IV

Пятна крови обнаружились и на входной двери, и на полу, и кое-где на перилах.

«Мы все это ни за что не вымоем. Что-то да пропустим.» пронеслось в моей голове. «Не приведи Господь, кто-нибудь из соседей появится, и нам конец.»

Однако ни одну из этих мыслей я озвучивать не стала. Передала Юлии тряпку и шепотом произнесла:

– Значит, так. Я вытираю кровь с плитки и перил до выхода из подъезда, а ты смываешь с двери.

– Лизка, это называется «уничтожать улики». – Трубецкая мертвой хваткой вцепилась в мое запястье.– Может все-таки полицию вызовем? Скажем, кто-то ломится в нашу дверь и нам страшно. Пусть приезжают и разбираются.

– А потом они найдут труп, сверят время смерти с нашим звонком и поймут, что никуда ломиться данный гражданин уже не мог. И вуаля, мы под подозрением и у полиции, и у тех, кто его убил.

– На кой ты ему открывала?! – снова вопросила Трубецкая. – Ладно, моем. Будем надеяться, твои соседи спят сном праведников, и никто ничего не заметит.

– На моей площадке слева – хакер, ему кроме компьютеров ничего не интересно, а справа – слепая и глухая бабушка. Главное, чтобы с первого или третьего никого не принесло.

То, что я делала сейчас? было против всех моих убеждений. Я должна была вызвать полицию, должна была отдать им конверт и рассказать все, что знаю. Но я не могла позволить, чтобы потенциально опасная для Семьи информация попала в органы правопорядка.

Ликвидировав кровавую цепочку на полу и перилах, я вернулась на свой этаж. Юлька постаралась на славу, дверь буквально сверкала. Отобрав у новоиспеченного Мойдодыра тряпку, я выскочила на улицу, добежала до открытого канализационного коллектора, непроходящей головной боли управляющей компании нашего дома, и отправила туда улику. Ну, теперь, кажется все.

*****

– Лиз, мы влипли, – заметила Трубецкая, когда мы устроились за кухонным столом с чашками кофе.

– Как будто в первый раз, – фыркнула я.

– В такую историю, в первый, – мрачно произнесла Юлия. – Не хочу тебя огорчать, но если тот юрист действительно убит, конверт нужно отдать полиции.

– Что же такого особенного в этом фото? – я положила прямоугольничек перед собой. – Почему он так стремился его спасти?

– Его или этот план? – Юлия развернула листок и нахмурилась. – Бред какой-то. Дай взгляну на фото. – Трубецкая придвинула снимок к себе. – На бандитов они не похожи. Слишком благообразные. Фото старое, даже бумага пожелтела. Посмотри, у этого вместо лица теперь дыра от пули. – Юлия перевернула фотографию и хмыкнула: – А вот это уже интереснее. Лиз, послушай. «Все, что сделал предъявитель сего, сделано во благо Звезды и по моему приказу. Ему вершить суд и править моей империей. Ата… н.» – с выражением прочла Трубецкая.

– Какой еще Атан? – я выхватила у подруги фото и перечитала надпись. – Не Атан, а атаман. Ничего себе!

– Просто прелесть! – Юля хмыкнула. – Все это бред, Лизка. Какой-то идиот написал эту чушь……

– Да, а другой взял и умер с ней практически у меня под дверью, – я отхлебнула кофе. – А перед смертью попросил меня быть осторожной.

– Елизавета Юрьевна, вы путаетесь в показаниях, – Юлька поправила на носу воображаемые очки. – Ты, кажется, говорила, что он не произнес ни слова.

– Перестань, а? – я поморщилась. – И что будем с этим делать?

– А давай предъявим, – вдохновенно предложила Трубецкая. – Представь только, Елизавета Орлова, пан-атаман Грициан Таврический. Юлия Трубецкая – адъютант ее превосходительства. Как звучит! ОУЙ. – Потирая затылок, подруга переместилась к окну. —Не хочешь, как хочешь. А если серьезно, мое мнение такое: вот печка, вот спички, и нет проблемы.

