III

Через две недели после аварии

Июль 2004 года

– Что ты помнишь?

– Да что ты вцепилась в меня, как клещ?

Арабелла фыркнула и посмотрела на Грина поверх очков. Он полулежал на медицинской койке, с трудом подбирая такое положение, чтобы не взвыть от боли. Дозу морфина снижали. Терпеть становилось сложнее с каждой секундой, а напарница устроила настоящий допрос с пристрастием. Стич умела вытряхивать информацию лучше любого из агентов. У нее нюх на фальшь, усиленный отбитой напрочь эмпатией. Если нужно что-то выяснить, ей просто плевать на чужое состояние. Когда-то и он сам был таким. А потом смягчился на гражданке. Только вот дела последних лет напомнили, кто есть кто, а переход в Агентство под крыло бывшего военного шефа и агент Стич в качестве напарницы и наставницы быстро напомнили, кто он такой на самом деле. Акселю начало нравиться происходящее, он снова почувствовал вкус работы и вошел в долгожданный ритм расследования, который затмевал все остальное.

Все было прекрасно. Даже очень.

До последних событий.

Но сейчас Арабелла допрашивала его. Его! И подобрала не самый удачный, надо сказать, момент, когда тело разрывалось от боли, а душу царапали коготки после ухода Теодоры. Аксель одновременно чувствовал себя виноватым мудаком и оскорбленной невинностью и не понимал, как в этих противоречиях обрести баланс. Хотя бы временный и фальшивый. Физическая боль отвлекала от размышлений, а Стич явилась прямиком из ада, чтобы его добить.

– Аксель, это важно, – максимально спокойно и проникновенно проговорила она. – Ты понимаешь, что тебя пытались убить?

– Ну да. Не удалось же?

– Тебя спас чертов экип!

– Поэтому я трачу треть зарплаты на экипировку, Белла! – вспылил он и вздрогнул от ослепительной вспышки. Рано, рано дергаться, нужно лежать неподвижно. – Я не помню. Не помню ничего. Что говорят свидетели?

Она снова фыркнула.

– Мы опросили примерно двести человек. Всех, кто видел тебя в тот день, или почти всех. Но на проклятой лесной дороге никого не было. Зачем ты помчался в лес?

– Мне нужно было подумать.

– Подумал?

Он попытался нахмуриться, но голову снова свело от боли. Прикрыв глаза, Грин усилием воли расслабил плечи. Сделал несколько глубоких вдохов, дождался, пока сознание прояснится, и тогда посмотрел на Арабеллу.

– Кажется, они что-то натянули через дорогу, – негромко заговорил он. – У некоторых есть тупая привычка натягивать лески между деревьями, чтобы мотоциклисты не носились по лесам, не вытаптывали тропинки. Люди часто гибнут или становятся инвалидами. Я не мог просто так потерять управление мотоциклом. Но я ничего не видел. Мотоцикл напоролся на какую-то преграду и пошел юзом. Я отключился где-то по дороге.

– Это явно не случайно произошло. Ты часто мотался к озеру, тебя вычислили и решили устранить.

– Наш противник – бог?

Стич сняла очки, устало потерла переносицу. За это время в Агентстве перерыли тонну информации, но к разгадке не приблизились. Порой действительно казалось, что им противостоят неведомые силы. Только вот опыт подсказывал: когда преступник выглядит неуловимым, он уязвим. Именно в этой неуловимости скрывается ответ на вопрос, как его обнаружить и прижать. Нужно лишь серьезно подумать, проанализировать факты. Найти закономерности.

Дело техники.

Аксель очень медленно, наученный горьким опытом, поднял руку и в свою очередь коснулся переносицы. Каким-то чудом нос он не сломал. Повредил челюсть, руки, ноги, получил ушиб позвоночника, пару сломанных ребер и продырявленное легкое. У него были все шансы погибнуть. И погиб бы, если бы не Арабелла, которая, не сумев дозвониться, подняла на уши все Агентство. Его обнаружили вовремя. Еще несколько часов – умер бы.

