Псины? – вскочил на ноги Ярослав. – Иди ко мне, малыш, я тебя поучу манерам.

Перестань, шепнула я, коснувшись его руки и с трудом сдерживая смех. – Это же ребенок.

Ребенок? – едва не задохнулся от возмущения Ярослав. Да этот ребенок на тебя глаз положил, Мельникова. Очнись!

Идиот, пробормотал мальчишка, закатив глаза.

Прошу извинить моего племянника. Он, видимо, не в себе после занятия по магической практике, вздохнул Август, нехорошо глядя на племянника. И, встав из-за стола, милейшим голосом сказал: Арнольд, за мной.

Но дядя! Я…

За мной, оборвал его Август. Немедленно. Еще раз прошу извинить. Сейчас вернусь.

Мы остались одни, и Ярослав тотчас притянул меня к себе.

Маленький придурок… Насть, я скучал, сообщил он мне, снова касаясь своею щекой моей щеки. – Ты такая красивая в этом платье. – Яр провел пальцами по оголенному плечу, заставив меня вздрогнуть.

Не говори им о кольцах, шепнула я ему на ухо. – Не говори о том, что мы менялись телами.

Почему? – удивился он. – Они ведь маги, они могут помочь.

Потом объясню. Не говори, понял?

Как скажешь…

Не сдержавшись, я потерлась носом о его скулу и, найдя губы, коротко поцеловала, не совсем понимая, что между нами происходит и как избавиться от этого притяжения.

Нашему поцелую снова помешали – и снова дядя Тим. Он бесшумно появился в обеденном зале и опустился на стул во главе стола. Я тотчас отпустила Ярослава, проклиная все на свете – мне не хотелось, чтобы этот человек был свидетелем моей привязанности.

Можете продолжать, скучным голосом сообщил дядя Тим. – В мире мало вещей, которые могут испортить мне аппетит. Даже свинья за столом.

Он хлопнул в ладони, и на столе, как по мановению волшебной палочки, появились блюда с едой.

А вот мне козлы за столом аппетит испортить могут, дрожащим от негодования голосом ответил Ярослав. – Козлам место в хлеву. Извольте блеять там.

От неожиданности я закашлялась. При мне никто и никогда в жизни не называл Тимофея Реутова козлом.

Дядя Тим, который, видимо, тоже не помнил ничего подобного, с громким стуком поставил на стол чашку с ароматным кофе. На его обычно равнодушном лице появилась холодная отчужденная ярость – такая, что на миг мне стало не по себе. Яру, кажется, тоже.

Какое-то время Тимофей смотрел на Зарецкого, пронзая взглядом стальных глаз, словно примериваясь, как половчее его убить, а потом незаметно спрятать тело. Однако все же взял себя в руки.

Сопляк, ты останешься невредимым лишь потому, что сейчас ты – под остаточным воздействием магии. Пьян от нее. И не ведаешь, что творишь. Но запомни – продолжишь себя вести так и дальше, крепко пожалеешь. – Это была не угроза, а обещание. А свои обещания Реутовы всегда выполняли.

Я так испугался… Куда бежать, где прятаться? – насмешливо фыркнул Ярослав. Рука дяди Тима, снова потянувшаяся за чашкой кофе, на мгновение замерла в воздухе.

Прекратите, пожалуйста, сдавленным голосом попросила я. Яр хотел что-то мне возразить, но я ударила его ногой по ноге, и он затих, лишь обжег злобным взглядом Тимофея, а после как ни в чем не бывало принялся за еду. У меня же кусок в горло не лез, и я возила вилкой по стейку из мраморной говядины с брусничным соусом.

Почему не ешь? – спросил Ярослав, усиленно работая челюстями. Я вспомнила вдруг, что его тело постоянно было голодным. Воспоминание о том, что мы менялись телами, заставило меня вздрогнуть. Этого ведь больше не случится? Не случится, верно? Я не хочу больше быть парнем. Я не хочу быть Ярославом. И я все сделаю, чтобы прекратить это.

Не хочу, тихо ответила я.

А ты захоти! – упорствовал он и завладел моей вилкой и ножом. – Ну же, открой ротик!