– Нет, жечь его мы не будем. Я еду в Москву на пару недель. Возьму с собой.

– Нет! – Юлька подпрыгнула на месте. – Я не позволю тебе губить свою молодую жизнь.

– А твоя задача выяснить все, что можно и нельзя про труп, который завтра найдут в наших окрестностях.

Несколько секунд мы прожигали друг друга злыми взглядами, а потом Трубецкая повертела пальцем у виска и ушла из кухни.

Я осталась допивать кофе. В голове вертелась очередная дурацкая мысль, что творческие люди обычно становятся знамениты после своей смерти.

V

Утром я выпроводила Трубецкую на разведку, а сама стала собирать вещи. Напряженную деятельность прервал длинный звонок в дверь. У меня внезапно похолодело в груди, а колени стали ватными. Вот сейчас открою дверь, а мне в лоб посмотрит дуло пистолета, и я так и не узнаю, в чем собственно было дело. Однако, на пороге оказался всего лишь молоденький полицейский. Парень порылся в папочке и осведомился:

– Орлова Елизавета Юрьевна? Оперуполномоченный Васильев.

– Чем могу помочь, товарищ сержант?

– Вам повестка. Распишитесь, – он сунул мне в руки дешевую шариковую ручку и разлинованный листок.

– Повестка? А почему? Что случилось?

– Вячеслав Дмитриевич ждет вас для личного разговора. Всего хорошего, Елизавета Юрьевна.

Сунув ручку обратно в планшет, Васильев принялся названивать в соседнюю квартиру.

Я захлопнула дверь и прислонилась спиной к холодной поверхности. Значит, юрист Дмитрий Кожевников все же мертв. До того, как оперуполномоченный Сергей Васильев появился на пороге, я про себя надеялась, что все обойдется, и ночные приключения на поверку окажутся чьей-то глупой шуткой. Не обошлось.

«Берегитесь, Шеба».

Беречься, но кого?

«Он рядом».

Кто он? И почему именно сейчас?

Мои размышления прервал телефон. На другом конце провода была взволнованная Трубецкая.

– Уже в курсе? – вместо приветствия поинтересовалась она.

– Чего именно? – я потерла лоб рукой и поспешила порадовать подругу. – Мне уже повестку принесли.

– Повестка – это ерунда. Обычное дело, – отмахнулась Юлька. – По Леркиным данным, какая-то страдающая бессонницей бабушка ночью заметила выбегавшего из подъезда мужика. В ходе допроса она десять раз называла разные подъезды и дома. Оперов отправили обходить квартиры. Ну а тебя, дядя Слава персонально жаждет предостеречь от желания сунуть нос не в свои дела.

– А кто убитый уже выяснили? – поинтересовалась я.

– Пока нет. Я, как понимаешь, не горю желанием сотрудничать со следствием. Отпечатков в базе нет. Документов нет. Убит выстрелом в лицо, с близкого расстояния.

– Можно без подробностей? – взмолилась я.

– Нельзя. Может быть, ты проникнешься ситуацией, – холодно заметила Юлия. – Не хочу, однажды явившись на опознание, увидеть на прозекторском столе тебя.

– Это все?

– Нет, не все. В вещах убитого нашли листок бумаги с тремя именами, написанными ручкой. Майкл, Алекс и Шеба.

– Интересно, – одними губами повторила я.

– Что? Лиз, ты пропадаешь.

– Связь плохая, – прокашлялась я. – Ладно, Юль, я пойду, мне еще вещи укладывать.

– Вот дурында, – выругалась на том конце провода Трубецкая. – Отдай дяде Славе конверт, или я о нем случайно проболтаюсь.

