Отец прекрасного семейства, родом из Грузии, был человеком незаурядным. Брюнет, роста около ста семидесяти восьми сантиметров, спортивного телосложения, темпераментный. Будучи молодым человеком, он потерпел фиаско в делах любовных. Тогда он потерял не только свою девушку, Алису из страны чудес, как он её ласково называл, но и лучшего друга, за которого она вышла замуж по настоянию своих родителей. Но больше молодого Николая обидело то, что Алиска даже не попробовала перечить им, а безропотно покорилась. Мужское самолюбие было задето. Он не понимал, как можно отречься от любви, даже ради отца, который больше всех способствовал заключению брака. Это же бред! Но выбор был сделан. После этого Николай бросил всё и уехал в Питер к дяде Василию, который часто звал его в гости. На тот момент дядя владел небольшим рестораном. Ну, как сказать владел? В 70-е годы ресторан был предприятием общественного питания, которое официально считалось государственным. Но в этой области существовали внутренние неформальные законы. «Владельцы» и обслуживающий персонал состояли из людей, которых бурно осуждали в обществе. Однако их это мало беспокоило. Дядя с радостью встретил племянника и устроил его работать швейцаром – главным человеком в ресторане в то время. У Николая появились хорошие деньги, свобода. Талантливый молодой человек подмечал, что и как делается, во всём помогал, чем очень радовал своего родственника. Кровных детей у дяди Василия не было, поэтому он с большим удовольствием посвящал одарённого племянника в свои дела. С детства приученный к труду, Николай всё делал быстро и на совесть. Он всегда мечтал путешествовать и даже составил себе список стран, в которых хотел бы побывать. И как только такая возможность представилась, он осуществил все свои мечты. О своей семье никогда не забывал и регулярно помогал им деньгами.

Несколько лет спустя Николай с дядей поехали покорять Москву, где начали своё дело с небольшого кафе. Позже это переросло в сеть дорогих столичных ресторанов. Но всегда и везде есть свои законы, столица не стала исключением. Хочешь жить, умей вертеться. И он вертелся, особенно после внезапной смерти дяди. Уже через несколько дней ему доходчиво дали понять, что это был не несчастный случай. И лохматые лапы потянулись к лакомому куску прибыльного бизнеса. Как ни старался Николай, но он постоянно находился под дамокловым мечом, и это заставляло его работать на пределе. Он приложил максимум усилий, чтобы удержать в своих руках дело дяди, который заранее позаботился о завещании в пользу племянника. Огромный интеллектуальный потенциал, отличное образование и вечно движущиеся компоненты его внутреннего мира сделали из Николая выдающуюся персону. Он всегда был твёрд в принятии решений и спокоен в беседе с партнерами. Умел отстаивать свои взгляды, а в случае необходимости переубеждал несокрушимыми доводами своих оппонентов. Порой он прислушивался к своей интуиции, но в итоге всегда пропускал её через фильтр логики и трезвого рассудка, что помогло его бизнесу выстоять в нелегкие 90-е годы.

Имея дорогую одежду, дом, машину, Николай осознавал свой неправедный путь, внутренне чувствуя дискомфорт. Воспитанный в христианской семье, он понимал, что душа его зарастает сорняками, а сердце – хранилище любви, пустует. И вот однажды, отмечая очередной Новый год в кругу друзей, под бой курантов Николай загадал желание. И оно сбылось – он встретил прекрасную девушку Елену, обрёл личное счастье. Но ещё большую радость он испытал, когда родилась дочь Нина. С одной стороны, Николай Георгиевич был необычайно нежным и любящим отцом, а с другой – строгим и требовательным. Он привык полагаться только на себя, и друзья нередко упрекали его в том, что он превращается во фрика. Но Николай продолжал всё и всех держать под своим контролем, был всегда начеку. Только так он чувствовал себя в безопасности, ощущал надёжность отношений – будь то семья или бизнес.

В ресторане было многолюдно, впрочем, как всегда. Столик на имя Николая Чепкасова был забронирован в вип-зоне, располагающейся на небольшой возвышенности, откуда можно было видеть практически весь зал и сцену, на которой уже выступали музыканты. Расположившись за столом и сделав заказ, семья душевно общалась, наслаждаясь обществом друг друга.

