Я сел на корточки рядом с вишней, опустил голову на колени и начал рыдать. По правде говоря, мне быстро расхотелось плакать, но я специально продолжал, думая, что, если мама с дедушкой выйдут из дома и увидят меня, им станет стыдно за свое поведение.
Я даже не сомневался:
— Вишней.
— А ты?
— Я еще об этом не думал, но, наверное, мне хотелось бы стать птицей. Так я мог бы быть рядом с тобой и съедать всю вишню!
который умер, не видно, значит, он в кого-то превращается. А если он в кого-то превращается, то, конечно, выбирает кого-то, кто ему раньше очень нравился. Поэтому бабушка наверняка стала гусыней.
Кто тебе сказал такое?
— Никто, но раз бабушке так нравились гуси, почему она не могла превратиться в кого-то из них?
Мама не смогла найти ответ и сказала только, что это невозможно.
— Но почему? — настаивал я.
— Потому что это невозможно, — возразила она. — Бабушка на небе.
Однажды я сказал, что, по-моему, бабушка не умерла, а только превратилась в кого-то другого.
— Превратилась? — спросила мама немного странным голосом. — В кого?
— В гусыню — например, в Альфонсину.
Оказалось, дедушка не помнил ни одной сказки. Лицо у меня было ужасно разочарованное, и он предложил, чтобы сказку рассказывал я. Мы устроились в креслах у огня, но в какой-то момент рассказа я заметил, что он не шевелится.
— Спишь? — спросил я его. Дедушка не ответил. Он свесил голову на плечо и закрыл глаза.