VII

– Не хотите объяснить, зачем вы бегаете вокруг дома?

– Не хочу. – Яна покачала головой. Неожиданное появление служителя закона не заставило ее отказаться от задуманного. – Вы меня отвлекаете.

Она переместилась к следующему окну. Да, вероятнее всего это. Из двух других обзору мешают деревья. Хотя для чистоты эксперимента лучше бы смотреть из дома.

– Яна Антоновна, вы хорошо себя чувствуете? – зло осведомился Павел.

– Замечательно.

Яна продолжала прикидывать, как ей попасть внутрь. Навыком открывать гвоздем любые замки обладал только ее литературный персонаж. Попробовать через окно? Высоко.

Павел с интересом наблюдал, за тем как писательница с третьей попытки ухватилась за подоконник, поставила ногу на фундамент, подтянулась, перехватилась за одну из досок, которыми было заколочено окно… А дальше, как и следовало ожидать, гнилое дерево треснуло, гвоздь остался в раме, а Яна с куском доски в руках шлепнулась в грязь под ноги Коршенева.

– Не ушиблись?

– Могли бы и поддержать.

Раздосадованная Яна бросила доску.

– Могу задержать за попытку взлома. Хотите?

– Нет. – Она встала. – Не хочу. Я не собираюсь ничего выносить из дома, но попасть внутрь мне необходимо.

– Зачем?

– Какая разница. – Яна сунула руки в карманы. – Вы мне вряд ли поможете, даже если я объясню. Только подумаете, что у меня не в порядке с головой.

– Эту стадию я миновал, когда ехал помогать вам искать петушка на палочке.

– Хорошо. Я предполагаю, что в этом доме могли жить мои биологические родители. Я хочу понять, куда они исчезли, и как я оказалась на железнодорожной станции с проломленной головой.

Синдром приемного ребенка. Беда. Павел тяжело вздохнул. Оказывая по старой памяти услуги своему учителю, он несколько раз общался с усыновленными. В большинстве своем они, неважно взрослые или дети, хотели знать причину, по которой их оставили. Частный сыщик считал, что без знаний о прошлом его клиенты не чувствуют себя полноценными. Интересно, занят ли Григорий Леонидович…. Может быть, сосватать ему писательницу и дело с концом?

– Яна Антоновна, когда это случилось? – спросил Павел.

– Мама сказала, что почти тридцать лет назад. Сама я мало что помню. Вроде бы из моего окна был виден флюгер. Только не знаю этот или какой-то другой.

– Хорошо, – майор начал про себя считать до десяти. – Допустим, вы войдете. Что вы хотите там увидеть?

– Не знаю! – Яна зло посмотрела на окно. – Может быть и ничего. Но я не уеду, пока не побываю внутри. Я скоро с ума сойду от своих снов.

Павлу не нравилось, как она выглядела. Если не в истерике, то на грани ее. А единственным успокоительным, которое он мог ей предложить, была хорошая затрещина.

– Хорошо. Входим, смотрим и сразу уезжаем. Договорились?

– Да. – Яна быстро кивнула. – Подстрахуете меня?

– Зачем? Войдем как приличные люди. Через дверь.

Яна, было, открыла рот, чтобы предупредить о ветхости высокого крыльца, но не успела. Павел, обуреваемый желанием как можно скорее покинуть деревню Ветлищево, быстро взбежал по отчаянно скрипящим ступенькам, сделал шаг к двери и часть площадки крыльца, не выдержав его веса, ожидаемо, провалилась. От последовавшего за этим монолога покраснел даже кованый флюгер. Яна про себя даже порадовалась, что Павел застрял и не сможет быстро выбраться.

– Павел Львович, вам помочь? – оставаясь на безопасном расстоянии, предложила Яна.

А Коршенев почему-то притих.

– Павел, с вами все в порядке? – обеспокоенная Яна подбежала к крыльцу и остановилась в нерешительности. Дополнять картину разрушения новой дырой, ей как-то не хотелось.

