Глава 7. Ничто.

Заметив Мерта на кухне, я не могла отвести от него взгляд. Он, словно ничего и не было, небрежно спросил:

– Сами?

– Привет, – неловко пробормотала я, осознав, что нужно прийти в движение, а не стоять столбом, зачарованная им. Сглотнув, я попыталась что-то сказать, но он опередил:

– В холодильнике остался сок, – произнес он, одарив меня улыбкой, затмевающей собой все рассветы мира.

– Да, все-таки я гость, не стоит злоупотреблять гостеприимством, – пошутила я, отбрасывая напряжение, или, по крайней мере, пытаясь это сделать.

Но он лишь улыбнулся, отпив апельсиновый сок из банки, и продолжал смотреть на меня так пристально, что в животе вновь запорхали бабочки.

Под его изучающим взглядом я подошла к холодильнику и обнаружила яблочный сок. Мой любимый. Как и его. Но он выбрал апельсиновый. Неужели он ждал меня?

– Почему ты не взял яблочный? – спросила я.

– Разве не ты его любишь?

– Люблю.

Он уклонился от ответа.

– Ты все еще увлекаешься футболом? Помню, с прошлого чемпионата мира ты была так зависима.

Я захлопнула дверцу холодильника и повернулась к нему.

– Да… Было время, – ответила я, прислонившись к прохладной поверхности. Он стоял напротив, облокотившись на стол. – Тогда я фанатела от игры Неймара. Вернее, от его гениальных симуляций.

Он рассмеялся, склонив голову, и я завороженно наблюдала, как пряди волос прикрывают его прекрасное лицо. Подняв взгляд, он посмотрел на меня так, словно я была единственной луной в его персональном небе, затмевающей собой тысячи безразличных звезд. Словно я была тем прекрасным и восхитительным сокровищем, которое он отыскал в этом мире.

– Я бы хотел сыграть с тобой в футбол, Сами.

– Ты меня обыграешь, это нечестно, – возразила я, скрестив руки на груди.

– Я буду поддаваться, – прошептал он.

– Это тоже нечестно. Но я согласна.

Он нахмурился, но в уголках его губ заиграла радостная улыбка. Проведя рукой по волосам, он вновь посмотрел на меня и спросил:

– Завтра?

Я небрежно пожала плечами, скрывая бушующий внутри пожар от одной мысли о том, что проведу с ним время. Пусть и не наедине, а на поле, у всех на виду, но все же вместе.

Мне хотелось остановить мгновение, насладиться этой тишиной, нарушаемой лишь едва слышным гулом холодильника и шелестом штор от дуновения ветра. И приглушенным смехом парней, в том числе и Али, доносившимся из гостиной. Хотелось просто остаться здесь и бесконечно любоваться его улыбкой и ямочками на щеках.

Но я разрушила эту идиллию вопросом, который мучил меня последние дни.

– Кто такая Алиса?

Он нахмурился и отвел взгляд.

– Я вроде бы говорил…

– Да, формально она твоя одногруппница, а так вы…?

Я не закончила фразу, не произнесла слово «девушка».

Он снова посмотрел на меня своими темными глазами, в которых плясали отблески света.

– Нет… Наверное, – произнес он, и мое сердце тревожно сжалось, отказываясь верить в его неуверенный ответ.

Но прежде чем я успела что-либо ответить, дверь в гостиную распахнулась, и появился Али.

– Мерт, твоя очередь играть. О, Сами, ты вернулась?

Я кивнула и взглядом проводила Мерта, который, уходя, даже не посмотрел в мою сторону.

***

С утра, когда я открыла шкаф, сразу поняла, что надену: выбрала чёрную футболку с длинными рукавами, плотно облегающую фигуру, и брюки того же цвета, но свободного кроя. Нет, я не собиралась идти в школу в обтягивающей одежде. Сверху я надела свободную футболку с короткими рукавами. Без этой чёрной футболки рукава верхней футболки не прикрывали бы мою кожу. На голову я повязала тёмный шарф, а образ дополнила чёрно-белая бандана.

Позавтракав в спешке и обменявшись дежурными фразами с родителями, я вышла из дома. По пути в школу я заглянула в «Сумаю», местную лавку нашего района. Никого не встретив, я продолжила свой путь, сжимая в руке бутылку сока, а в голове роились мысли о Мерте, о каждом его слове и жесте. Я вновь и вновь прокручивала в памяти каждую секунду того волшебного вечера, пытаясь похоронить в глубине сознания его горький конец. Пыталась…

У ворот школы всё было как обычно. Лендена нигде не было видно. И это было прекрасно, ведь я меньше всего хотела начинать день с испорченного настроения.