Вместо ответа я повесила трубку

*****

Родное отделение полиции встречало невыносимой духотой и полумраком узкого коридора, где в рамках подготовки к визиту высокого начальства, двое электриков обновляли списанные лампочки, а завхоз Семен Иванович пытался вернуть к жизни давно почившую в бозе сплит-систему. Им мешало рабочее перемещение стражей закона, на которых электрики роняли инструмент, а завхоз матерился, как пьяный сапожник, стоило приблизиться к его стремянке ближе, чем на полметра. Следователи и опера в долгу не оставались. Пассатижи летели в небеса, а Семен Ивановича вместе со сплит-системой посылали на всем известный овощ.

На меня господа полицейские бросали взгляды полные неприязни, и дружно недоумевали, почему я еще не в наручниках, хотя уже под конвоем. Еще немного и развели бы костер, но прикомандированный следить, чтобы я чего-нибудь не сотворила, Сережа Васильев принял на себя волну народного гнева и быстро погнал меня к кабинету в конце коридора.

Я даже не успела вежливо постучать. Опер открыл массивную дубовую дверь, украшенную табличкой с надписью «Полковник Студенов В. А.», и втолкнул меня внутрь.

– Добрый день, – поздоровалась я со спиной своего крестного. – Дядя Слава, а за что меня так?

– Сядь, – не оборачиваясь, велел полковник. Было что-то такое в его голосе, от чего я сразу послушалась. – Юлия тебе звонила. Что знаешь?

– Ничего.

– Не ври. – Студенов отошел от окна, сел за стол и внимательно посмотрел на меня. – Васильев мне сказал, что ты вещи собираешь. Куда собралась?

– В Москву, на пару недель.

– Что так спешно?

– Семья. Ты ведь не будешь меня задерживать?

– Семья? – крестный покачал головой. – Что ж, по крайней мере, я буду спокоен. Они за тобой присмотрят.

– Дядя Слава,

– Нет.

– Я еще спросить не успела.

– Что бы ты ни спросила, нет. Ладно, – полковник кивнул. – Так значит, ночью ты ничего не видела и не слышала?

– Не слышала и не видела. А что случилось?

Крестный проигнорировал мой вопрос и задал свой:

– В твоем грандиозном разоблачении коррупционеров принимал участие Дмитрий Кожевников?

– Нет.– Тут мне даже врать не пришлось. – А кто это?

– Это безвременно почивший в бозе в районе твоего дома юрист из «Стеллы». И мои ретивые подчиненные уже пытаются связать твои громкие разоблачения с его смертью.

– Здесь нет никакой связи.

– Надеюсь. – Вячеслав Анатольевич тяжело вздохнул. – Раньше чем через месяц, не возвращайся. Нижайший поклон Павлу и Маргарите.

Я вышла из кабинета и покачала головой в ответ на немой вопрос во взгляде Васильева.

– Нет, товарищ сержант. Я все еще свободна. Не проводите меня до проходной?

….Остаток дня, я не знала, куда себя деть, мучилась дурными предчувствиями, зачем-то поругалась с Трубецкой, тут же помирилась, а в девятнадцать ноль-ноль села в поезд, который через восемь часов должен был доставить меня в лучший город земли.

VI

Атмосферу, которая царила в конференц-зале холдинга ЗАО «СтеллА» даже с большой натяжкой нельзя было назвать дружеской. Вокруг стола из красного дерева, украшенного тонкой резьбой, собрались пятеро из шестерых ныне здравствующих акционеров компании. Они обменивались волчьими взглядами и ничего не значащими фразами, и с нетерпением ждали прибытия шестого, дабы обрушить на него всеобщий гнев за длительное ожидание и хоть как-то разрядить обстановку.

Александр Климов бросил взгляд на часы и, сложив руки на груди, возвел глаза к потолку. Похоже, он зря два часа разглагольствовал на тему, как важна для них эта встреча. Князь согласно кивал и не возражал. Алекс тогда внутренне возликовал, начисто позабыв, что данная личность вообще никогда не унижается до споров, предпочитая пустопорожней болтовне активные действия. Вопрос только, в каком направлении он собрался действовать? Кого будет поддерживать, когда Атаман мертв?

