* * *
Когда я узнала о новом эксперименте Стива Майера, мне очень захотелось увидеть его лично. И я полетела в Колорадо.
Стив ходил по лаборатории и показывал мне клетки. В них были вмонтированы небольшие колеса, поворот которых отключал электрический ток. После этого аспирант, проводивший эксперимент на взрослых крысах, рассказал мне, как задействованы нейротрансмиттеры[27] в процессе передачи информации. Потом я попросила Стива объяснить, основываясь на результатах этого эксперимента и его многолетнего опыта, какова нейробиология надежды.
Стив на мгновение задумался.
– Вот как можно все «упаковать» в несколько предложений. В мозге человека существует много мест, которые реагируют на неприятный опыт. Например, миндалевидное тело. На самом деле на стресс реагируют несколько структур лимбической системы[28].
Я кивнула.
– Так вот. В работу этих лимбических структур могут вмешиваться высшие отделы мозга вроде лобной коры. И когда у человека появляется мысль, вера, оценка – назовите это как угодно, – тогда эта часть мозга говорит: «Минуточку, я могу с этим что-то поделать!», или «Да все на самом деле не так уж и плохо!», или что-то в этом роде. При этом в лобной зоне активируются подавляющие функции. Как бы появляется сообщение: «Спокойно! Не надо активизироваться. Мы сами можем кое-что предпринять».
Я его поняла. Однако я так и не могла уяснить, почему Стив решил проводить эксперименты со взрослыми крысами.
– Это нужно объяснять подробнее. Мы считаем, что в нейронных связях существует определенная гибкость. Если человек сталкивается с серьезными трудностями, которые он сам в юном возрасте преодолевает, то у него вырабатывается привычка бороться с трудностями. Важно, чтобы противодействие или проблемы были очень сложными. Потому что определенные участки мозга должны по новой соединиться нейронными связями, а мелкие проблемы не приводят к таким серьезным изменениям в мозге.
– Получается, невозможно одними словами убедить человека, что он способен преодолеть серьезные трудности?