– Ниночка, мы с мамой решили сделать тебе подарок. – Николай Георгиевич протянул дочери бархатистую коробочку красного цвета. – Вот, носи с удовольствием и помни, мы любим и гордимся тобой.

Нина открыла подарок: внутри были серьги с бриллиантами редкой работы. Световые блики солитеров рисовали изысканную картину. Ей захотелось их примерить, и, извинившись, она выпорхнула из-за стола. Вернувшись из дамской комнаты, виновница торжества обняла мать и отца и от души поблагодарила их за прекрасный подарок.

– Ты великолепна! – сказала Елена Евгеньевна дочери.

Нина была счастлива не только от полученного подарка. Её окрыляло осознание того, что родители гордились ею и всегда во всем поддерживали. Она это знала. Она это чувствовала. С самого рождения девочка купалась в водопаде родительской любви. Так часто бывает, когда в семье растёт один ребёнок. Но, несмотря на это, она выросла ответственным, сострадающим, неравнодушным к чужим нуждам человеком, во многом благодаря мудрости Елены Евгеньевны и опыту Николая Георгиевича, выросшего в многодетной семье, что помогло избежать детоцентризма.

Вечер продолжался. Спустя час в зале стало еще оживлённее. Появлялись новые люди в красивых вечерних нарядах, и они совсем не торопились уходить. Нежная музыка разливалась по всему ресторану, создавая особое настроение. Николай Георгиевич покинул своих дам по рабочему вопросу, а мать и дочь живо беседовали на разные темы, иногда прерывая разговор, чтобы отправить в рот еще один кусочек нежнейшего десерта. Неожиданно сзади себя Нина услышала знакомый голос.

– Разрешите пригласить вас на танец? – молодой человек подошел ближе и протянул руку.

Ожидая согласия, он смотрел в глаза Нине. Она даже замерла от неожиданности, но быстро пришла в себя – волна радости и ликования захлестнула сердце. Глаза сияли, и рука сама потянулась к руке Виктора. Да, да! Это был он, человек, которого она так хотела видеть. Нина мельком глянула на удивлённую мать и с удовольствием согласилась на танец.

Молодые люди танцевали легко, о чем-то разговаривая и периодически весело смеясь. Виктор нежно держал Нину за талию, и было видно, что он ведёт её уверенно и осторожно в этот волнующий мир музыки. Нежная мелодия ласкала слух, и два человека, которых по сути ничего не связывало между собой, кружились в танце как одно целое. У Нины сбивалось дыхание, когда Виктор, словно невзначай, прижимал её крепче к себе и слегка приподнимал над полом. Голова кружилась, глаза искали точку опоры, но всё, что попадалось взору, превращалось в неистовую карусель из расплывчатых силуэтов и разноцветных огней. В этот момент она испытывала невесомое чувство полёта. Полёта то ли тела, то ли души. Она была счастлива и, растворяясь в танце, старалась как можно дольше насладиться этим моментом.

– С кем танцует наша дочь? – спросил Николай Георгиевич у жены, вернувшись к столику.

– Не знаю, дорогой, но Нина была очень рада встрече с этим молодым человеком. И мне кажется, она к нему неравнодушна, – с загадочной улыбкой произнесла супруга.

Глава семьи задумчиво смотрел на дочь. Как только музыка стихла, довольные, запыхавшиеся молодые люди подошли к столику родителей.

– Папа, мама, познакомьтесь, это Виктор! – Нина с такой радостью представила молодого человека, что казалось, после этой фразы последует следующая, более официальная.

Но, к большому спокойствию родителей, пока ограничились только знакомством. Виктор крепко пожал руку Николаю Георгиевичу и учтиво поцеловал руку Елене Евгеньевне, чем произвел впечатление воспитанного юноши. На приглашение остаться за столиком и продолжить знакомство ему пришлось отказаться.

– К сожалению, я не могу принять ваше предложение. Мы празднуем день рождения лучшего друга, который учится за границей, а в Россию прилетел совсем ненадолго, и мне неудобно обделять его вниманием. Но я был бы искренне рад, если бы Нина присоединилась к нам.

Нина хотела уже с радостью принять это неожиданное предложение и побыть с Виктором еще некоторое время, но Николай Георгиевич, поблагодарив молодого человека за приглашение, извинился и сказал, что им пора ехать домой. Перечить отцу Нина не посмела. Надо сказать, что отец часто пользовался покладистостью характера дочери. Ему нравилось её безропотное послушание. Только став отцом, он оценил все достоинства поведения подчиняющегося ребенка.