Я уже сидела за партой, когда в класс вошел учитель литературы. Я даже не заметила его появления, но, быстро схватив учебник, приготовилась слушать. Альхамдулиллях*, сегодня литература последняя у Лендена, поэтому я его не увижу.

Неожиданно я почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, я встретилась с пристальным взглядом Николаса, словно он чего-то ждал. Мой взгляд недвусмысленно вопрошал: «Чего тебе надо?». Он закатил глаза и отвернулся. В этот момент телефон в моей руке завибрировал, и на экране высветилось сообщение с незнакомого номера.

Неизвестный номер: Это Николас. Встретимся после последнего урока.

Сегодня в мои планы никак не входила тупая математика.

Самия: Зачем?

Николас: Хватит задавать вопросы, странная.

Самия: «Смайлик, закатывающий глаза».

Николас: Хочешь, чтобы я заменил себя Ленденом?

Самия: НЕТ. Хорошо, я приду после уроков в то же место, что и вчера.

Я видела, как он, даже не пытаясь скрыть телефон, прочитал мое сообщение. Зачем он вообще согласился мне помогать? Я чувствовала, что это не просто так, ведь… Он же друг Лендена. Поэтому я и записала его в своем телефоне как «Исламофобская задница №2». Главное, чтобы он об этом не узнал.

На уроке я украдкой достала книгу Мерта – «Грозовой перевал». Я жадно вглядывалась в его пометки на полях, в подчеркнутые им цитаты. Перелистывая страницы, я наткнулась на выделенную им фразу: «Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя – едины».

Улыбка тронула мои губы. Не знаю почему. А дальше я увидела продолжение этой цитаты.

За чтением я не заметила, как прозвенел звонок и учитель покинул класс. С неохотой оторвавшись от книги и собрав вещи, я направилась к выходу из аудитории. На пороге я нечаянно столкнулась с какой-то девушкой, и из ее рук выскользнули учебники и тетради, рассыпавшись по полу. Девушка с досадой вздохнула и принялась собирать свои вещи.

– Прости, я не заметила…

– Лучше бы помогла, чем извиняться.

Я с трудом подавила гневный вздох и подняла всего пару тетрадей. Я не хотела ей помогать, но ведь это моя вина. А родители всегда говорят: «Нужно признавать свои ошибки и учиться на них. Ведь никто не идеален». Но это не относится к Лендену.

Она встала и, выхватив у меня тетради, молча кивнула в знак благодарности и пошла прочь. Я же с неожиданной радостью продолжила свой путь, потому что не ответила ей грубостью. Не знаю почему, но это меня радовало.

Найдя Николаса, я остановилась, не решаясь подойти ближе, и нервно сжала лямки рюкзака. Он поднялся со скамейки и, приблизившись ко мне на безопасное расстояние, сказал:

– Сегодня занятия не будет.

Это все, что он хотел сказать? Я пришла сюда только ради этого? Скажите, что это просто глупая шутка…

Судя по его лицу, это не так. Кажется, он что-то скрывает.

Я стояла напротив него, и из-за его высокого роста я чувствовала себя маленькой и беззащитной, словно первоклассница, решившая выяснить отношения со старшеклассником. Но внутри меня кипела ярость, и я была готова к драке. Валлахи, я была готова, ведь Али в детстве научил меня бить прямо в челюсть.

Я даже потренировалась на соседском мальчике, который постоянно дергал меня за косички, когда мне было восемь лет. Однажды, когда он подошел слишком близко, я спросила его, что он собирается делать, и он ответил: «Поцеловать тебя». Недолго думая, я ударила его кулаком в челюсть, как учил Али, и у бедного мальчика выпал молочный зуб.

Но передо мной стоял не маленький соседский парень, а Николас, у которого выпирали мышцы под черной футболкой, словно выточенные из камня. Нет, я не специально обращала на это внимание, просто бросалось в глаза, как и его татуировки.

Конечно, он такой "красавчик", потому что является разыгрывающим нападающим в школьной баскетбольной команде. С Николасом команда «Golden eagles» выиграла у команды «Icy hawks» из государственной школы Брюсселя, заслужив звание лучшего игрока во всем городе. А вернее, во всей Бельгии.

