Мне снится, что я плыву в океане, рассекая руками прозрачную, подсвеченную солнцем воду, и мне не нужен воздух, чтобы дышать. Я плыву, плыву, плыву, пока вдруг меня не касаются щупальца ужасного чудовища, поднявшегося с глубины. Я оборачиваюсь и вижу кровавый след, который оставляю за собой. Чудовище нашло меня по этому следу.

Его щупальца обвивают мои руки и ноги и тянут на дно. Но кто-то вдруг хватает меня за плечи и тащит вверх. Я оказываюсь на песке, под рассветным розовым солнцем. Спаситель склоняется ко мне, гладит по волосам, дотрагивается до лица, проводит пальцами по линии шеи и плеч. Я чувствую его дыхание на скуле. И хотя я не знаю этого человека, меня вдруг охватывает странное, настойчивое желание – я хочу поймать его дыхание, хочу выпить его, хочу завладеть им. И поворачиваю голову – так, чтобы коснуться его губ своими.

Меня словно бьет током. На губах тает весенний снег. Грудь начинает что-то резать – но я терплю. И янтарное солнце касается моего распахнутого сердца.

Я хочу поцеловать своего спасителя, хочу коснуться его лица, которого не вижу, прижаться к его груди щекой, услышать его голос, повторяющий мое имя.

Но попытки почувствовать его поцелуй безуспешны.

– Тихо-тихо, – слышу я насмешливый шепот у своего уха. – Слишком рано, не находишь, принцесса?

Он уходит. Я остаюсь на берегу одна. Демон хохочет, и я просыпаюсь из-за его смеха, всё так же лежа в ванной, вода в которой уже остыла. Мне ужасно холодно, и затекли ноги. И как только я умудрилась уснуть в ванной? Сама не понимаю.

Я выбираюсь из воды, наспех обтираюсь полотенцем и, накинув любимый махровый халат, иду в спальню, где меня ждут цветы. Сегодня я не меняла им воду, и некоторые из них кажутся увядшими. Они укоризненно смотрят на меня и я, вздохнув, ухаживаю за ними. Время – половина пятого утра.

Из головы не выходит странный сон с полупоцелуем. Почему он казался таким реальным? Мне кажется, что я действительно чувствовала чье-то дыхание. Действительно касалась чьих-то губ. Действительно слышала чей-то шепот.

Из моих рук падает букет роз, и они осыпаются вокруг меня цветочным ковром. Мне в голову вдруг приходит мысль – а что, если это была реальность? Что, если ко мне в квартиру кто-то проник?

Я снова обыскиваю всю квартиру с ножом в руках, радуя своего Демона, у которого нездоровая тяга к холодному оружию. Никого. Балкон и окна закрыты. И даже в шкафу и под кроватью никого нет. Хотя раньше, в детстве, которого я не помню, там прятался Монстр.

Наверное, я просто схожу с ума.

Рассвет я встречаю на кухне, с включенным телевизором – мне больше не спится. Я снова жду Поклонника, который должен принести цветы, но его нет второй день. Кажется, я этому рада, но душу грызет беспокойство.

Я передумала множество вариантов, прикидывая, кто может быть тем, кого я называю Поклонником. Обсудила сама с собой мотивы его действий, но не пришла ни к какому выводу.

Единственное, что я поняла: не хочу, чтобы Стас оказался Поклонником.

***

Он возвращается в арендованную квартиру после очередного шоу «Легиона» уставшим. Не включая электричества, снимает с себя пиджак, небрежно швыряет и идет в ванную комнату. Ополаскивает горящее лицо ледяной водой – она стекает по темным волосам, попадает на рубашку.

Открывает окно – слишком душно в этой чертовой дешевой халупе. И проверяет мониторы – все камеры работают.

Она дома. Точно дома. Но где, в какой комнате, – непонятно.

Всюду горит свет. Ее одежда лежит в комнате, которую он мысленно называет цветочной. А ее нет.

Возможно, она в ванной или в туалете, но проходит час, второй, третий, а Ангелина всё не показывается. На исходе третьего он начинает волноваться. Сидит в кресле перед камерами и вместо комнат ее квартиры видит сцену из прошлого.

