Свет отпугивает тварей. Не то, чтобы убивает их, нет, просто ослепляет, дезоориентирует, и по силе и ловкости вампиры становятся практически равны людям. Тогда у нас появляется шанс выжить, если есть возможность отбиться. Сейчас, по прошествии пяти лет после начала эпидемии, дикарей практически не осталось, но не факт, что вирус не проснется завтра в твоем соседе, и он не сумеет уклониться от патруля. Все еще ломаются генетические цепочки, нагруженные мощнейшим вирусом, направленным на уничтожение нации. Гребаные ученые, надеюсь, они давно сдохли, предварительно сожрав своих детей.

Я закурила. Сигареты лежали на подоконнике, как лежали всегда. Но я никогда не курила! Память возвращалась неотвратимо, так накатывает волна прилива на берег.

Я помнила эту неделю – самую страшную неделю своей жизни. Пять лет назад, в один далеко не прекрасный день, последний день первого месяца лета, на западе Европы произошла авария на каком-то суперсекретном военном заводе. Там разрабатывался вирус, который должен был воздействовать на гены людей, превращая их в “живых мертвецов”, кому-то из высших мира сего не давали покоя лавры режиссеров фильмов про зомби.

Как ни старались скрыть власти масштаб трагедии, освещая событие как вспышку эболы, и возводя стены карантина вокруг зараженных территорий, мир сошел с ума за неделю. Именно столько потребовалось вирусу, чтобы проникнуть в самые удаленные уголки планеты.

Ванька хотел пойти учиться на доктора. Он очень любил анатомию в школе, сдавал ЕГЭ по биологии, мы оплачивали дополнительные курсы для подготовки к поступлению в медицинский университет. В седьмом классе он пошел волонтером в ветеринарную клинику и хорошо разбирался в животных, очень любил бедных животинок, будь то взбесившаяся белка или облезлая кошка.

А вот Машка выросла циничной и эгоистичной. Я иногда даже поражалась, настолько эти качества взрослой Маши не вязались с тем ребенком, каким она была лет двенадцать-пятнадцать назад, такой нежной и любящей. Подростковый возраст, казалось, стер все доброе, что заложила в ее характер природа.

Дочь могла спокойно уйти из дома на несколько дней, совершенно не беспокоясь о том, как я чувствую себя, как стираю ноги, отыскивая ее по злачным местам и квартирам многочисленных друзей. Телефон как средство связи вообще игнорировался ей. Это была не девушка, а космический пришелец – безумно красивая, безумно равнодушная ко всему вокруг, в том числе к своему внешнему виду, но всегда свежая и сияющая, как принцесса из сказки. О, как мы с ней ругались! До хрипоты, до истерики, даже дрались несколько раз.

Но мы любили друг друга, что бы ни случилось, как бы ни вели себя в обыденной жизни. Когда я попала в больницу, сломав ногу на обледенелой дороге, она приходила пешком с другого конца города и сидела под моими окнами часами. В отделении был карантин, и посетителей не пускали. Она дарила мне подарки на все праздники с покерфейсом, но всегда угадывала с презентом – я всегда получала все, что нужно, всегда вовремя. Я же готова была простить ей все – любой ее поступок тускнел, когда на меня глядели ее безумно любимые васильковые глаза…

Глава 3

Мы успели собраться всей семьей в квартире, забаррикадировали окна и двери, запаслись едой и водой. Ванька все рвался в бой, размахивая кухонным ножом.Игорь был угрюм и неразговорчив. Машка спала сутками – она вообще выглядела нездоровой, выпила весь парацетамол, пытаясь сбить температуру. Телевизор перестал показывать на второй день, рябь, которую транслировал экран, глушила и сводила с ума.

Через три дня заточения-засады я проснулась ночью от взгляда. Она смотрела на меня красными глазами. Она хотела меня убить. Я поняла это сразу. Тонкая, почти прозрачная в темноте комнаты, моя дочь источала опасность. Ребенок, которого я рожала, носила на руках, душила в объятьях от всепоглощающей любви, хотел меня убить.

Это понимание, которое появилось за долю секунды, спасло мне жизнь. Я не стала укорять ее, или спрашивать, что случилось. Резко скатившись с кровати, я бросила в Машу стаканом, который стоял на тумбочке в изголовье. Она плотоядно взвизгнула и бросилась ко мне, с нечеловеческой скоростью, но, каким-то чудом сообразив открыть дверцу шкафа, я ударила ее в устремленное вперед лицо. Она хрюкнула, ее слегка развернуло. Взгляд новоявленной вампирши снова упал на кровать. Игорь уже открыл глаза, но еще не до конца проснулся. Или просто не смог принять того, что происходит.