– Тебе надо восстановиться и вернуться к работе. Вовремя ты перешел в Агентство. Старсгард удавился бы за расширенную страховку и компенсацию. Ведь формально ты был на службе. Агент может «думать» в любой части Вселенной, так?

– Мы всегда на работе.

Агент Стич опустила очки и улыбнулась напарнику. А потом протянула руку и коснулась его неподвижно лежавшей поверх простыни правой ладони. Левую он аккуратно отнял от лица и опустил на грудь, а потом посмотрел на коллегу.

– Меня мастерски вывели из строя. А это значит только одно. Пройди по шагам последние недели работы. Где мы были, с кем говорили. Кто что мог заметить и кому донести. Предположи, что в Агентстве крот. Это была реакция на что-то. Но вот на что именно?

– Да на тебя, Грин, – устало ответила Арабелла. – На тебя была эта реакция.

Он вздохнул.

– Проверь.

Стич кивнула. Несмотря на разницу в возрасте, положении в Агентстве и опыте оперативной работы, она всегда слушала и ценила его мнение, ценила его подходы, которые традиционно напрягали руководство в полиции. Для Агентства не существовало границ и правил. Задача должна быть выполнена любой ценой, а все остальное – лирика.

– Посмотрю. Иногда мне кажется, что мы сделали неправильный вывод. Кукловод не может жить в Треверберге. Он не настолько удобно расположен, чтобы организовывать убийства по всей Европе, у нас и на Аравийском полуострове. Здесь сложнее спрятаться.

Он не нашелся с ответом. Еще одна тема, которую лучше не трогать, пока мозги не оправились от аварии. Сложная тема. Они с Арабеллой много спорили, обсуждая тончайшие нюансы разномастных дел. Последнее расследование Грина в полиции доказало, что на убийц оказывалось психологическое воздействие. Доктор Аурелия Баррон, судебный психолог, психиатр и руководитель единственной частной судебно-психиатрической клиники строгого режима, где отбывали наказание преступники, признанные недееспособными на фоне психического расстройства, подтвердила, что имел место гипноз. Но пробиться сквозь него не смогла. Это могло говорить о двух вещах. Либо гипнотизер был сильнее. Либо влияние слабее. Если предположить второй вариант, то тот, кто заварил всю эту кашу, лишь помогал человеку пройти через базовое табу на убийство. Подталкивал их на путь, на который они уже ступили сами, превращая потенциального садиста в серийного убийцу.

– Надо все упростить, – прошептал Грин.

– Что?

– Мы все время усложняем. Наделяем Кукловода божественными силами, IQ 220, смотрим на него снизу вверх и открыв рот ждем новых шагов. А он человек. Может, не совсем обычный, может, чуть разумнее большинства – но человек. Значит, у него есть цель. И он может ошибаться. Арабелла, нам надо начать с начала. С самой первой установленной серии. Выписать места убийств, имена, краткие характеристики жертв и даты.

Она с легким удивлением изогнула бровь.

– И все? А как же способ убийства? Как же…

– И все. – Он сдержанно кивнул. – Если вспомнить последнее мое дело, мы все время путались, почему вроде бы один и тот же убийца так по-разному преподносит свою деятельность. С каким апломбом была обставлена смерть Анны Перо и как обыденно остальные. Это не просто так. Возможно, дело в том, что для Кукловода значение имеет…

– …только первый труп, а серия – это маскировка. Так, что ли?

Еще один кивок. В висках мерзко закололо.

– Это гипотеза. Но ее стоит проверить.

– Я подготовлю. А ты поправляйся. Ты нам очень нужен, Грин.

Он хохотнул.

– Да уж я помню, как вы забрали меня из управления, даже не спросив.

Агент Стич не ответила. Ее лицо озарила улыбка, но тут же померкла, уступив место привычной задумчивости.