***

Ночь, теплая, но ветреная. Полная луна, похожая на желтый фонарь. Скрип – то ли от окна, то ли от двери. Едва слышный, но противный.

Он не может уснуть, лежит на боку в своей огромной кровати, с телефоном около подушки, и слышит, как стучит в окна ветер, и этот проклятый скрип.

В конце концов, он резко встает и босиком выходит из комнаты.. Шагает по коридору второго этажа роскошного особняка, в котором теперь живут только они с матерью, не считая обслуживающего персонала, разумеется. И не может понять, что это за странный шум.

Дойдя до спальни матери, он понимает, что скрип доносится оттуда, и стучит в дверь. Ему не открывают, более того, мать, вечно страдающая бессонницей, не отзывается. И тогда он, словно почувствовав что-то, бежит в соседнюю гостевую комнату, которая не запирается на ключ, оказывается на балконе и перелезает на балкон спальни матери. В комнате ее нет, кровать расправлена, на полу валяется разбитый бокал, а рядом разлито кровавой лужей вино. Зато отчетливо слышен скрип – из ванной комнаты. Это незапертое окно скрипит на ветру.

Он бросается в ванную, и там видит тело. Это невысокая худая женщина средних лет с темными волосами до плеч. Она без сознания, вокруг валяются какие-то таблетки и капсулы. Он цепенеет, но силой воли заставляет себя броситься к матери, трясет ее за плечи, умоляя открыть глаза, а потом вызывает частную «скорую» и охрану.

В элитный поселок на Рублевке «скорая» словно прилетает, а не приезжает. Всё происходит быстро и организованно. Мать спасают. Оказывается, она напилась снотворного, а потом и противорвотного и упала. Кто знает, что было бы, если бы не скрип окна.

Он не хотел терять мать. А она не хотела терять своего родного сына.

Ему не нравится, что Ангелина слишком долго находится в ванной. Воспоминания о матери не дают покоя. Ему не хотелось бы, чтобы малышка сделала с собой что-то сейчас. И на исходе третьего часа он решается – идет в ее квартиру. Поднимается в квартиру и тихо отпирает замок.

Ангелина лежит в ванной полностью обнаженной, и оставшаяся пена почти ничего не прикрывает. Она похожа на русалку с разметавшимися влажными волосами.

Сначала ему кажется, что девушка не дышит, и он на всякий случай проверяет ее дыхание. Склоняется к ней и понимает, что Ангелина просто спит. Он не боится ее разбудить – знает, что ее сон не чуткий, да и действует очень аккуратно. Однако вместо того чтобы покинуть ванную комнату, он, сам не зная, зачем, касается ее волос, пробегает кончиками пальцев по бархатной коже лица, касается шеи. А потом склоняется так близко, словно хочет поцеловать.

В его венах бушует адреналин.

Проснется или нет?

Увидит или нет?

Закричит или?..

Или он закроет ее маленький ротик рукой, и, пока она будет пытаться освободиться, запустит пальцы в волосы, намотает их на кулак – так, чтобы она почувствовала легкую боль, и заставит ее быть покорной.

Почти касаясь губами ее скулы, парень вдруг осознает, что сейчас ставит на кон всё, сам не понимая, что делает. Неужели он сошел с ума? Он впервые так близко от Ангелины, впервые касается ее так откровенно, впервые чувствует такую власть над ней – что это? Из проклятья она стала вдруг наваждением?

Может быть, брат чувствовал то же самое? Она что, ведьма?

Эта мысль приводит его в норму. Он хочет отстраниться, но не успевает – она тянется к нему во сне, их губы соприкасаются, и его, словно молнией, ударяет в солнечное сплетение.

– Тихо-тихо, – хриплым голосом говорит он. – Слишком рано, не находишь, принцесса?

И уходит.

Когда Ангелина открывает глаза, он тихо-тихо закрывает дверь ее квартиры.

Он уверен – в этой девчонке есть что-то, от чего срывает крышу.

Цветы присылать ей он пока не будет. Пусть пытается понять, куда он пропал.

Уже в своей квартире он вспоминает парня, с которым она сегодня встречалась. И усмехается – это не конкурент, ведь от него он с легкостью избавится.