Пока родители разговаривали со знакомыми у гардероба, дочь ждала их в стороне. Внезапно появился Виктор и незаметно передал Нине смятую салфетку. Девушка замешкалась и поспешила убрать её в сумочку. Одарив Нину белоснежной улыбкой, Виктор вернулся в зал ресторана.

Погода была чудесная, на небе уже показались первые звезды. Возвращаться домой Нине совершенно не хотелось. Её сердце стучало в груди так сильно, что, казалось, слышала вся улица. Она старательно прятала свою улыбку, чтобы не навлечь лишних вопросов и подозрений со стороны родителей. Но, боже мой, как мы наивны в юном возрасте, когда пребываем в этом особом состоянии, которое скрыть невозможно. Его выдают глаза, улыбка, наша задумчивость. Конечно, родители всё видели и понимали, ведь они сами были молоды и испытали такие же трогательные чувства. Первая любовь – как она прекрасна, чиста, сильна! Заметил это и Николай Георгиевич. Заметил и насторожился.

Нина крепко прижимала к груди клатч, в котором лежала таинственная записка. Ей не терпелось посмотреть, что в ней написано. И как только семья перешагнула порог квартиры, она, пожелав всем доброй ночи, поспешила в свою комнату. Устроившись поудобнее на кровати, аккуратно развернула салфетку и прочла её содержание. Это было откровенное признание в любви. Оно немного смутило Нину, но поселило в сердце надежду, что это её вторая половинка, которую, как рассказывала ей бабушка, так трудно встретить и которая есть великая Божия Благодать! Нина, много читавшая о любви в книгах, искренне верила в любовь с первого взгляда. Ниже был написан номер телефона Виктора и просьба позвонить ему как можно скорее. На следующий день она так и сделала.

И потекли их счастливые дни, встречи, прогулки. Нина очень любила ходить с Виктором в кинотеатр, но никогда не помнила, о чём фильм. Её мысли были заняты им, а рука всегда послушно лежала в его руке. В такие моменты Нине казалось, что он сжимает не руку – сердце. Их первый поцелуй тоже случился в кино. Она испытала то самое чувство, которое остаётся с человеком навсегда. От прикосновения нежных и таких горячих губ Виктора у девушки закружилась голова, земля ушла из-под ног и бешено билось сердце. В этот момент она не принадлежала себе. Нина словно таяла в его объятьях, и если бы ей сейчас сказали, что она растает, как льдинка, она бы ни на миг не отлучилась от его губ, а лишь таяла бы и таяла, как воск свечи от огня всеобъемлющей любви.

– Нина, я бы хотел тебя познакомить со своей мамой, – сказал Виктор, когда они обедали в ресторане «Романтик» на Кутузовском проспекте.

Это было одно из их любимых мест. Уютная белоснежная обстановка, вежливый персонал, изысканное меню никого не могли оставить равнодушными. А интерьер в виде балконов, убранных живыми цветами, окунал в атмосферу времён Ромео и Джульетты. Это, безусловно, нравилось Нине. Нежно коснувшись руки Виктора, она процитировала Шекспира:

– Прикосновенье божеству приятно, рукопожатье – тот же поцелуй.

Молодой человек накрыл её ладонь своею и бережно погладил.

– Я никогда не встречал девушек, подобных тебе, Нина. Ты необыкновенная!

– Я согласна!

– С чем? С тем, что ты необыкновенная?

– Нет! – засмеялась Нина. – Я согласна познакомиться с твоей мамой.

– Вот и прекрасно! Я подумаю, как лучше организовать встречу.

Виктор предположил, что она произойдет не раньше, чем его родители вернутся из отпуска, в который он вместе с ними лететь отказался. И на то была веская причина – он не хотел расставаться с Ниной.