Дочь схватила его, приподняв над кроватью, за волосы. Я нащупала выключатель рукой, заведенной за спину, отступая к выходу из комнаты. И в тот момент, когда вспыхнул свет, Маша оторвала отцу голову. Кровь из горла брызнула к потолку, облив мою любимую девочку с ног до головы.

Она смотрела на меня, гипнотизируя взглядом. Потом припала к горлу жертвы, глотая кровь, словно страдая от жажды. Я не могла сдвинуться с места, наблюдая за самой ужасной картиной в мире.

Рядом что-то хрюкнуло. Ванька стоял с открытым ртом, хлопая заспанными глазами.

Он вдруг мелко затрясся, и бросился в свою комнату. Я смогла, наконец, очнуться, и метнулась за ним. Широкий острый нож лежал на книжной полке, рядом с детскими книжками и модельками машинок, с которыми семнадцатилетний мальчишка никак не мог расстаться. Он схватил его тонкой загорелой рукой и развернулся ко мне – красивый, хрупкий, решительный. Отодвинув меня в сторону, быстро пошел обратно.

– Ванька, нееет! – я попыталась поймать его, защитить, прижать к себе и спрятать от всего страшного, но он уже замахивался на сестру острым кухонным ножом.

Все происходило настолько быстро, что сейчас, на балконе, сползая спиной на пол, я удивлялась, насколько подробным было воспоминание – почему-то оно занимало больше времени, чем произошедшая реальность.

Маша отшвырнула брата к стене, ослепленная ярким светом, она уже не имела прежней нечеловеческой силы, но все же была сытым вампиром, о которых впоследствии я узнала все. Поэтому у Ваньки перехватило дух от удара, но буквально через секунду он бросился в новую атаку.

Дочь взвизгнула, отбрасывая опустошенное тело недавно близкого человека, и бросилась к балконной двери. Нож успел задеть ее спину, разрывая тонкую ткань ночной рубашки и оставляя ровный глубокий след. В следующую секунду в сторону полетели мешки с одеждой, которыми была завалена дверь, она работала быстро и сосредоточенно, и я, не желая привлекать внимание монстра, которого выкормила своим молоком, схватила сына и оттащила его назад. Он попытался скинуть мои руки, глаза мальчишки горели яростью и азартом. Секунд через тридцать вампирша была уже на балконе. Перед тем, как спрыгнуть на землю с высоты четвертого этажа, Маша повернулась. Она выглядела растерянной и одинокой. Хотя, возможно, мне показалось в темноте. Заболевшие не чувствуют ничего, кроме голода, пока не достигают перенасыщения. А для этого им нужно “выпить” не один десяток человек. Или не один десяток литров донорской крови.

Все это я узнаю позже. Уже после того, как Ванька пропадет на улицах ночного города, после года полубессознательного состояния от боли, которая разрывает изнутри и не дает дышать. В то время, когда я научусь защищаться и защищать других.

***

А потом они вдруг поумнели. И запросили мира. На то, чтобы понять, что худой мир лучше доброй ссоры, у выживших ушло еще пара лет. Спустя 4 года, после того, как в ту памятную ночь я вышла из квартиры, я вернулась обратно. Бесчувственно и методично я убралась. Запаха уже не было – разбитое кем-то окно послужило прекрасным подспорьем в этом, а морозные, как никогда, зимы, выморозили брошенный дом.

Вскоре запустили центральное отопление, дали воду. Жизнь вернулась в прошлое русло. Почти.

Люди не заражались снова, но вирус, который проник в генные цепочки пять лет назад, еще делал свое черное дело. Он мог “стрельнуть”, превращая человека в монстра за секунду. Вампиры забирали новообращенных и “воспитывали” их, отпаивая донорской кровью и не позволяя убивать людей. Жизнь продолжалась. Но не у всех.

Я встала с пола, непроизвольно покряхтывая – все-таки сорок семь лет, не детский возраст, да и кочевая жизнь не прошла даром. Отправилась внутрь квартиры, и вдруг замерла, дыхание пережало, и чувство одиночества попыталось задушить меня. Ощущение было настолько сильным, что я инстинктивно потянулась руками к горлу, пытаясь ослабить хватку.

Черт побери, что происходит? Какие, нафиг, вампиры, какие, к чертовой бабушке, доноры! Я сошла с ума, мне нужна помощь!

