Были бури, непогоды, да младые были годы. А как век-то, век-то старый обручится с лютой карой, груз двойной с груди усталой уж не сбросит вздох удалый. Не положишь ты на голос с черной мыслью белый волос.
она как скрипка на моем плече. Что знает скрипка о высоком пенье? Что я о ней? Что пламя о свече? И сам господь, – что знает о творенье? Ведь высший дар себя не узнает. А красота превыше дарований – она себя являет без стараний и одарять собой не устает. И, отрешась от распрей и забот, мы слушаем в минуту просветленья то долгое и медленное пенье и узнаем в нем высшее значенье. Которое себя не узнает.