хотел бы закончить ее любимым выражением и лозунгом нашего мотоклуба.

Мы окинули взглядом райдеров и они поняли все без слов:

– Жизнь слишком коротка, чтобы тащиться на четырех колесах!!! – каждый райдер прокричал эту фразу вместе с нами.

Отовсюду послышалась самая печальная из всех фраз, что только доводилось слышать мотоциклистам: “Вечного сезона”.

Чен прибавил громкость у аппаратуры, движки райдеров взревели. Стритрейсеры тоже запрыгнули в свои тачки и ударили по газам. Похоже, мои слова на них подействовали как нужно. Никто не уехал. Каждый гонщик, взвизгивая покрышками, совершенно их не щадя, вырисовывал незамысловатые узоры на асфальтном покрытии площадки, будто соревнуясь, кто из них оставит самый красивый рисунок от протектора на память. Я тихо бросил Чену:

– Сейчас вернусь…

– Давай.

Я направился в сторону трибун, где Кэсидо поднялся со своего одинокого кресла, явно собираясь покинуть базу, так и не сказав ни слова.

Он стал ни живым, ни мертвым, будто призраком, застрявшим между двумя мирами, не в силах пустить себе пулю в лоб, потому что последней клятвой Ние было продолжать жить. Мне, наверное, впервые за все время, что я знал этого засранца стало по-настоящему жаль его. И я понимал его чувства, потому как испытывал то же самое. Смерть Нии унесла не только ее, она забрала с собой наши жизни. Просто мы все ещё дышали, говорили, нехотя ели и как-то продолжали существовать в этом мире.

Юн.

Мотобаза.

Я не собирался никуда ехать. Это было неправильно. Все мое нутро кричало о том, что так не должно быть. Ни хрена мне было не понятно, почему Вар настаивал на прощании с Нией, после того, что я ему сказал. Никто из нас не имел понятия, для чего дикари-виаллийцы ее забрали. Ее тело. Но это неважно. И пока я не разберусь с этим, ни о каком прощании не могло быть и речи. Это само по себе какое-то надругательство над ее памятью. Я не желал принимать участия в этом. Но как всегда последовал своим иррациональным мыслям, сел верхом на кроссач Нии и рванул на базу. Я проскочил ворота в момент, когда все райдеры толпами въезжали на территорию мотобызы. Но они проехали прямо к центру площадки, а я свернул к трибунам и оставил мот за ними. Мне не особо хотелось, чтоб меня заметили, но и прятаться сильно не стал. Прошел на третий или четвертый ряд трибун и рандомно определил себе кресло. На всех огромных экранах, расставленных по периметру, появилось видео, где моя малышка в окружении своих друзей в клубе откусывала кусочек торта и смеялась. Дыра в сердце в этот момент стала ещё шире, хотя она и так занимала там все пространство.

И вот теперь я понял, что приехать сюда – было предельно хуевой идеей. Но тем не менее, я старался услышать каждое слово Вариуса. Мое внимание привлекла песня, которая звучала на всю базу и то, что Крэй говорил о треке и малышке Ни?! Она никогда не рассказывала о том, что Вар ее так называл… А, может, просто не успела… Что ж. Песня полетела в мой сегодняшний плейлист. Ее значение теперь действительно менялось, и как ювелирно подметил Вар, у Нии был потрясающий музыкальный вкус и слух. И пела она прекрасно, хотя всегда стеснялась этого. Я сжимал содранные кисти рук от моих вспышек гнева и бессилия, до боли, не обращая ни малейшего внимания на то, как без моего разрешения и воли по щеке скатилась слеза, а за ней ещё одна, абсолютно такая же. Я был согласен со всем, что сейчас говорил Вариус Крэй. Кроме одной, пожалуй самой основной и значительной детали – они прощались с НЕЙ, а я – НЕТ!

Речь Вара прервал рев моторов и визг шин, раздающийся на въезде к площадке. Десятки машин, не снижая скорости. ворвались на базу, заполоняя разномастными гоночными тачками все свободное пространство.