«Твою ж мать!» внутри крыльца думал майор Коршенев. «Что за неудачный месяц?!»

VIII

«Когда майор полиции находит труп, опергруппа приезжает очень быстро» думала Яна.

Если бы крыльцо оказалось чуть покрепче, они вошли бы в дом, осмотрели пустые комнаты и уехали.

Павел не дал Яне подойти. Сразу оттеснил в сторону и вызвал оперативников. Сначала она даже не поняла, что он нашел. Уже потом, когда крыльцо аккуратно разобрали, открылась жуткая картина. Обрывки серой ткани, которые рассыпались в пыль от малейшего прикосновения, фрагменты скелета и несколько спутанных прядей длинных светлых волос. Яна чуть не взвыла от невыносимой боли и рванулась вперед. Ее перехватил незнакомый оперативник, который что-то говорил, но слов было не разобрать. Будто кто-то выключил звук. Только губы шевелились. В себя она пришла уже на заднем сиденье патрульной машины. Ей совали под нос ватку, отвратительно вонявшую нашатырем, и уговаривали глубоко вдохнуть. Яна послушно вдохнула. Она отчаянно пыталась себя успокоить. Кто сказал, что найденные останки имеют отношение к ее истории? Может быть, это чудовищное стечение обстоятельств? Ведь неизвестно, сколько человек жило в этом доме, и чем они занимались. Нужно попытаться взять себя в руки и постараться собрать как можно больше информации. В то, что Павел расскажет ей хоть что-нибудь, она не верила ни минуты. В ноябре темнеет рано, и внимания на писательницу никто не обращал. Яна тихо остановилась неподалеку от беседующих полицейских и прислушалась.

– Спасибо тебе, Паша, за гарантированный «висяк» под конец отчетного периода на вверенной мне территории.

– На здоровье, Слава.

– Скажи мне лучше, что люди солидные, столичные тут забыли? Или дело перспективнее, чем кажется?

– Что тебе подсказывает твой знаменитый нюх? – усмехнулся Павел.

– Мой нюх подсказывает, что мой друг подложил мне свинью, когда свалился на неопознанный труп. И скорее всего, Паш, этот труп неопознанным и останется. Судмедэксперты установят причину смерти только при условии, что она была механической. Ну, может быть, найдут что-то в костной ткани. Максимум на что мы можем рассчитывать с нашими текущими возможностями – это достойно похоронить потерпевшую. Так что, или забирай дело и подключай свою лабораторию, или чудес не жди.

– А чей домик ты со своими текущими возможностями установить можешь? Или тоже нужно мою лабораторию подключать?

– А нету тут домика, – Вячеслав щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. – Тут, по документам, смешанный лес. Кроме Самоцвета приватизацией никто не заморачивался. А он тут, сам видишь, какой терем отгрохал на месте родительского гнезда. Так что, карты вам в руки, товарищ майор.

– А кто этот Самоцвет? – подала голос Яна. Стражи закона синхронно обернулись на голос.

– Яна Антоновна, вы не забыли, что я просил вас подождать в машине? – осведомился Павел.

– Да, извините.

Яна повернулась и пошла, но не к машине, а к дому номер сорок семь. Прозвище «Самоцвет» и рассказы «навигатора» Толи о любителе камушков деде Прохоре, к которому ездят исключительно обеспеченные гости, наводили на мысль, что в доме номер сорок семь проживает коллекционер. Яне вдруг пришло на ум, что кроме флюгера была еще одна зацепка. Ее рисунок, сделанный под гипнозом. Весьма странный для маленького ребенка. Не зайчики, не солнышко, не домики за заборчиком, а крупная брошь или подвеска. Два дракона стояли на задних лапах, а передними держали камень неправильной формы. На спине левого дракона была прописная буква «А», а на теле правого- подкова. Может быть, коллекционер видел что-то подобное. Если только это не обычная бижутерия…