Лето пролетало быстро, и вот на календаре уже виднелся сентябрь. В один погожий денёк, прогуливаясь по немноголюдной Фрунзенской набережной, любуясь архитектурой и видом Москва-реки, Нина сказала Виктору, что отец приглашает его завтра на семейный обед. Тот с удовольствием принял приглашение. В назначенный день Елена Евгеньевна и Нина вместе приготовили обед. Стол был сервирован праздничным сервизом белоснежного фарфора, купленного когда-то в Китае. Николай Георгиевич гордился этим сервизом и никогда не упускал возможности обратить внимание гостей на этот шедевр. «Это же потрясающе! – восторгался глава семьи и с интересом рассказывал о главных качествах сервиза. – Этот фарфор настолько тонкий, что его можно сравнить с яичной скорлупой. А еще он имеет необычное свойство – пропуская воздух, не пропускать воду. Удивительно! Не правда ли?». Николай Георгиевич являлся большим ценителем красивых вещей и старался прививать любовь к красоте своим близким.

Все ждали гостя. Глава семьи сидел в своем кабинете и не спеша листал семейный фотоальбом. Ностальгия охватила его душу, сердце сжималось от светлой грусти от того, что его дочь так быстро выросла и уже не та маленькая девочка, которая бегает по дому и звонко смеётся.

«Как же быстро летят годы», – думал Николай Георгиевич. Он сожалел, что упустил многие моменты, проводя бесконечное время на работе. Да, он оправдывал себя тем, что всё это ради семьи. Но в то же время, если бы можно было вернуться в прошлое, он бы многое сделал иначе. Сейчас он осознавал как никогда – чтобы быть в памяти детей завтра, нужно быть в их жизни сегодня. Растроганный этими мыслями, отец не заметил набежавшие слезы, когда услышал приближающиеся шаги.

– Папочка, пришёл Виктор! Пойдём к столу, – заглянув в кабинет, радостно сказала Нина. Отец отложил альбом в сторону, и они вместе вышли из кабинета.

Войдя в столовую, Николай Георгиевич обратил внимание на два шикарных букета. Он отметил, что у молодого человека хорошее воспитание и щедрая душа. Но всё же не стал заранее обольщаться на его счёт. Пожав друг другу руки, мужчины сели за стол. Дамы присоединились к ним сразу, как только поставили цветы в вазы. Все ели с аппетитом и за столом велась непринуждённая беседа. Молодой человек чувствовал себя уверенно и раскрепощённо. Если бы кто-то со стороны посмотрел, то мог бы сказать, что здесь близкие люди, одна дружная семья, которая вместе проводит время.

– У вас очень красивый дом. Всё подобрано с тонким вкусом, – Виктор сделал комплимент хозяевам.

– Благодарю. – Николай Георгиевич пристально посмотрел на молодого человека. – Это заслуга моей супруги. У неё безупречный вкус!

– Такой же тонкий, как и этот фарфор. – Виктор взял солонку и, с интересом разглядывая, крутил её в руках.

– О! Ты разбираешься в искусстве фарфора? – глава семейства был приятно удивлён.

– Немного. У меня есть друзья, ценители редкого фарфора. Они всегда с большим интересом рассказывают о пополнении своей коллекции.

– И большая у них коллекция? – присоединилась к разговору Елена Евгеньевна.

– На мой взгляд, да. Хотя они так не считают.

– А что интересное они тебе рассказали о фарфоре? – Нина постаралась поддержать разговор.

– Интересное? Мммм… Ну, например, то что в восемнадцатом веке фарфор был очень модным материалом. Из него делали даже эфесы для шпаг. Но они были настолько ненадёжны, что владельцу такой шпаги приходилось извиняться и идти за другим оружием, чтобы продолжить дуэль. С той поры подобные шпаги стали называть «экскьюзками», от французского «извинять».

– Прикольненько! – отметила Нина.

– Очень любопытно! – подхватила разговор Елена Евгеньевна. – У вас замечательные друзья, Виктор.

– Вы абсолютно правы, Елена Евгеньевна. Мне очень везёт по жизни, я встречаю прекрасных людей, и со многими у меня дружеские отношения.

– Каков сам человек, такие люди к нему и тянутся, – послышался голос из прихожей.

– Мама! Как хорошо, что ты пришла! – Елена Евгеньевна с радостью подошла к пожилой женщине, крепко обняла и поцеловала её.

Нина поспешила сделать то же самое и проводила бабушку к столу. Николай Георгиевич и Виктор поприветствовали Татьяну Егоровну, которая с удовольствием присоединилась к семейной трапезе.