Пора начинать второй раунд.

Засыпает он перед монитором, глядя на то, как она ждет его у двери, то и дело заглядывая в глазок.

Глупая. Или притворяется такой? Никто ведь не знает, какая это маленькая тварь на самом деле. Но будет приручена, как собака.

Почему он только назвал ее принцессой?..

Глава 7

Это было втрое утро, когда цветов от Поклонника не было. Да, я ждала его, кусая губы, но не потому что безумно хотела заполучить его цветочки, или жаждала его внимания, я просто не понимала. Почему модель его поведения изменилась? Что за этим кроется? Могу ли я воспринимать это как хороший знак? Или, напротив, это предвестник беды?

Я все делала на автомате – готовилазавтрак, убирала квартиру, выкидывала засохшие цветы (при этом их общее количество в моей спальне всё еще оставалось внушительным). Я не слышала музыку, которая играла в колонках, не чувствовала желания танцевать и подпевать любимым песням, как делала обычно, даже голода неощущала, а думала о Поклоннике.

Возможно, это и было его целью – заставить меня всегда помнить о себе, «заякорить» – с помощью внешнего стимула вызывать определенную реакцию, создать этакий условный рефлекс, как у подопытной собачки. Наверное, он добился своего – едва я вижу цветы (любые цветы, не только те, которые безмолвно ждут своей смерти у меня в комнате), я невольно вспоминаю о нем.

Демон энергично кивает.

Условные рефлексы – основа приобретённого поведения. А я не хочу вести себя так, как хочет кто-то другой.

«Ты просто ничего не знаешь, – радостно шепчет Демон. – Ты просто ничего не помнишь. Какая ты настоящая?»

Он безумно надоел мне. Проходя мимо большого зеркала в прихожей с кружкой в руках, я останавливаюсь и смотрюсь в него.

Распущенные волосы, после сна в ванной кажущиеся запутанными.

Бледное, осунувшееся лицо.

Угловатая и зажатая.

Я никогда не казалась себе красивой. Я бы изменила в себе многое.

«Ты ведь не сможешь этого сделать, – тоненьким голосом говорит Демон. – Ты не сможешь изменить себя. Ни внешне, ни внутренне».

Я не отвожу взгляда от своих золотисто-ореховых, с темной каемкой, глаз.

«А ведь в тебе сокрыто столько тайн. Почему ты не помнишь своего детства? – спрашивает Демон лукаво. – Почему ты до сих пор видишь Монстра во снах? Почему к тебе обрывками приходят кровавые воспоминания из прошлого? Так много «почему»…»

«Пошел прочь», – с отвращением думаю я и поворачиваюсь спиной к своему отражению.

«Может быть, тебе стоит задать пару вопросов мамочке, моя маленькая убийца?»

Я не могу сделать ни шага. Кружка падает и разбивается. Меня накрывает страх и ненависть. Кислорода не хватает, кажется, что я вот-вот задохнусь, руки, которыми я зажимаю рот, чтобы не закричать, дрожат. Не в моих силах контролировать это. Я не могу ничего сделать с паническими атаками, от которых, казалось, я успешно избавилась.

В себя я прихожу, сидя на полу. Всё лицо залито слезами, сердце выпрыгивает из груди, и я слышу его шум в ушах. Передо мной – осколки. То ли кружка разбилась, то ли я сама, и эта мысль меня почему-то смешит.

Я собираю осколки, но пальцы всё еще дрожат, кажутся неловкими. И режусь, сама не знаю, как. Из раны на ладони течет кровь и явно не собирается останавливаться. Я обрабатываю ее, как могу, попутно заливая кровью белую домашнюю футболку до колен. Наложив бинт, я снимаю ее с себя и иду отстирывать пятна. Выйдя из ванной комнаты, шагаю в свою спальню, в который уже раз чувствуя на себя чей-то пристальный взгляд. Мне хочется прикрыться, и я инстинктивно прикрываю обнаженную грудь, хотя в следующий момент ко мне приходит осознание, что это мой дом. И я здесь одна. Всё остальное – мои выдумки, и мне нужно перестать бояться всякой чуши. Поэтому я убираю руку.