Яр, не стоит.

Ну же, малыш, выдал Зарецкий. Точно, он находится под воздействием магии. Надышался ею и несет бред. Малыш? Забавно. Но я готова была простить ему этого «малыша» сейчас я просто была рада, что он жив и с ним все в порядке. А глупость… Глупость – это неотъемлемая часть его обаяния.

Не заставляй ее, не глядя в нашу сторону насмешливо сказал дядя Тим. – Настя с детства отличается чрезмерным упрямством.

Ярослав едва слышно прошептал что-то, весьма похожее на слово «придурок».

Вы помните меня в детстве? – спросила я, стараясь скрыть изумление. Мне всегда казалось, что в детстве я была маленькой тенью, которую замечала лишь одна старая няня.

Разумеется, я не настолько стар, чтобы начать забывать прошлое, отозвался дядя Тим. – Ты была не самым приятным ребенком, Настя. Упрямым, замкнутым и высокомерным. Но меня всегда веселило, как ты изводила Риту.

Изводила? – переспросила я, удивляясь и злясь одновременно. – Вы что-то путаете. Это она меня изводила.

Он холодно улыбнулся, поправив очки.

Думаешь?

Уверена. Я не ныла, не капризничала, не требовала игрушек. Идеально себя вела. Делала все, что мне говорили. Старалась быть лучшей. – Все, что было связано с детством, глухой болью отзывалось в сердце. Верно говорят, что человек родом из детства.

Ты старалась быть лучше ее дочерей. Не все матери могут это простить, знаешь ли.

Думаете, я знала это, когда была ребенком? – так же холодно улыбнулась я.

В какой-то момент ты четко это поняла, отозвался дядя Тим. – И стремилась быть лучшей уже для того, чтобы обратить на себя внимание Риты. Эта тактика принесла свои плоды.

Она возненавидела меня еще больше, криво усмехнулась я. – По-настоящему.

Ненависть – лучше, чем презрение, заметил Тимофей.

Значит, все детство вы наблюдали за мной? – прищурилась я. Дяде не стоило заводить разговор на эту тему. Или он делает это специально? Нажимает на мои больные точки, чтобы увидеть реакцию?

Слишком громкое слово, Настя. Я замечал кое-что урывками. – Он скрестил пальцы под подбородком, в упор глядя на меня. Вообще, раз мы коснулись щекотливой темы нашего родства, надо признать, что я был удивлен, когда ты появилась в семье брата. Хороший муж, прекрасный отец – как он мог спутаться с какой-то непонятной девицей, да еще позволить ей родить ребенка? А после забрать этого ребенка в свою семью и заставить жену записать на свое имя. Феноменально, не находишь? Какой женщиной была твоя мать? Что она сделала с твоим отцом? Околдовала?

Сложно сказать. Она умерла спустя некоторое время после моего рождения, отозвалась я.

Внутри у меня все кипело от негодования – какого черта? Что он несет? Для чего завел этот разговор?

Такие, как Тимофей Реутов, не будут опускаться до откровений – они всегда преследуют какую-то цель.

Что ты хочешь, дядя?

Откуда тебе известно? – чуть склонил он голову набок. Зарецкий молча наблюдал за нами.

От крестной.

А может быть, она и есть твоя мать? – Он задал вопрос, который мучал меня когда-то. Что, если крестная и правда моя мама? Но тогда, когда она привезла меня на могилу матери, я поняла, что она не лжет. Поняла это по застывшим в ее глазах невыплаканным слезам. Они действительно были близкими подругами. О таких вещах не лгут.

Забавное предположение, но не думаю, ответила я с насмешкой.

Да, Матильда точно не твоя мать, кивнул дядя.

Внутри все оборвалось.

Откуда вы знаете, как ее зовут? – хрипло спросила я.

Одно время ходили слухи, что твой отец спит с ней, ответил с неприятной полуулыбкой дядя Тим. – Но на самом деле они просто хорошие друзья. Твой отец знал, как тебя контролировать, Настя.

Меня опалило огнем. Только не это. Я не вынесу еще одного предательства.