Викар. Странный тип. Ни разу с ним не пересекался. Но признаться был удивлен, что они вообще сюда явились. Хотя, чему я поражался?! Эта девушка умела завоевывать сердца, как только появлялась на горизонте.

Ния…

Моя маленькая Фурия.

Я не мог оторвать глаз от экранов, где сейчас транслировались ее поразительные, фантастические трюки. Вот, ей вручают кубок, она здесь совсем малышка, лет четырнадцать от силы… А вот, она уже снова мчит по круговому треку, к своей победе, но уже постарше. Мелкая дрожь пробивала все тело, а внутри все пекло и горело. В голове проносились один за одним самые яркие моменты с ней.

Моя Ния.

Она для каждого была разной. Но такой любимой, неуловимой, неистовой маленькой Фурией она останется абсолютно для всех. Последнее ее фото, в обнимку с мотоциклом, с чистой, искренней и такой счастливой улыбкой просто ударило под дых. Мне претило, что она больше не сделает ни одного такого фото, не выругается на меня за то, что усадил свой зад на ее мотоцикл, не смутится, краснея от моих пошлых и не всегда уместных шуток и сомнительных комплиментов, не закусит нижнюю губу, не поцелует жадно в губы, не заключит в свои ледяные, но такие обжигающие объятия....

Я с силой зажал глаза пальцами, наклонив голову.

Когда я был пленником в катакомбах Дрэгун в свои пятнадцать и от меня буквально отрезали и отрывали по кусочку тела, мне было не так больно как сейчас. А самое ужасное, что эта боль только нарастала с каждым днем. И никто на свете не способен был ее заглушить. Я бы с великим удовольствием обменял сейчас ту физическую боль на эту, лишь бы знать, что она жива… На всех экранах так и застыла ее фотография, где она улыбалась, обнимая свой любимый Кавасаки ZX-12, которого тоже не стало. Она до безумия обожала своих железных друзей. В голове пролетали моменты, когда она переживала за разбитый мотоцикл сильнее, чем за себя и свои ушибы и ссадины.

Вариус продолжил свою пламенную речь и на экранах вновь появилась Ния с ее безумными и великолепными трюками. Заиграли ее любимые песни, которые я почти выучил наизусть, включая ее флэшку каждый день. Ей бы понравился этот анархичный бардак, который сейчас творился на ее площадке. Я поднялся с места, когда понял, что Вар направился ко мне. На разговоры не было никакого желания. Я почти добрался до мота за трибунами, когда он все же настиг меня:

– Уже уезжаешь?! Может останешься?

– Не собираюсь принимать участие в этой вакханалии.

– По-прежнему считаешь, что я не прав?!

– Кто я такой, чтобы так считать?! Хорошей тусовки, Крэй! Мне пора.

Он схватил меня за плечо:

– Останься, Юн. Ния была бы рада…

Я резко выдернул руку. Вот это он зря сейчас.

– Ты понятия не имеешь, чему она была бы рада!

– Тебе нужно…

Я перебил его. Жёстко. И схватил его за ворот рубашки.

– Не тебе говорить мне о том, что нужно, а что нет. Ты даже не пытаешься ее найти. Только ноешь здесь, со всеми остальными. Смотреть противно!

Он резко дёрнул руками, высвобождаясь из моей хватки.

– Так чего тогда приехал?! Просто посмотреть?!

– Приехал ещё раз убедиться, насколько я прав. И когда я ее найду…

Я не стал договаривать, перекинул ногу через кроссач и завел его.

– Кэсидо.. Стой. Ты все ещё собираешься отправиться в Виаллию?

– А тебе какое дело?! Ты вроде отказался от этой затеи.

– Да. Но я передумал. Завтра утром я еду с тобой…

– И что же заставило тебя передумать?!

– Не важно. Но я не хочу думать о том, что ты в итоге окажешься прав.

– Сам справлюсь. Джею – привет!

Дёрнув ручку газа, я пулей вылетел обратно в Виридис.