– Хорошо, но у меня вопрос. – Он молчал, поэтому я продолжила. – Почему ты согласился заниматься со мной математикой?

Мы разговаривали, стоя друг напротив друга, как будто были заклятыми врагами, которые в любую минуту могли вытащить из-за спины пистолеты и застрелить друг друга. Я бы не возражала против оружия.

– Это не твое дело, – ответил он так равнодушно, что мне стало завидно. Я так не могу, а хотелось бы.

Я изучала его взглядом, но молчала. Потом он отвернулся и, словно призрак, скользнул мимо, оставив меня в полном недоумении.

Почему? Неужели так сложно ответить прямо? Хотя, может, ему нравится эта игра, как и Лендену. Им нравится мучить меня.

Вдруг он остановился и, обернувшись через плечо, спросил:

– Ты идешь?

Растерявшись, я переспросила:

– Куда?

– У тебя рисование.

– Да, кружок. Но… идти вместе с тобой? – Я постаралась изобразить на лице отвращение, на которое он ответил лишь равнодушным взглядом.

– Через три минуты здесь будет Ленден и его близнец из кружка фитодизайна.

Я удивленно огляделась, словно ожидая увидеть Лендена в кустах. Потом, взяв себя в руки, высоко вскинула подбородок и заявила:

– Хорошо, я иду.

Он кивнул и, развернувшись, двинулся по двору к зданию школы. Я последовала за ним, пытаясь разгадать мотивы его поведения. Неужели он тайно влюбился в меня? Впрочем, чему удивляться, я ведь красивая, умная… Ладно, с учебой не все гладко, но зато я веселая, отзывчивая и добрая. Но чтобы Николас, второй исламофоб в школе… Это уже странно.

– Почему ты помогаешь мне? – снова спросила я, поравнявшись с ним.

Его шаги были широкими, я едва поспевала, да и ростом он был выше меня, приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– Мне нужна информация от тебя, – ответил он, даже не удостоив меня взглядом.

– Какая?

Он резко повернулся и, толкнув дверь, вошел в класс, где проходил кружок рисования. Я последовала за ним и заняла место за предпоследней партой.

Рисование никогда не было моей сильной стороной, малейшая неудача вызывала во мне приступы ярости и паники. Но Лендена здесь не было, как и большинства исламофобов. Зато присутствовал Марк, которого я мысленно назвала "номером четыре" – исламофобская задница №4".

Во время кружка зазвонил телефон. Отпросившись, я вышла в коридор. Звонил Али, сообщил, что вечером мы с родителями едем к дяде Мехмету – отцу Мерта, потому что у его племянника в Турции обрезание.

Я согласилась и уже собиралась вернуться в класс, когда кто-то внезапно захлопнул дверь прямо перед моим носом, пока я проверяла телефон. Я не успела выставить руки, и удар пришелся прямо в лицо.

Чёртовы исламофобы, ненавижу их!

Я схватилась за нос, склонившись, в глазах потемнело. В классе раздался смех, кто-то откровенно хохотал, но никто не спешил на помощь.

Сквозь этот гвалт пробился голос, полный раскаяния:

– Прости, прости, я случайно. – Девушка протянула мне салфетку. – Может, в медпункт?

– Да нет, вроде не сломан, – ответила я, прижимая салфетку к носу.

Когда темнота рассеялась, я увидела, кто это был. Та самая девушка, с которой мы недавно столкнулись.

Не стоило быть с ней вежливой, нужно было послать ее куда подальше.

– Решила отомстить, да? – спросила я, прожигая ее гневным взглядом.

– Ты о чем вообще?

Она выглядела искренне растерянной, в ее глазах читалось неподдельное беспокойство.

– Так вы заходите? – равнодушно спросила худенькая учительница, ведущая кружок.

Ей даже не было дела до того, в порядке ли я. Не люблю ее, она тоже входит в число исламофобских личностей в этой школе.

Девушка, одетая во все черное, осторожно взяла меня под локоть и вывела в коридор, пока меня покачивало от головокружения. А потом она неловко закрыла дверь, точнее, захлопнула ее так, что мне показалось, будто началось землетрясение.

Затем, поддерживая меня под руку, она вывела меня на свежий воздух, пока я прижимала салфетку к носу, чтобы кровь не стекала по подбородку.

Она помогла мне остановить кровотечение, свернув два кусочка бумаги и вставив их в ноздри. Пришлось дышать ртом.