Но тут же сама себя поправила. Вынесешь. Ты все вынесешь.

А дядя продолжал втыкать мне спицу в сердце все глубже.

Матильда – не подруга твоей матери. Она подруга твоего отца. Удивлена? Неужели не догадывалась? Впрочем, Матильда хорошо играет свои роли. Именно поэтому она так высоко поднялась. Не удивлюсь, если однажды она начнет метить в губернаторы. Через Матильду твой отец давал тебе деньги. Через нее заставил тебя пойти в аспирантуру. И через нее собирался руководить твоей жизнью и дальше. У тебя такое обиженное и злое лицо – прямо как в детстве.

Дядя коротко и насмешливо рассмеялся, увидев наконец мои эмоции – те, которые я не успела скрыть. Браслет едва заметно нагрелся, и я вдруг поняла, что он делает. Он целенаправленно выводит меня на эмоции, чтобы понять, насколько я контролирую себя и браслет, силу которого познала. По каким-то причинам ему нужно знать, смогу ли я совладать с эмоциями. А если им интересно это, значит, моя эмоциональность может воздействовать на браслет. И…

Боитесь, что я выдам себя? – прямо спросила я, кое-как взяв себя в руки.

Что ты имеешь в виду? – с любопытством спросил дядя.

Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы вместе со мной отобедать, верно? Вы пришли понять, насколько я могу держать себя в руках. Себя и свою силу, данную мне браслетом. Ведь если я не смогу себя контролировать, ваши враги догадаются обо всем.

Ты нравишься мне все больше, дорогая племянница. Ремарка – наши враги стали твоими, заметил дядя, аккуратно разрезая стейк – в отличие от моего его стейк был слабой прожарки.

А вдруг я однажды перейду на их сторону? – забросила я удочку.

Среди Реутовых много безумцев, но самоубийц нет, ответил он. – Если ты сунешься к розианцам, тебя убьют. Кстати, твоя ручная свинья громко ест. Научи ее правилам приличия, добавил дядя Тим как ни в чем не бывало.

Ярослав побледнел от злости. Он вообще моментально загорался, как спичка – я помнила это, прожив несколько дней в его теле.

Настя, а это ведь действительно какая-то магия – никогда прежде не видел разговаривающих козлов, сидящих за столом с людьми, выдал он, прежде чем я успела что-то сказать. Впрочем, и дядя Тим не успел открыть рот – как по мановению волшебной палочки в обеденном зале прямо из воздуха… материализовался Август. Я замерла и, кажется, забыла, как дышать. Яр от неожиданности выронил вилку. И только дядя Тим фыркнул:

Никак не может без своих дешевых фокусов.

Как проходит трапеза? – спросил маг с любезной улыбочкой. – Нравится ли еда? Все хорошо? В воздухе пахнет агрессией. – Август сел на противоположный от дяди конец стола, закинув ногу на ногу. – Кстати, Анастасия, удивлен вашему умению держать себя в руках. Браво. Вы феноменально похожи на своего… кхм… дядю.

Я мрачно взглянула на мага, но промолчала.

Что ж, давайте все вместе приступим к еде! Вы молитесь перед принятием пищи какому-нибудь богу? – спросил он.

Мы предпочитаем есть молча, ответила я.

У вас и шутки передаются по наследству? – сделал вид, что удивился, Август. – Помнится, вы, командор, пошутили точно так же пару лет назад.

У вас слишком хорошая память, отозвался дядя Тим. – И плохое чувство юмора. Я не шутил. Моя племянница – тоже. Давайте есть молча.

Ведь так можно больше сожрать за короткий отрезок времени, добавил Ярослав с усмешкой.

Возможно, я не разбираюсь в физиологии свиней, отозвался задумчиво дядя Тим. – Будьте добры, князь, передайте мне салфетки.

Я не набью вам морду только потому, сказал Ярослав, у которого с головой явно было не все в порядке, что уважаю старость.

Высокий, статный и широкоплечий Тимофей, которого старым язык не поворачивался назвать, одарил Зарецкого таким нехорошим взглядом, что тот невольно поежился. И достал из нагрудного кармана пиджака ручку. Не знаю, что это была за штука и обладала ли она какой-либо силой, но Август моментально напрягся.