– Ну, хватит, – словно в ответ на его мысли хлопнул ладонью по столу предполагаемый наследник контрольного пакета акций, родной сын создателя их звездной империи Марк Антонович Павлов. – Сколько можно ждать? Александр, может быть, ты дашь нам разумные объяснения отсутствия Кирилла Андреевича?

Климов, преодолевая желание покрутить головой и пожать плечами, невозмутимо произнес:

– Пробки.

– Пусть пересядет на вертолет. – язвительно бросил Павлов.

– Это неуважение ко всем нам, господа. – вальяжно произнес полный лысоватый мужчина, откидывая крышку портсигара.– Предлагаю начинать без него. С общего разрешения.

– Прекратите, Константин Сергеевич. – поморщился Марк. – Вы тоже нечасто баловали нас своим присутствием. До смерти моего отца. И никто не упрекал вас в неуважении к собранию акционеров.

Дальнейшему обмену любезностями помешало долгожданное появление Кирилла Андреевича Донского.

– Добрый вечер, господа. Прошу прощения, что заставил себя ждать. Непредвиденные обстоятельства. – Князь, не обращая внимания на злые взгляды присутствующих, обогнул стол и сел в свободное кресло. – Начнем, Марк Антонович?

– Начнем. Господа, я смею напомнить, что мы собрались здесь по довольно прозаичному поводу, – жестом призывая всех к молчанию, произнес Павлов. – Завещание отца.

– Как я понимаю, Атаман сыграл с нами последнюю шутку. – протянул коренастый блондин с пышными усами цвета спелой пшеницы. – Он умудрился составить юридически правомерное завещание, не указав имени наследника. У кого его снимок, тот получает все.

– Ты прав, Сергей Петрович. – Марк кивнул. – Отец, напоследок, поразвлекся, как мог.

– Он хотел, чтобы «СтеллУ» получил самый достойный. – уточнил последний из присутствующих – высокий худой брюнет- Петр Михайлович Белымов. – Намечается большая игра, джентльмены. По правилам, завещанным нам отцом-основателем….

– Я устал от игр в стиле девяностых, Петр Михайлович, – поморщившись, произнес Алекс. – Будем вырывать фото друг у друга из глотки, пока в живых не останется кто-то один?

– Я согласен с Климовым, – кивнул Павлов. – Не думаю, чтобы отец хотел такого. Он ценил в людях ум.

– Скорее Атаман вообразил себя древним правителем, с которым в загробный мир отправлялись лучшие воины и женщины. – ухмыльнулся Константин. – В отличие от тебя, Марк, он знал толк в смертельных играх. Ты не так похож на него, как хотелось бы. И при всем моем уважении, – последние слова вызвали скептическую улыбку на лице Павлова, на которую Стрельцов не соизволил обратить внимания, – я не уверен в том, что ты или твоя внучка должным образом смогут обеспечить судьбу нашей империи.

Марк с трудом удерживал на лице безразличное выражение. Да, Атаман не уважал своего сына, равно как и свою внучку, считая первого заурядным ботаником, который не способен на решительные действия, а вторую пустоголовой дурочкой. Он обеспечил им достойное будущее, даже по-своему любил, но в решении всех деловых вопросов полагался на Князя. И как бы Павлову не хотелось это признавать, тот никогда не подводил. Марк тихо ненавидел молодого конкурента, но вместе с тем, доверял ему больше чем кому-либо в подлунном мире.

– Я думаю, Петр Михайлович прав, игра должна быть в стиле Атамана, – напряженную тишину нарушил бархатный голос Кирилла. – Что касается Марка Антоновича, господин Стрельцов, вы, как всегда, не располагаете достоверной информацией и можете сделать неверные выводы.