Когда мы дошли до скамейки во дворе школы, я огляделась и заметила Лендена на его кружке, но он меня не видел. И на том спасибо, мы сидели на скамейке, немного в отдалении от школы, хотя и на ее территории.

Солнечные лучи светили, проникая под листву большого грушевого дерева, под которым и находится школьная скамейка. Поэтому Ленден не может видеть нас. Даже если я покажу средний палец. Но не суть. Главное, чтобы нос на утро не опух.

Снова взглянув на девушку, я заметила, что она, как и в прошлый раз, была одета во все черное. Макияж тоже был выполнен в черных тонах: густые тени и идеально прорисованные стрелки.

Она была высокого роста, примерно такого же, как у Али, рост которого составляет 181 сантиметр. Я думаю, что её рост около 179, а мой – всего 165.

– Ты в порядке? – спросила она с тревогой, пока я силилась понять, отчего ее лицо кажется таким смутно знакомым.

– Да, все хорошо, – ответила я, вынимая тампоны из свернутых салфеток, впитавших кровь. Кровотечение, к счастью, прекратилось.

– Ладно, до меня только сейчас дошел твой вопрос, – сказала она, бросив на меня быстрый взгляд. И, отведя глаза, тихо добавила: – Прости, это было грубо, и я не хотела мстить. Я и думать об этом забыла.

– Да ладно, забей, – отмахнулась я, осторожно касаясь носа. Острая, пронзительная боль заставила меня поморщиться. Ладно, может, я немного драматизирую…

– Сейчас принесу тебе чего-нибудь холодного, чтобы нос так сильно не распух.

Не успела я и слова вымолвить, как она развернулась и умчалась в сторону школы.

Глубоко вздохнув, я достала телефон.

Ни единого сообщения, лишь напоминание о времени молитвы – Аср. Но из-за этих красных дней я все равно не буду ее совершать. Выключив телефон, я только сейчас заметила Николаса, направляющегося ко мне.

Он молча подошел и опустился рядом на скамейку. Не понимая, чего он хочет, я вопросительно смотрела на него, но, прежде чем я успела спросить, он протянул мне банку сока. Нахмурившись, я взяла ее. Вскоре я ощутила обжигающий холод металла – идеальное средство для моего распухшего носа.

– Зачем? – спросила я, уставившись на банку в своей руке, словно она вот-вот заговорит и ответит на все вопросы.

Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к зданию школы, слегка отдаленному от нас.

Прищурившись, я начала пристально изучать его лицо, но он, казалось, не замечал этого. И тогда я задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке:

– Ты что, влюблен в меня?

Он резко повернул голову в мою сторону, и на его лице застыло неприкрытое отвращение. Я ожидала такой реакции, и меня это нисколько не задело. Если бы я спросила Лендена о том же, уверена, что он заблевал бы всё вокруг.

«Простите, что стала причиной такой неприятной сцены в вашей голове».

– Ты издеваешься?

– Нет, я вполне серьезна.

– Ты всегда такая самоуверенная до чёртиков?

– Папа говорит, что я ничем не отличаюсь от других. У меня должны быть те же права, что и у всех, без каких-либо ограничений из-за моей веры. Поэтому я и задала этот вопрос, ведь влюбиться в меня – совсем не удивительно. Хотя стоп, ты же друг Лендена, поэтому меня это немного удивило.

– Ответ категорически отрицательный, – бесцветно ответил он.

Я кивнула, и воцарилась тишина, но затем Николас снова заговорил:

– Мне нужно больше узнать об исламе.

– В смысле?

– Я хочу узнать правду из первых уст, от тех, кто исповедует эту религию, особенно от девушек, потому что в интернете полно информации о том, что это женоненавистническая религия. Я хочу составить собственное мнение.

– Просто так?

– Нет, моя сестра собирается выйти замуж за мусульманина, и я пытаюсь убедить ее, что это ошибка. Но я должен убедиться в достоверности информации, которую нашел, потому что в интернете можно встретить всякую чушь, далекую от реальности.

Заметив приближающуюся девушку, чье имя я вспомнила только сейчас, он резко поднялся и так же молча, как и пришел, направился прочь, оставив меня в полном недоумении.

Я проводила взглядом удаляющуюся спину Николаса. Он прошел мимо девушки, удостоившись лишь ее вопросительного взгляда, который он проигнорировал.

Когда Белинда подошла ко мне, она протянула банку сока, но, заметив в моей руке ту, что дал мне Николас, нахмурилась и спросила:

– Прости, задержалась. Это Ник был?