Командор, нет. Не стоит этого делать сейчас, тихо сказал он. – Вы все испортите. А вы, молодой человек, поумерьте пыл. Конечно, вы мой гость, но это уже второй человек, с кем вы ссоритесь за сегодняшний день.

Дядя Тим нехотя засунул ручку обратно в карман.

Ярослав рассмеялся – смехом чужим, невеселым, взрослым.

Что, провоцировать можно только ее? – спросил он, метнув взгляд в мою сторону. – Вас трогать нельзя? Страдаете синдромом двойных стандартов?

Ешь молча, коротко велел ему Тимофей.

Я не хочу молчать, когда обижают мою девушку.

И когда она стала твоей?

Может быть, всегда ею была, а я и не знал, весело откликнулся Ярослав и в эту же секунду потерял сознание – завалился на бок и упал бы на пол, если бы не я и моментально подоспевший к нам Август. Он, хрупкий и утонченный, без труда подхватил Ярослава на руки, словно тот весил не больше пушинки, и отнес на диванчик, примостившийся у дверей, ведущих в зимний сад.

Что вы сделали? – спросила я дядю с затаенной яростью.

Я? Очнись, девочка. Я ни при чем, раздраженно ответил тот, бросил вилку с ножом на пустую тарелку и покинул комнату.

Что с ним? – со страхом спросила я, склоняясь над безмятежным лицом Ярослава, который так и не пришел в себя. – Нужно вызвать «скорую»? Или ваших магов?

Август взял Яра за руку, слушая пульс и словно считывая с его биения что-то, что было неподвластно мне.

Все в порядке, Анастасия, спокойно ответил он. Не волнуйтесь. Он отходит от магического вмешательства. Это один из побочных эффектов, весьма распространенный.

И долго он пробудет в таком состоянии?

Несколько минут. Несколько часов. День. Все зависит от конкретного человека. Но что-то мне подсказывает, что Ярослав скоро придет в себя.

Вам стоило оставить его в постели до тех пор, пока ему не станет лучше, нахмурилась я, не понимая, что касаюсь ладони Яра – осознала это только тогда, когда крепко сжала его пальцы. Август заметил это и улыбнулся.

Это было выше моих сил, Анастасия, отозвался маг. Он слишком сильно рвался к вам и кричал, что чувствует себя великолепно. Даже грозился прикончить меня, а это, знаете ли, весьма редкая угроза. Вы определенно стоите друг друга. – Август снова взял Ярослава на руки – как ребенка – и понес наверх, в спальню. Я молча шагала следом. Откуда в этом хрупком мужчине столько силы?

Давно встречаетесь? – спросил Август совершенно невпопад, когда уложил Ярослава в кровать, а я укрыла его одеялом.

Мы не встречаемся, ответила я и с трудом подавила в себе желание убрать со лба Яра русую прядь. Показывать свои чувства все так же казалось мне признаком слабости.

Я – не Тимофей Реутов. Со мной можно быть откровенной. – Август лукаво взглянул на меня. – Между вами определенно что-то есть. И что-то… весьма большее, чем просто дружба или влюбленность. Не торопись возражать. Я вижу.

Видите? – хмыкнула я. Возражать хотелось из принципа.

Я обладаю силой двух сфер – яви и прави. От прави мне достался редчайший дар – сила эйдоса. Способность замечать истинную суть людей и вещей. Я вижу то, что не могут увидеть другие, ответил Август, глядя в окно, которое, как и в моей комнате, выходило в сад. Вижу нити судеб. Вижу кровное родство и родство душ. Вижу то, чего люди сами в себе не видят. Иногда мне кажется, что это не дар вовсе, а проклятие. Особенно тогда, когда на меня смотрят такими глазами. – Он повернулся ко мне. И я поняла, о чем он говорит – потому смотрела на него с усмешкой, недоверием и толикой страха. А вдруг Август увидит во мне то, чего я сама о себе не знаю?

