Цитаты из книг автора «Анна Франк»

Стоит мне открыть рот, – им уже кажется, что я наговорила лишнего, стоит замолчать, – им смешно, каждый мой ответ, – дерзость, в каждой умной мысли, – подвох, если я устала, – значит, я лентяйка, если съела лишний кусок, – эгоистка, я дура, я трусиха, я хитрая – словом, всего не перечесть.

Да, грустно, очень, очень грустно, что в который-то раз снова оправдывается старая поговорка: «Если один христианин делает плохо, он один за это в ответе, а если плохо делает один еврей, за него отвечают все евреи».

Иногда я думаю: может быть, бог меня испытывает? Мне надо работать над собой без всякого примера и без всякой помощи, но зато я стану сильной и стойкой.

Пока это еще терпимо, но я с ужасом думаю: как же мы, истрепав все, что у нас было, – от моих подметок до папиной бритвенной кисточки, – сумеем опять стать такими, как прежде?

даже с самыми близкими людьми никогда не бываешь откровенной до конца.

Почему ярость фашистов обрушилась прежде всего на евреев? Об этом писали толстые книги, многословно объясняли и все же ничего не объяснили. Множество вековых предрассудков, легенды, похожие на скверные анекдоты, суеверия, возведенные в философскую систему, зависть, тупость, необходимость найти козла отпущения – все это сплелось в одну сеть, которая отрезала Анну от ее маленьких голландских подруг и шесть миллионов людей – от их соседей, соотечественников.

Вечером в постели, когда я думаю обо всех грехах и проступках, которые мне приписывают, у меня в голове начинается такая неразбериха от этих жалоб, что я начинаю плакать, а иногда – смотря по настроению – хохотать. И я засыпаю со всякими дикими фантазиями: что надо стать не такой, как мне хочется, или что я и сейчас не такая, какой хотелось быть, и что все надо делать не так, как я хочу. Я хочу стать другой, чем я есть, потому что я не такая, какой мне хотелось бы быть…

Вводились новые законы, один строже другого, особенно плохо приходилось евреям. Евреи должны были носить желтую звезду, сдать велосипеды, евреям запрещалось ездить в трамвае, не говоря уж об автомобилях. Покупки можно было делать от трех до пяти и притом в специальных еврейских лавках. После восьми вечера нельзя было выходить на улицу и даже сидеть в саду или на балконе. Нельзя было ходить в кино, в театр, – никаких развлечений! Запрещалось заниматься плаванием, играть в хоккей или в теннис, – словом, спорт тоже был под запретом. Евреям нельзя было ходить в гости к христианам, еврейских детей перевели в еврейские школы. Ограничений становилось все больше и больше.

Не нужны мне поклонники – нужны друзья, не хочу, чтобы восхищались моей милой улыбкой, – хочу, чтобы меня ценили за внутреннюю сущность, за характер. Знаю отлично, что тогда круг знакомых станет гораздо уже. Но это не беда, лишь бы со мной осталось несколько друзей, настоящих, искренних друзей!

Как глупы эти взрослые, пусть бы сначала сами себя перевоспитали, прежде чем столько требовать от детей!