Спустя пару часов я прихожу в себя – словно и не было никакой панической атаки. Переписываюсь с Алисой, включив фоном первый сезон «Шерлока» с любимым Бенедиктом Камбербэтчем. Домашних заданий в начале семестра еще не так много (хотя промежуточная аттестация, а следом за ней зачетная неделя всегда начинаются неожиданно, как первый снег), и я имею полное право немного полениться в законный выходной.

Подруга расспрашивает о свидании со Стасом – ей всё ужасно интересно. В итоге она благословляет меня на отношения с ним.

«Знаешь, Ланская, а ты смелая, – записывает она мне голосовое сообщение, а где-то на заднем фоне капризничает ее младшая сестра. – Молодец, что пошла на свиданку, я бы, наверное, не решилась. Мне бы этот твой Поклонник всюду мерещился. Но Стас внушает доверие, познакомь нас потом!»

«Ты ведь сама меня к этому подтолкнула!» – возмущаюсь я.

«Неа, подруга, ты сама этого хотела, я же видела, – отвечает Алиса. – Ты упрямая девочка – если чего-то не хочешь, никогда не сделаешь».

В полдень мне пишет Стас. Видимо, он только проснулся. И мне приятно, что он сразу же вспомнил обо мне.

«Доброе утро, Ангелина! – читаю я, лежа на диване. – Как спалось?»

«Доброе! Хорошо, Стас, – набираю я ему тут же. – А тебе как? Я больше не снилась?»

«Я думал о тебе весь вечер:) Чувствовал себя идиотом, потому что не пошел провожать. Давай договоримся – в следующий раз я доведу тебя до подъезда. Хорошо? Для меня это важно».

«Хорошо…» – соглашаюсь я. У нас будет следующий раз? Интересно, когда?

«Ты не занята сегодня? – словно читает он мои мысли. – Может быть, сходим в кафе?»

Я переворачиваюсь со спины на живот, мечтательно улыбаясь.

«У меня есть идея получше. Может быть, погуляем в Измайловском парке?»

«Отличная идея, Ангелина! Я там очень давно не был:)»

Мы договариваемся о времени – я встречу Стаса на платформе через два часа. Помня о нашем вчерашнем уговоре, он присылает мне фотографию своей сестры. Это уверенная темноволосая девушка с темно-малахитовыми глазами, которые смотрят на мир с вызовом и, как мне кажется, с долей высокомерия. У нее высокие скулы и выразительные алые губы, которые кривятся в ухмылке. Она довольно красива и с правильными чертами – этакое «коммерческое» лицо. Такие лица всегда отлично продаются.

Сестра Стаса совершенно не похожа на него, но меня это совершенно не смущает. Я, например, совсем не похожа на маму.

Я обещаю ему нарисовать портрет Эллы – так зовут девушку – и даже честно ищу в кладовке свои старый скетчбук, ластик, набор чернографитных карандашей мягкостью 5В… Но не рисую – не могу пересилить себя. Однако то, что я достала их, – уже большой прогресс. И я отлично понимаю это.

К свиданию со Стасом я снова готовлюсь долго и тщательно. Укладываю волосы, делаю макияж – хайлайтер и скульптор из одной палетки, подаренной Алисой, легкие тени, тушь, тоненькие аккуратные стрелки, помада. У меня неплохо получается макияж, хотя я редко его наношу. Мне снова хочется надеть платье, но на улице похолодало, и воздух сырой, поэтому приходится натягивать белые узкие джинсы и лоферы. Сверху я набрасываю классический бежевый тренчкот с отложным воротничком, двубортной застежкой и поясом с пряжкой.

Я готова к встрече и, схватив сумку на длинном ремне, бегу на свидание. Правда, далеко убежать не успеваю – мимо проезжает машина, и брызги из-под ее колес летят прямо на белые джинсы. Сказать, что я в шоке, – ничего не сказать. Я мчусь обратно домой, проклиная водителя, который словно специально сделал это, и надеваю синие джинсы. Мне кажется, что мой выстроенный до мелочей образ рушится.