Когда за напарницей закрылась дверь, Аксель опустил спинку кровати и вытянулся, превозмогая боль. Какое, оказывается, чудо просто дышать. Тело требовало нагрузки. Он не привык к постельному режиму и с ужасом понимал, что физическую форму будет восстанавливать не один месяц. Хотя для начала ему следовало бы просто научиться заново ходить.

Проклятие.

Грин стиснул зубы и чуть не вскрикнул от пронзительной боли.

Твою мать.

Как это все надоело.

IV

Через 6,5 месяцев после аварии

Январь 2005 года

– М-да, – снисходительно протянул Карлин, проследив взглядом за полетом телефона, который Грин запустил в стену. – Разбить «Нокию» – это нужно уметь. Что тебя так разозлило?

Аксель вскинул на друга яростный взгляд, но ничего не сказал. Надо досчитать до десяти. А еще лучше продолжить разговор только через два часа и двадцать три минуты – тогда, когда он выпьет очередную таблетку и боль немного отпустит. Впрочем, Марк Элиран Карлин, руководитель отдела психиатрической экспертизы, профайлер и ученый, в покое не оставит. И он единственный, чье присутствие Аксель мог терпеть в минуты слабости и боли. То есть почти всегда после выписки.

Почти всегда.

Телефон беспомощно достиг угла стола и упал на пол.

– Сдох? – флегматично спросил Марк.

– Надеюсь, – все-таки выдал Грин, сжав зубы и почти не кривясь. Челюсть ему залатали знатно. Как и все остальное. Мелкий шрам был виден, но лица не портил. Очередная белесая полоска на коже. Заживет. Или нет.

– Что тебя вывело из себя на этот раз?

– Она не понимает.

– Ты не объясняешь, поэтому она не понимает, Грин.

Аксель уронил лицо в ладони и замер. Через несколько минут он медленно выпрямился, провел пальцами по отросшим светлым прядям и посмотрел на друга. Это был серьезный мрачный взгляд человека, который уже давно принял неприятное решение. Карлин глаз не отвел.

– Рядом со мной находиться опасно.

– Чушь, – изогнул бровь Марк. – Ты просто не можешь себе позволить показать слабость женщине, которая тебе нравится.

Грин фыркнул.

– «Нравится». Мне никто не нравится и не может нравиться, пока я не поймаю Кукловода. Знаешь, кто мне сегодня звонил? Николас Туттон. Его отца, Эрика, утром нашли мертвым. Тупая попытка имитации самоубийства, но, конечно, это убийство. Мужика повесили на балке в его собственном кабинете. И знаешь, что там было еще? Греческая статуэтка. Арес.

– Война.

– Именно.

– Ну а Кукловод тут при чем? Греческие мотивы популярны. Бог войны, правда, выбор странный, но и Эрик Туттон был не вполне обычным человеком.

Аксель пожал плечами.

– Не знаю.

– Туттон слишком яркая личность, его ненавидел весь Спутник-7 и Треверберг в придачу. Убить мог кто угодно. Но ты пытаешься связать все в одно дело. Знаешь, это тоже лишнее. Ты начнешь видеть связь там, где ее нет. И навредишь следствию.

Грин сдержанно кивнул, невольно соглашаясь с аргументами профайлера. Взял со стола чашку с уже остывшим чаем. Покрутил ее в руке, наблюдая за тем, как темная жидкость скользит по фарфоровой поверхности.

– Может ты прав, может, нет. В любом случае, я не…

– В любом случае тебе нужно заняться восстановлением и перестать избегать своего врача. Физиотерапия, Грин, режим, питание.

– Я должен вернуться к работе.

– Ты три месяца назад впервые встал на ноги. И не передвигаешься без костылей до сих пор. Работник года.

– Передвигаюсь! – зло бросил Аксель. – Просто не очень быстро и не очень далеко.

Их взгляды встретились. Кто из них первым расхохотался, было непонятно, но уже через несколько секунд они смеялись, сбрасывая накопившееся напряжение. Грину не мешала даже боль, мгновенно охватившая голову.