В полуразваленном деревянном домике рушить было и так уже нечего, кроме моих воспоминаний.

Так что каждое утро я обходил дом вокруг, возвращаясь к одному и тому же огромному дереву, для необходимого мне ритуала. Оно здесь конечно не причем, так же как и все остальное, что попадалось мне под руку раньше. Медленно ускоряясь я наносил кулаками удары по нему, сдирая костяшки на кистях своих рук до крови. Я намеренно предпочитал физическую боль душевной. Не сильно, но иногда помогало. Останавливался я только тогда, когда руки ныли от боли, а по нладоням текла кровь, и только эта боль, хоть ненадолго сдерживала меня, позволяя понять, что я все ещё жив.

Все ещё пытаясь ее найти, я не имел права погасить в себе эту надежду.

Я снова терял себя, только на этот раз это было в миллион раз больнее, меня будто разрывало изнутри, а я стоял и смотрел на это со стороны, не в силах помочь сам себе.

Ния…

Ния…

НИЯ…

НИИИИИИЯЯЯЯЯЯ…

НИИИИИИИИИИИЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!

Ее имя до болезненной хрипоты срывалось с моих губ.

Иногда, когда совсем отчаивался, я просто стоял посреди леса между Эзарией и Виаллией и орал как ненормальный, пока горло не начинало болеть и не появлялся хриплый кашель.

Мне до одурения не хватало моей маленькой самой яркой кометы в жизни. Каждую ночь я в бреду кричал ее имя, все ещё надеясь, что произнесу его, увидев ее снова.

Плюхнувшись задом на зелёную траву, я вытер тыльной стороной ладони капельки, стекающие по лбу, подбирающиеся к глазам и шумно выдохнул воздух через нос.

Глаз почти зажил. На мне вообще все затягивалось быстро. Но уродливый шрам на все лицо, напоминал о том бессилии, в котором я потерял самое дорогое.

Я всматривался в свое отражение в зеркале и откровенно не понимал, кто из нас реальнее. В серебристой глади отражался кто угодно, только не я прежний.

Ненадолго я выпустил пар. Но этого не достаточно. Это только начало дня.

Вот уже третий день, как я брал мотоцикл и мчался через густые заросли к Виаллии. К моему удивлению, я не обнаружил никаких ловушек, никаких взрывов, ничего, что могло бы помешать мне гнать вперед. Я подумал, что, либо Исидо успел позаботиться об этом, либо сами дикари убрали все за ненадобностью. Но все было безрезультатно, до вчерашнего дня.

Я на полном ходу врезался в какое-то невидимое силовое поле и меня отбросило вместе с мотоциклом на несколько метров. Когда очнулся, попытался снова приблизиться, но меня ожидал тот же самый исход.

Так я выяснил, почему никто не находил Виаллию и почему ловушки не особо и были нужны, если Виаллию защищал такой барьер. Она была скрыта за ним. А мне предстояло решить головоломку, как попасть за его пределы.

Нырнув в озеро, освежив свое тело, я тут же прыгнул на мот Нии и снова мчался до барьера, в который все упиралось. По пути продумывая варианты, как проникнуть внутрь.

Вернувшись, снова и снова прокручивал все ее голосовые сообщения в своем телефоне. А ее флэшку с музыкой постоянно включал через ноут, когда находился в доме. На ней находилась небольшая папка с надписью "Юн", в которой Ния бережно хранила все песни, которые были связаны с нашими общими воспоминаниями. Я без труда узнал трек, который она мне напевала, глядя на звездопад в ночь Эосса, песню, которую она почти шептала мне на ухо, когда мы танцевали на крыше Скайхолл, мелодию, которую она мурлыкала себе под нос, лёжа в ванной, в моих объятьях в горах Дэй Су. Это все было словно вчера. А сегодня ее не было рядом. Сегодня меня окружала только моя тьма и эти воспоминания, которые она мне оставила. Эта малышка даже сейчас не переставала меня удивлять. Боги, как мне ее не хватало. Я никогда в жизни не чувствовал себя хуже чем сейчас, меня гложило то, что я не смог сдержать свое слово, не выполнил ни одного своего обещания перед ней, а она… Она ничего мне не обещала, но сделала то, чего я не смог, подарила мне жизнь. И эта жизнь мне к черту не сдалась без нее, но я пообещал… Хоть что-то я должен был осуществить. Волочить свою жалкую жизнь без нее – это было пожалуй самым безжалостным и тяжёлым наказанием.