Все домашние знали, что Татьяна Егоровна была в храме, помогала печь и раздавать пирожки нуждающимся. Будучи жалостливым человеком, она всем и всегда старалась помочь; готова была отдать всю пенсию тому, кто в ней нуждался больше; новые вещи, что покупала ей дочь, она часто раздавала бездомным людям. Родившись в тяжелые послевоенные годы, она прожила несладкое детство, много скиталась по приемным семьям. Потом, под свою опеку её взяла родная тётка по отцу. Еды на всех не хватало, но от голода никто не умер. Никогда ни на кого она не держала обиды, а, наоборот, была благодарна, что не осталась на улице, жила и росла в семье, имела возможность учиться в школе. И это важное, на её взгляд, качество, умение быть благодарным, она старалась вложить в свою дочь и внучку. «Не красота, а доброта спасёт мир, – часто говорила Нине Татьяна Егоровна. – И начинать творить добро нужно с себя». В свои шестьдесят восемь лет она выглядела хорошо. Неяркий оттенок кожи освежал нежный румянец. Побледневшие голубые глаза излучали душевную доброту и бесконечное сострадание к окружающим. Даже морщины вокруг глаз не смогли скрыть живость и легкое озорство её взгляда. Седые волосы всегда были аккуратно убраны. Женщиной она была, как говорят, в теле, чуть ниже среднего роста, немного прихрамывала на левую ногу после неудачного падения зимой на скользкой дороге. Часто вязала для людей теплые вещи и очень любила слушать классическую музыку. С молоком матери она впитала веру в Бога, которая помогла выжить в тяжелые времена, морально укрепляла, не давала сломаться и впасть в отчаяние. До сих пор молилась Татьяна Егоровна много и исключительно стоя на коленях перед Святыми Образами. Нине очень нравилось слушать, как молится бабушка, она даже старалась повторять за ней слова, не все понятные по смыслу, но почему-то легко запоминающиеся и проникающие в душу. Именно благодаря бабушке Нина знала много молитв. Она же привила ей и любовь к книгам. Но последнее время Татьяна Егоровна переживала за внучку. Девочка стала реже ходить в храм, ссылаясь на занятость, а родители старались не давить на дочь. Менялось время, менялись люди, но вера в Бога должна быть неизменной – так считала Татьяна Егоровна. Но своё сугубо личное мнение она никому не навязывала. Её дело – непрестанно молиться за всех. И она молилась.

– Бабушка, познакомься, это Виктор, – представила Нина своего друга.

– Очень приятно, молодой человек, – женщина мило улыбнулась и представилась, – Татьяна Егоровна, бабушка этой прелестной девушки.

– Ну, бабушка! – Нина смущенно отвела взгляд в сторону.

Стараясь не акцентировать своё внимание на госте, Татьяна Егоровна всё же с большим любопытством поглядывала в его сторону. В промежутках между вопросами Николая Георгиевича о смысле жизни, целях и планах на будущее, Виктор искренне хвалил талант хозяек, которые приготовили потрясающий обед. Юноша с удовольствием отвечал, как он относится к спорту, как проводит выходные и даже какие у него политические взгляды. Нина сначала переживала, как бы отец не перегнул палку с расспросами, но видя, с каким желанием и искренностью Виктор рассказывает о себе, успокоилась и пошла на кухню, чтобы помочь маме подготовить посуду для чая. Бабушка, которая до этого только слушала, решила тоже присоединиться к беседе.

– Виктор, утолите моё любопытство. Чем вас привлекла наша Ниночка? Кроме внешнего очарования.

– О! Вы правы, Татьяна Егоровна. Сначала меня очаровали её глаза и улыбка. А уже потом я понял, как интересен и наполнен её внутренний мир. Нина необыкновенная девушка! Нам хорошо вместе даже молчать.

– Молчание – это прекрасно! Понимать друг друга без слов дано не каждому. Татьяна Егоровна посмотрела на зятя, и по её взгляду он понял, что тёща уже готова чуть ли не благословить детей.

– Виктор, а что ты помнишь из детства? Расскажи историю, которая тебе ярко запомнилась. – Николай Георгиевич решил копнуть глубже, чтобы получше узнать суть молодого человека.

– Из детства? – Виктор задумался. – А отрочество подойдет?

– Вполне, – махнул головой Николай Георгиевич.

– Мне запомнился один случай. Было мне 12 лет. Друг моего отца пригласил его на Камчатку поохотиться на бурого медведя. Там они гигантские. Это было начало мая. Отец взял меня с собой, хотя мама была категорически против.