Или наоборот? Я до такой степени ошалела от одиночества, что придумала себе спокойную счастливую жизнь, проигнорировав смерть близких? И опять же – я в любом случае того. Ку-ку…

Или это розыгрыш? Огляделась вокруг, пораженная этой мыслью, готовая увидеть отблеск скрытой камеры или притаившегося на балконе соседнего дома оператора. Да ну, бред! Такие изменения всего, что меня окружает, недоступно никому, даже сверхчеловеку. Только моему сознанию…

Я заскочила в комнату, хлопнув балконной дверью. Она недовольно зазвенела стеклом. Бросилась к шкафу, в котором хранились фотографии. Вот же все альбомы – разбухшие и покореженные от пережитых перепадов температуры, но те же. Вот мы – Ванька в восьмом классе, так старается казаться взрослым, но такой трогательно-маленький. Машка на выпускном – дерзкая, красивая, в шикарном платье. Мы за ним ездили в соседний город, за 300 километров, ничего, что можно было найти в нашем городке, дочку не устроило. А вот и последняя фотография – примерно за две недели до начала этого ада я забирала проявленные снимки из ателье. Мы вчетвером стоим на фоне огромного куста сирени. Все, больше ничего. Нет альбома с фотографиями с Машкиной свадьбы, с выпускного сына. Засунув руку поглубже в шкаф, достала три коробочки непроявленной пленки. На одной из них как раз фотографии прекрасного июньского дня – я не успела унести в ателье снимки с выпускного Ивана. Фотоаппараты лежат здесь же. Пленочный, мой любимый, с севшими батарейками, и современный, цифровой, стоивший пять лет назад бешеных денег. Он тоже не включился, а шнур для подзарядки я не нашла. Поняв бессмысленность своих действий, я с бешенством захлопнула дверцу шкафа, так, что он пару раз опасно качнулся.

Примерно через полтора часа, устав от тяжелых, перекатывающихся в мозгу, словно большие гладкие камушки, мыслей, я уснула. Не гася света.

***

Ванька хотел похоронить отца, но у меня почему-то не хватило силы воли просто зайти в нашу семейную спальню.

Мы пытались куда-то звонить, игнорируя крестики на палочках, показывающих связь, на наших телефонах. Экстренная линия была постоянно занята. в тот момент я сильно пожалела об отрезанной радиоточке, уж по ней-то наверняка можно было получить какую-то информацию.

Рассвет занимался, обещая прекрасный солнечный летний день. Мы собрали пару рюкзаков, взяв самое необходимое. Сын положил в карман любимую модельку, черный хромированный БМВ, настоящую копию автомобиля, с открывающимися дверками и искусно выполненным логотипом компании. Я собрала всю еду, которую нашла в квартире, понимая, что сейчас вряд ли с легкостью можно забежать в круглосуточный супермаркет за парой сосисок. Не забыла и про теплые вещи. Перебороть себя и войти в спальню я так и не смогла, поэтому взяла толстовки сына, все, которые вошли в рюкзак.

Вооруженные ножами, сначала попытались достучаться до соседей по этажу. В двух квартирах за дверями стояла гробовая тишина. В третьей, там, где жила молодая пара с ребенком и красавцем-сенбернаром, на наш стук кто-то откликнулся рычанием. Не собачьим рычанием. В дверь с обратной стороны ударило тело, полотно опасно завибрировало, но выстояло. Ума у новоявленного кровопийцы явно недоставало – открыть засов или вставить и провернуть ключ он не догадался. Хотя что-то мне подсказывало, что в соседской квартире бушевала все-таки она, а не он, слишком уж высоким было рычание, женским каким-то, что ли.

Опасаясь, что другие двери не окажутся такими крепкими, я потянула сына на улицу, отговорив его от эксперимента по поиску живых соседей.

Город как будто вымер, тишина стояла страшная, как перед большой бедой. Или после. Кровавые разводы тут и там пятнами проявлялись на асфальте. Со стороны центрального проспекта один раз донесся звук мотора. Мы решили идти в сторону здания администрации, почему-то Иван надеялся найти там живых нормальных людей. Мне хватило юмора пошутить насчет того, что там и раньше-то, до вируса, нормальных людей отыскать было сложно, и мы даже немного посмеялись.

А птицы старались вовсю. Не заглушенные, как обычно, шумом города, они чирикали и курлыкали на все лады. Листва, яркая, сочная, отмечая разгар лета, даже резала глаз своим зеленым кипением. Что и говорить, наш маленький городок всегда утопал в зелени, но раньше это было как-то не столь заметно, сглаживалось, пряталось за бытовыми проблемами.