Стрельцов стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки. Этот человек без прошлого, которому Атаман почти сразу же выделил двадцать пять процентов своего пакета акций, не уставал напоминать о том, что ему никогда не подняться до звёзд. Со своими пятнадцатью процентами капитала, не составить даже блокирующего пакета. Как же сейчас Стрельцову не хватало проклятого снимка, дающего право на акции Атамана.

– Я всегда ценил Марка, Кирилл Андреевич, – с неохотой пошел на попятную Константин. – И лишь напомнил ему о том, как важно быть достойным такого отца, как наш почитаемый Атаман.

– Я осознаю, какая это ответственность, – скривил губы Павлов.

Его, как обычно, раздирали противоречивые чувства. С одной стороны он был искренне благодарен Кириллу за поддержку, а с другой ненавидел себя за то, что даже с акциями отца, вряд ли сможет обойтись без его помощи.

– Что ж, играем в стиле Атамана. Первый, кто предъявляет собранию фото, получает его акции. Вне зависимости от того каким путем в его руках окажется снимок. Мы не станем вмешивать в свои внутренние дела органы правопорядка.

Конференц-зал понемногу опустел. Никогда Марк не чувствовал себя настолько раздавленным. Что будет, если фото предъявит Стрелец? Кто тогда позаботится об Але?

– Если ты готов сам лечь в гроб и заколотить изнутри крышку, я договорюсь об аренде катафалка и лошадок с плюмажем на головах, – прозвучал над ухом язвительный голос Князя.

– Да что ты понимаешь? – вскинулся Павлов. – «СтеллА» моя! Отец должен был завещать ее мне, а не устраивать этот цирк. Эти стервятники растащат компанию…

– Да и съедят твою бедную внучку, – поддержал Кирилл. – Марк, за пять лет знакомства, я наизусть выучил твой репертуар. Не желаешь как-то воспрепятствовать наступлению этих траурных событий?

– Как? – Павлов отрешенно покачал головой. – Взять в руки автомат и расстрелять оппонентов? Константин прав, я стар и не создан для этого мира. Я лишь хочу счастья для внучки…..

– С Никитой Стрельцовым она будет жить, как у Христа за пазухой, – язвительно заметил Кирилл. – Как твоя дочь с Константином.

В лицо Марка словно плеснуло обжигающей волной. Он сам не помнил, как вскочил с кресла и, вцепившись в края пиджака, Донского заорал:

– Не тронь Лару, слышишь?! Не смей!

В следующий момент Павлов шлепнулся обратно в кресло, а Кирилл спокойно продолжил:

– Теперь серьезно. О затее твоего папеньки я знал еще за месяц до его смерти, более того, это была моя идея. Фото должен был предъявить ты, а Стрелец и прочие благополучно перегрызть друг другу глотки. Но, к глубокому сожалению, я ошибся в выборе актера для исполнения финальной части пьесы. – Князь криво усмехнулся. – Я не учел, что Кожевников мог испытывать к твоей внучке глубокую симпатию и решил, что я имею личные мотивы в этом деле.

– Его убили по твоему приказу?

– Я дураков не убиваю. Тем более влюбленных. – поморщился Кирилл. – Итог неутешительный -Дмитрий мертв, фото при нем нет.

– А если фото нашла местная полиция? И оно, так или иначе, попадет в руки Стрельцова?

– Нет, – в разговор вступил доселе безучастно сидящий Климов. – В вещах Дмитрия фотографии не было. Нашли только листок со списком имен. Одно мое. Два других Майкл и Шеба. Вам это о чем-нибудь говорит, Марк Антонович?

Марк недоуменно покачал головой.

– Может быть, Аля знает.

– Есть одна зацепка, – продолжил Донской. – Дмитрий звонил мне и произнес «Семья».

– Семья? – Александр приподнял брови. – Чья семья? Нет, Князь, не может быть.

– Кожевников последние полгода совмещал работу в «Стелле» с юридической помощью организации Пауля Кройстеда.

– Этого еще не хватало. Семья…

– Что это за мафиозный клан? – насмешливо осведомился Марк.