Я изматывал свое тело за день так, чтобы сил оставалось только на то, чтобы рухнуть на пол у камина и вырубиться, обеспечив себе жалкое подобие сна и хоть ненадолго избавиться от боли, которая парализовывала меня день за днём.

Джей приезжал ко мне каждый день, привозил еду и кое-какие вещи, уговаривая вернуться. Но здесь, в этом разбитом и разрушенном доме, я оказался на своем месте.

С каждым днём я все чаще ловил себя на мысли, что света, которым меня наполняла НИЯ, становилось все меньше… Я готов был душу продать, только за то, чтобы во мне оставалась хоть какая-то светлая частичка. Иначе я снова стану просто хладнокровным монстром, которым был до нее.

Только ее присутствие в моей жизни придавало мне хоть какое-то равновесие. Теперь же меня штормило то в одну, то в другую сторону, как канатоходца без страховки над бездонной пропастью – один шаг и я нарушу последнее обещание данное ей. Ее имя, как навязчивая идея, кружилось бесконечно в моей голове, даже когда я пытался не думать о ней, все равно не мог.

Сегодня ночью я вдруг обнаружил у себя удивительную способность, когда собирался разжечь камин, но все спички оказались отсыревшими. Я уже собирался смириться с этим, но вдруг, вокруг пальцев на правой руке заструился черный дым, а затем показался маленький, но яркий огонь. Я сразу же вспомнил о Ние. Только вот мой огонь был совершенно обычным. Ярко-оранжевым и не обжигающе-холодным, а напротив, горячим.

Я разжег камин, буквально по щелчку пальцев, затем отправился на кухню, откопал в ящике пачку сигарет и попытался подкурить все тем же способом. И, черт, у меня получилось.

Но у меня не было сил удивляться чему-либо. Я просто принял это, как данность.

Выйдя на небольшую террасу, я в очередной раз наткнулся на куст жасмина, который всем своим видом будто бросал мне вызов и очередное испытание на прочность.

В сумерках цветки как раз распустились и их аромат заполнил все вокруг, напоминая о ней.

Это бледно-зеленое чудовище с мелкими белыми цветками расцветало по ночам и распространяло свой аромат жасмина на весь дом. ЕЕ аромат.

За то время, что я здесь, несколько раз его вышвыривал в окно и бросал об стены, а на следущий день ехал за новым горшком и собирал все обратно, поливая водой, ожидая, что эта хреновина будет расти и дальше как ни в чем не бывало. И она росла. Вопреки всему.

Оказалось, ночной эзарийский жасмин – тоже очень живучая скотина. Однажды даже проснулся в обнимку с этим зелёным кустом. Не скажу, что мне было легче от того, что это растение мне напоминало Нию и запах ее любимых духов. Но я будто чувствовал ее присутствие и иногда это немного успокаивало. Так что в какой-то момент я просто перестал его швырять об стены, ну либо просто задолбался пересаживать обратно. А, может, боялся, что однажды оно просто психанет и перестанет делать вид, что ему всё равно, что его постоянно кидают по дому и вся земля постоянно высыпается из горшка. Ну или я окончательно сошел с ума. Тоже вариант.

Бесячий все же куст.

БЕСЯЧИЙ.

Я сдавил веки большим и указательным пальцем. Это слишком больно. Когда любая мысль, запах, предмет, музыка напоминала о ней.

Кажется, я успел вырубиться, прямо здесь на полу, когда вдруг услышал голос своего очкастого друга.

Oblivion – Palaye Royale