Мы шли прямо посередине дороги, опасаясь обочины, ведь высокая трава могла таить в себе множество опасностей, и еще больше озверевших людей. По пути нам попалось несколько машин, в большинстве своем застывших изваяниями на своих полосах. Пара автомобилей лежали на крышах на обочинах. Надо всеми кружились тучи жирных блестящих мух. Кровь владельцев или пассажиров окружала транспорт липкими потеками, и я порадовалась, что мы в спешке забыли позавтракать. Пару раз на нас кидались ошалевшие собаки, оставшиеся без хозяев. Но мы легко отбивались от них, даже не применяя силу. Одна бело-рыжая упитанная псина тащила человеческую руку с татуировкой на предплечье. Увидев нас, она положила добычу на асфальт и оскалилась. Затем взяла поклажу поудобнее в большую клыкастую пасть и обогнула нас по широкой дуге. Я ужаснулась от мысли, что вскоре по городу будут шастать стаи собак-людоедов.

Людей мы нашли в супермаркете, куда предложил заглянуть Ванька, справедливо рассуждая, что многие люди просто пойдут в места скопления еды. Так и сказал, вызвав у меня приступ нервного смеха, который перерос в икоту. И, так как набрать в бутылки воды дома мы благополучно забыли, то, срезав путь через дворы двух пятиэтажек, пошли в магазин.

Их было пятеро. Двое мужчин за сорок, один парнишка лет восемнадцати, и две женщины, одна помоложе, вторая примерно моего возраста. Они отоваривались, набивая рюкзаки и пакеты товарами бакалейного отдела. Мы влились в их компанию без вопросов, просто пошли с ними, и все.

Старший из мужчин, Василий, был отставным военным, поэтому неформально взял на себя командование нашим горе-отрядом. Нашей основной целью на сегодняшний день было выжить, это понимали все, и мы, пройдя целый день под палящим солнцем, вышли далеко за пределы города по междугородней трассе, собрались на “военный совет”. Трасса была забита машинами, перевернутыми и застрявшими, трупный запах стоял невыносимый, но мы не углублялись далеко в лес, опасаясь вампиров.

И сам совет провели прямо посредине трассы, на свободном от машин участке дороги, под ленивыми лучами заходящего солнца.

– Куда мы идем? – спросила Оксана, старшая из женщин, с удовольствием вытянув ноги после долгой дороги.

Василий достал из нагрудного кармана пачку сигарет и закурил. Молчание продолжалось долго, больше минуты, но все ждали, что ответит он, все видели в нем защиту.

– В большие города нет смысла идти, их там очень много. Потому что там больше людей. Было…

– Но здесь же их нет, мы за целый день не встретили ни одного из этих тварей, – голос у сына сорвался.

– Они появятся. Я думаю, они спят днем, а гуляют по ночам.

Мы все испуганно посмотрели по сторонам. День заканчивался, и, хотя до настоящей темноты было еще далеко, все же ночь подступала неотвратимо.

– Я предлагаю дойти до поселка, – Василий махнул рукой по направлению к деревеньке, до которой оставалось пару часов ходу. – А мы с Костей постараемся найти пустую машину без мясной начинки внутри и съездить до моей родной деревни, здесь всего пятьдесят километров по трассе. Проедем, сколько позволит дорога, если что, немного пройдемся. Там у меня есть пара ружей, в доме матери. Да и у друзей по домам поискать оружие, если они сами не унесли все.

Он посмотрел в сторону города и потушил сигарету об асфальт.

– Все согласны?

– А почему Костя, а не я? – спросил Павел, второй мужчина из нашей небольшой компании.

– Мы не можем оставить женщин без защиты, а мне нужна помощь, – просто сказал Василий, резко поднимаясь и набрасывая на плечи тяжеленный рюкзак. – Если больше вопросов нет, нужно поторопиться, скоро стемнеет. Мы отправимся утром.

Так мы обрели дом. Большой, чистый дом на краю небольшой деревеньки. Мужчины наши вернулись с оружием, причем смогли набрать в родной деревушке Василия довольно много ружей, обрезов, замечательных широких топоров.

Мы тренировались ежедневно, чтобы уметь защищаться и убивать вампиров. К счастью, здесь они встречались довольно редко, но все же встречались. Много их было ближе к городу, туда мы выбирались часто, после того, как быт устаканился и стало скучно сидеть в глуши.

Если бы мне сказали за полгода до этих событий, я бы ни за что не поверила, что смогу стрелять из укрытия по шустрым мишеням, прятаться, уходить от погони монстров, которые в разы сильнее людей и в сотни раз глупее их.