Глава 10. Маргарита

Машина останавливается у серого, непримечательного здания городской больницы. Я распахиваю дверь, даже не дожидаясь, пока Матвей заглушит двигатель.

— Жди в машине, — бросаю через плечо, выскальзывая наружу.

— Еще чего, — слышу его голос прямо за спиной. Через секунду он оказывается рядом, его тень накрывает меня. — Или мы идем вместе, или ты никуда не идешь вообще. Выбирай.

— И как, интересно, ты мне запретишь? — с вызовом смотрю на него.

— Ты правда сейчас хочешь узнать?

Я вижу его упрямое лицо и понимаю, что спорить бесполезно. Время слишком дорого.

— Ладно! — фыркаю я, разворачиваюсь и почти бегу к входу. — Только не мешай!

Матвей не мешает. Просто следует за мной в двух шагах, как мрачная, но очень бдительная тень. В холле нас уже ждет Эмма Эдуардовна, ее строгое лицо озаряется улыбкой при виде меня.

— Эммочка Эдуардовна, вы моя спасительница! — я бросаюсь к ней и крепко обнимаю.

— Прекрати вгонять меня в краску, — она мягко обнимает меня в ответ. — Пойдем ко мне в кабинет. Ты рецепт привезла?

Мое лицо вытягивается, я даже не подумала об этом.

— Ой, нет… Я так торопилась, что, сразу к вам помчалась.

— Плохо, — вздыхает она. — Ладно, придумаем что-нибудь. Идем.

Мы направляемся к кабинету, и я чувствую, как за нами неотступно следует Матвей. Эмма Эдуардовна оборачивается.

— Вам что-то нужно, молодой человек? — спрашивает она, глядя на него настороженно.

— Угу, — кивает он в мою сторону. — Она.

— Это мой телохранитель, — закатываю я глаза, невольно краснея. — Отец с ума сходит, везде видит угрозы.

— Как все серьезно, — заключает Эмма Эдуардовна, и в ее взгляде мелькает сарказм и понимание.

Заходим в кабинет. Я пытаюсь оставить Матвея в коридоре.

— Подожди здесь, хорошо?

— Еще чего, — фыркает он и уверенно проходит за нами. Осматривает кабинет и встает у двери, скрестив руки на груди. Вид у него такой, будто он здесь самый главный.

— Как же ты достал, — шиплю я в его сторону.

— Работа такая, — отвечает с наглой ухмылкой, и мне хочется швырнуть в него чем-то тяжелым.

Эмма Эдуардовна, игнорируя наше выяснение отношений, достает из сейфа небольшую коробку.

— Смотри. Вот препарат. Здесь на два дня. Должно хватить, если четко соблюдать дозировку, потом уже должен появиться в аптеках.

Я почти плачу от облегчения, бережно принимая коробку, будто это не лекарство, а хрустальная сфера жизни. Хотя возможно так и есть для одного конкретного малыша.

— Спасибо огромное, я вам так обязана.

— Подожди, это не все, — ее лицо становится серьезным. — Пару дней я прикроюсь, но мне нужен рецепт. Попроси родителей завезти. Это, сама понимаешь, подсудное дело.

— Я поняла, обязательно передам или сама привезу, — киваю я. Подставлять ее совсем не хочется.

— Хорошо. Не подводи меня.

Мы с Матвеем выходим из кабинета, и едва дверь закрывается, как он наклоняется ко мне.

— Так… Еще и наркотой приторговываешь? — в его голосе слышится язвительная усмешка. — Все новые и новые грани открываются.

— Что ты несешь? — огрызаюсь я, глядя на него с возмущением.

— А для кого, интересно, эти лекарства? Да еще и такие секретные.

— Для больного ребенка, — отрезаю я, глядя ему прямо в глаза. — У которого отказывают почки. И это его единственный шанс.

Усмешка мгновенно слетает с лица надзирателя, и он затыкается. Просто замирает, и в его глазах читается что-то сложное: удивление, неловкость, может, даже стыд. Матвей молча следует за мной к машине.

Мы едем в центр, к Наталье Юрьевне. И вот там, в небольшом кабинете, я вижу отца мальчика. Он сидит, сгорбившись, с огромными синяками под глазами. Я быстро объясняю ему все, передаю драгоценную коробку и листок с адресом больницы Эммы Эдуардовны. Мужчина хватает меня за руки, дрожащими губами бормочет слова благодарности, потом кивает Наталье Юрьевне и, зацепившись взглядом за Матвея, неожиданно кивает и ему: «И вас благодарю». Матвей стоит как вкопанный, явно растерянный.

Мы с Натальей Юрьевной обсуждаем ближайшие мероприятия, на которых мое присутствие критически важно. Матвей молча слушает, не произнося ни слова. У него звонит телефон. Мое сердце начинает стучать быстрее.

— Да, товарищ генерал, — бодро отвечает Матвей. — Конечно, со мной.

Отец! Я вся превращаюсь в слух, оборачиваюсь и начинаю лихорадочно жестикулировать, складывая руки в мольбе и показывая на него и на себя, пытаясь объяснить, чтобы он ни в коем случае не говорил, где мы были и сейчас находимся. Если отец узнает о том, что я не бросила свое «хобби» скандала не избежать.

Матвей смотрит на мой танец с бубном с невозмутимым видом, затем убирает трубку от уха.

— Ты вообще в своем уме? — тихо шипит он.

— Пожалуйста… — шепчу я, глядя на него умоляюще и складывая ладони лодочкой.

Он закатывает глаза с таким видом, будто несет на себе все грехи мира, и снова подносит телефон к уху.

— Да, в салоне красоты, в центре. Все нормально… В следующий раз сообщу. Хорошо.

Сбрасывает звонок и, нахмурившись, смотрит на меня, явно ожидая объяснений. А я лишь облегченно выдыхаю.

— И что это было? — спрашивает Матвей, его голос сухой и ровный.

Я на него и неожиданно для самой себя хитро усмехаюсь.

— Теперь ты мой сообщник, — говорю я приторно сладким голоском. — И, если решишь разболтать про нашу сегодняшнюю вылазку, знай: отец тебя не просто уволит. Он сделает из тебя котлету и размажет по ближайшей стене. Понял, подельник?