– Если серьезно, – успокоившись, заговорил Карлин, – либо уже прекрати с ней всякое общение, либо найди в себе силы поговорить. И объяснить, что с тобой происходит.

– Господи, Марк. Это же Теодора Рихтер. А я…

– А ты лучший детектив этого проклятого города, – оборвал Карлин. Женившись во второй раз, он перестал подбирать слова. Прямолинейный, каким раньше был сам Грин, он доводил друга до исступления. Но, кажется, это работало. – Хотя уже не детектив. Кто ты там? Спецагент?

– Пусть будет спецагент, – улыбнулся Грин. – А вообще меня восстановили в армии. Даже повысили.

– Ох, ты ж теперь важная шишка, ну-ну.

Они снова обменялись улыбками. А Грин задумался. Обсуждать такие незначительные вещи, как непонятный статус отношений с самой сногсшибательной женщиной из всех, с кем он когда-либо имел дело, странно. Намного важнее сейчас сопоставить то, что им известно про Кукловода. Но чертов Карлин прав. Грин думал про эту фигуру ежечасно на протяжении полутора лет. Он чуть не погиб, зазевавшись на трассе и не заметив натянутую поперек лесной дороги леску. Его дважды пытались убить в больнице к счастью, охрана, выделенная Агентством, не позволила, и марионеток скрутили в два счета.

Все его мысли были заняты только работой. И где-то на задворках сознания мелькал образ синеглазой снежной королевы Треверберга. Она была рядом, когда он вышел из комы. Доктор Тайлер сказала – Теодора не отходила от его постели две недели, хотя не имела никакого права находиться в больнице. Почему?

Зачем?

Он знал одно. Увидев ее лицо в тот момент, очень обрадовался. И испугался. Испугался, что разочарует. Он был разобран на куски – и до сих пор не пришел в себя. И не ощущал уверенности, что когда-нибудь станет прежним. Уже нет. Уже не сможет. Зачем ей сбитый летчик?

– Марк, – негромко позвал Грин, – а раздобудь для меня, пожалуйста, протоколы осмотра места преступления и вскрытия по делу Эрика Туттона.

– Я не спецагент, в отличие от тебя, – усмехнулся тот, оторвав взгляд от экрана телефона.

– Но ты можешь договориться даже с асфальтом.

Карлин тонко улыбнулся. Провел рукой по волосам, отводя их от лица. За минувшие месяцы он не изменился. Даже помолодел. Счастье – лучшая терапия, а Марк, кажется, впервые за много лет был спокоен и счастлив. С Аурелией Баррон они поженились пару месяцев назад. Карлин хотел перенести свадьбу из-за состояния Грина, но тот яростно запротестовал, и друг сдался. В конечном счете тот факт, что Аксель не приехал на торжество, не менял ничего. А для Марка, измученного прошлым, эти отношения стали глотком чистого воздуха. И одновременно – перезагрузкой.

– Я попробую. Стало скучно?

– Арабелла не пускает в офис, пока не получу справку от врача, а врач не дает справку, пока…

– Физиотерапия, знаю, знаю. Ладно. Посмотрю, что можно сделать.

Аксель снова улыбнулся. Сколько там до приема лекарств? Долго. В прошлый раз восстановление проходило быстрее. Конечно, он был моложе, и все же уже шесть месяцев Грин мучился от ежедневных болей без возможности дать телу то, что оно просило. А просило оно нагрузки. Грин похудел. И ему катастрофически не нравилась та форма, в которой он пребывал, хотя Карлин говорил, что так он больше похож на спецагента и меньше на военного. Впрочем, как только с ноги сняли гипс, Аксель при каждом удобном случае начал сбегать в спортзал при Агентстве. Врачи ругались, мол, рано. Бывший детектив не спал ночами, впадая в полубредовое состояние от боли из-за перегрузок, но все равно вставал и шел. Раздробленная нога более-менее срослась и в целом доставляла гораздо меньше неудобств, чем постоянно взрывающаяся болью голова. Аксель еще прихрамывал, но с каждым днем увеличивал расстояние, которое мог пройти.