«Ты ведь веришь в знаки?» – спрашивает Демон глумливо, намекая, что со Стасом ничего не получится. Я шлю его куда подальше и снова спешу на улицу. На втором этаже я, как назло, падаю – каким-то образом подворачиваю ногу. И мне вдруг кажется, что я слышу смех. А еще кажется, будто за дверью квартиры, расположенной прямо под моей , кто-то стоит. Соседей оттуда я не знаю – хозяйка постоянно сдает ее кому-то.

Разумеется, из-за всей этой возни я немного опаздываю. И когда прихожу, Стас уже ждет меня. На нем голубые джинсы, джинсовая куртка в тон, фланелевая рубашка и грубые ботинки. Он отлично выглядит.– Прости, – говорю я, запыхавшись.

– Всё в порядке, – отзывается он с легкой улыбкой. – Девушки должны опаздывать.

Я с ним не согласна, но молчу. Мы неспешно идем к лесопарку.

– Ты чем-то расстроена? – Стас вглядывается в мое лицо.

– Нет, всё в порядке, – отвечаю я, отмечая для себя, что уровень эмпатии у него довольно высок. А ты поздно лег вчера?

– Ага, до утра почти ходил в рейд, – смеется он.

– Во что играешь? – Мне действительно интересно.

– В «вовку». «Варкрафт», – поправляется Стас. – Снимает напряжение. А ты гамаешь во что-нибудь? То есть, играешь? – снова с улыбкой поправляет он самого себя.

– Раньше – в «Файнел Фэнтези» и еще в парочку, но потом времени перестало хватать. Но иногда безумно хочется вернуться, – признаюсь я.

– Может быть, мне удастся перетащить тебя в «вовку»? Ходили бы в одной пати в данжи. У меня один друг постоянно играет со своей девушкой в связке: танк плюс хил. Выходит классно.

Стас что-то рассказывает мне о чарах, классах, игровых расах, подземельях и боссах. А когда мы углубляемся по дорожке в лес, он спрашивает:

– Можно, я возьму тебя за руку?

Вместо ответа я протягиваю ему свою ладонь, и он не отпускает ее всю прогулку.

Мы долго гуляем по дорожкам и тропинкам, вдыхая свежий и влажный воздух, разговариваем, смеемся, кормим белочек – я заранее приготовила орешки. Измайловский парк – мое любимое место, он кажется мне самобытным, чистым и удивительно живым. Полянки, мелкие речки, мостики – мы словно в волшебном лесу. И я рада, что Стасу нравится здесь, со мной.

Мы направляемся к Пасеке, доходим до Лебедянского пруда – это мой любимый, но Стас никогда не видел его, – отдыхаем на лавочке, кормим уток, а потом, усталые и довольные, сидим в кафе, где Стас заявляет, что платить будет он, и точка, а потом садимся в автобус. В этот день Стас провожает меня до самого дома, и мне снова кажется, что мы знаем друг друга тысячу лет.

Единственное, что омрачило прогулку, – тельце мертвой белочки на дорожке. У меня на глазах появились слезы, а Стас растерялся.

– Не смотри, – сказал он тихо и повел меня дальше.

А когда мы были рядом с моим домом, откуда-то появился высокий парень в капюшоне, скрывающем лицо. Опустив голову и засунув руки в карманы черной толстовки, он прошел мимо и зацепил меня плечом – так, что я выронила из рук телефон, который по привычке несла в свободной руке. Слава богу, с ним всё в порядке. Падал он у меня не раз.

– Эй, извиниться не хочешь? – крикнул ему в спину недобрым голосом Стас, но парень в толстовке, даже не поворачиваясь, поднял правую руку и лениво показал в ответ средний палец. Просто придурок какой-то.

Голубые глаза Стаса угрожающе темнеют.

– Ненавижу гопоту, – презрительно говорит он.

– Да ладно, – миролюбиво говорю я, смахивая с телефона пыль. – Если в человеке нет культуры, то это его проблема. – Ты слишком милая, Ангелина.

– Не милая. Просто мы не можем быть в ответе за всех, кто остановился в своем развитии, – возражаю я.

Стас смеется, и его лицо снова озаряется солнцем.

Когда на небе появляется ржавый закат, он снова целует меня. Теперь по-настоящему.