Цитаты из книги «Дневник Анны Франк»

почти два месяца я припрятывала сахар, который мне дают к каше, и теперь господин Коопхойс закажет из него леденцы.

«Думайте о том, сколько на свете горя, и будьте благодарны, что вам это не приходится переживать». А я советую другое: «Иди в поле, на волю, на солнце, иди на волю, пытайся найти счастье в себе, в боге. Думай о том прекрасном, что творится в твоей душе и вокруг тебя, и будь счастлив

Нам живется неплохо, лучше, чем миллионам других людей. Мы сидим спокойно, в безопасности, мы в состоянии строить планы на послевоенное время, мы даже можем радоваться новым платьям и книгам, а надо было бы думать, как приберечь каждый цент и не истратить его зря, потому что придется помогать другим и спасать всех, кого можно спасти. Многие ребятишки бегают в одних тонких платьицах, в деревянных башмаках на босу ногу, без пальто, без перчаток, без шапок. В желудках у них пусто, они жуют репу, из холодных комнат убегают на мокрые улицы, под дождь, ветер, потом приходят в сырую, нетопленную школу. Да, в Голландии дошло до того, что дети на улице выклянчивают у прохожих кусок хлеба! Я бы могла часами рассказывать, сколько горя принесла война, но мне от этого становится еще грустнее. Нам ничего не остается, как спокойно и стойко ждать, пока придет конец несчастьям. И все ждут – евреи, христиане, все народы, весь мир… А многие ждут смерти! Анна.

Откровенно поговорить мне не с кем, и я вся, как наглухо застегнутая. Может быть, мне самой надо быть доверчивей, но тут ничего не поделаешь, жаль, что так выходит.

Вижу, что мир постепенно все больше и больше превращается в пустыню, слышу все ближе раскаты грозы, которая может убить и нас, чувствую страдания миллионов людей, и все-таки, когда я смотрю на небо, я думаю, что все обернется к лучшему, что и этой жестокости должен прийти конец и снова мир и покой воцарятся на земле.

Объясни мне, пожалуйста, отчего большинство людей так боится открыть свой внутренний мир?

Я вижу его перед собой настолько отчетливо, что понимаю: никто другой так не будет заполнять мои мысли.

По вечерам я не могу удержаться, чтобы не положить руки на грудь и не почувствовать, как спокойно и уверенно бьется мое сердце.

«На волю, на волю! – кричит все во мне. – Хочется дышать, смеяться!»

Я здорова, только аппетита нет. Я без конца слышу: «Как ты плохо выглядишь!» Должна тебе сказать, что моя семья изо всех сил заботится, чтобы я была сильной и крепкой. Принимаю то глюкозу, то дрожжи, то кальций, то рыбий жир. К сожалению, нервы у меня совсем расшатались. По воскресеньям я чувствую это особенно остро: в эти дни настроение во всем доме подавленное, сонное, иногда просто гнетущее. С улицы не слыхать почти ни звука, везде тяжкое, удушливое молчание. Тогда мне кажется, что на мне висят тяжелые гири и тянут меня в пропасть. Даже к папе, маме и Марго я становлюсь равнодушной. Я брожу по всему дому из комнаты в комнату, вверх, вниз. Я чувствую себя, словно певчая птичка, которой обрезали крылья, и она бьется в тесной клетке, натыкаясь в темноте на прутья.