Я бы мог сказать тебе важную вещь, но не буду делать этого, пока ты не захочешь. Пока сама не придешь ко мне и не попросишь об этом, Анастасия, мягко произнес он. – Я буду ждать.

Вы уверены, что я так сделаю? – спросила я, а он только кивнул и вышел из спальни. На какое-то мгновение мне показалось, что он знает наш с Ярославом секрет – ему известно, что мы менялись телами, но пойти следом и спросить мага об этом я не решилась.

Какое-то время я сидела рядом с Ярославом, слушая его дыхание и надеясь, что он вот-вот придет в себя. Еще какое-то время боролась с непонятным желанием склониться к нему и поцеловать – вдруг это его разбудит? Но, в конце концов, ограничилась только тем, что гладила его по волосам – осторожно, не сразу осознав, что на моем лице играет полуулыбка.

Спустя несколько томительных часов, когда солнечный диск стал медленно клониться к горизонту и закатный золотой свет проник в комнату сквозь щелку между шторами, я покинула спальню Ярослава. Нужно было немного размяться. Я погуляла по пустому дому, не понимая, куда пропали все маги, коих ночью здесь было много, побродила по зимнему саду и вдруг поняла, что нестерпимо хочу выйти на улицу – подышать свежим воздухом. Да, Август предупреждал меня, что этого делать не стоит – вокруг слишком много магии, которой я могу «надышаться», но я не могла круглыми стуками находиться в доме. Я видела, как солнечные лучи мягко скользят по лужайке. Слышала, как легко и хрустально журчит фонтанчик. Чувствовала запах осеннего ветра, играющего с пожелтевшими деревьями. И безумно хотела выйти наружу.

«Иди, хозяйка», смеясь, шепнули мне травы, и я, решив, что браслет защитит меня от всего, осторожно открыла заднюю дверь и из зимнего сада попала во внутренний двор. Осенняя прохлада меня не смущала – наоборот, даровала ощущение свежести, которой мне так не хватало.

Полной грудью вдыхая кристально чистый воздух, наполненный мятными нотками осени, я медленно прошла по заднему двору, остановилась у фонтана, намочила кончики пальцев и направилась к саду. Я бродила по аккуратным гранитовым дорожкам, вдоль которых росли ухоженные деревья и кустарники, вдыхала медово-пряный запах поздних осенних цветов и опавших листьев, подставляла лицо золотым лучам и просто наслаждалась прогулкой и неожиданным спокойствием, накрывшим меня словно плед.

Я знала, что впереди нас с Ярославом ожидает множество трудностей, но в этот миг была уверена, что мы со всем справимся. Я чувствовала это кожей. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что эта вынужденная передышка в доме Августа изменит все. Теперь наша жизнь станет иной.

Единственное, чего я не знала в этот момент, так это меру своей глупости. Магия действительно была разлита в воздухе, и я вдыхала ее, вбирала в себя и пропускала через легкие в кровь. Не чувствуя холода и собственных ног, думая о силе браслета и собственной роли в игре магов, я дошла до мостика, перекинутого через узкий ручей, и, преодолев его, решила добраться до беседки – ее ажурная крыша высилась среди деревьев. Однако сделать это я не успела – в какой-то момент вдруг поняла, что теряю сознание.

Я упала на дорожку, изо всех сил борясь с тьмой, накрывшей меня, однако все, на что меня хватило, приоткрыть глаза и увидеть, что ко мне быстро приближаются чьи-то ноги в черных блестящих ботинках. Кто-то сильный подхватил меня на руки и понес к дому. Сквозь звездный туман, застилающий сознание, я вдруг почувствовала себя защищенной. Как будто кто-то близкий и родной держал меня на руках. Кто-то, кто никогда не предаст и защитит от всего мира. Кто-то, кого я ждала все свое детство.

Темнота поглотила меня, разливаясь по венам и хохоча, а когда я все-таки пришла в себя, меня уже осторожно усаживали в кресло в зимнем саду. Я приоткрыла глаза, и мне снова захотелось упасть в обморок – меня нес дядя Тим. Он же сейчас стоял напротив с самым задумчивым видом.

Пришла в себя? – тихо спросил он.