Москва, май 2010г.
Мы всегда обедали в два и всегда дома. У папы всё было по расписанию, обед в том числе. Наша домработница Татьяна готовила божественно! Во время её отпуска готовила мама, и мы с отцом быстро худели, поскольку «это» есть было невозможно. Зато с возвращением Татьяны – возвращался и здоровый румянец от гастрономических изысков.
По будням мама забирала меня на своей красной ауди с последней пары с института, а папа приезжал на перерыв из прокуратуры. Мы жили в центре, всё было рядом – и папина работа, и наш с мамой институт. Обед проходил быстро, в тишине, под дружное позвякивание ложек. В выходные – также в два, но уже более степенно, с разговорами и обменом новостями.
Сегодня был как раз выходной.
Я торопилась поскорее закончить обед и бежать на тренировку к детям, от предвкушения внутри всё кипело! Суббота – мой любимый день, моя отдушина! День обмена энергией с самыми благодарными учениками, день торжества тела и духа!
– Владислава! – мама поправила изящные очки, бросив недовольный взгляд в мою сторону.
– Мам, я опоздаю. – Ответила я с набитым ртом в своё оправдание, пытаясь в рекордные сроки пережевать говядину с овощами.
– Лучше опоздать, чем заработать язву.
– Твоя мать права, Слава, торопиться некуда. – Властный голос отца острым лезвием скребанул по моим нервам.
Я послушно замолчала, в очередной раз проглотив рвущийся наружу протест. Мне 23 года, в этом году я заканчиваю институт! Я уже прошла защиту диплома и фактически являюсь специалистом! Осталось несколько посещений – для галочки! Но разве это имеет значение для родителей, которые до сих пор продолжают меня дрессировать, будто домашнюю зверушку??
У нас в семье всё решал отец. Иногда он позволял маме думать, что в каких-то вопросах решает она. Ну а мне он даже иллюзий не оставил на этот счёт.
В прилежном поведении есть и плюсы, конечно… Самый весомый из них – полное отсутствие ответственности. Можно заниматься любимым делом, а все серьёзные решения примет кто-то другой. Чем не плюс?
Но иногда моё свободолюбивое нутро пробивалось наружу. В виде резких реплик или хлопаний дверью. Однако, гонимая муками совести, всё равно на примирение всегда шла первой. Ведь всё, что у меня есть – дали мне родители. В частности, мой отец. Для меня он был неоспоримым авторитетом, олицетворением порядочности, силы и характера.
– Я вообще не понимаю смысла твоей работы в этой студии. – Произнёс отец пренебрежительным тоном, не отрываясь от трапезы. Он всегда говорил негромко, но так, что мы с мамой сразу вытягивались по струнке. – Скакать там за копейки.
– Я получаю от этого удовольствие. – Честно ответила я.
Только не сейчас, опять этот разговор… так я точно опоздаю! И настроение будет испорчено на весь оставшийся день.
– Я предлагал тебе купить студию. Твоё удовольствие можно монетизировать и превратить в хороший бизнес, а не работать на дядю.
– Тётю.
– Не понял?
– Начальница у нас женщина. Спасибо за заботу, папа. Я побежала. – Лаконично уходя от неприятной темы, встала из-за стола.
– Сядь, я не договорил.
Ну всё, приплыли. Назидательный тон и сдвинутые брови анонсируют мне о приближающемся психологическом насилии…
Медленно опускаюсь обратно на стул. Бросаю умоляющий взгляд на маму, но она молчит, с деловым видом ковыряя рагу в тарелке.
Удавка родительской опеки всё сильнее сдавливает мою шею, скоро я не смогу сделать вдох.
Неожиданно у отца завибрировал сотовый. Рабочий. Я спасена! Сейчас он уедет по важному делу, как бывает всегда, когда ему звонят на этот телефон. И я свободна! Закажу такси, может, даже не опоздаю…
– Бойко. – Представляется отец и внимательно слушает собеседника. Неожиданно бледнеет, взгляд меняется, словно он… испуган?? Невольно замираю и смотрю на него во все глаза. Таким я его ещё не видела. Обычно он сдержан и непоколебим, как скала. Годы работы в прокуратуре закалили его, даже в свои 56 он не растерял мужской силы и выдержки. Но сейчас был сам на себя не похож. Если бы я не знала его, подумала бы, что его замешательство – не что иное, как страх.
– Что значит, он в Москве? – произносит сквозь зубы отец, сжав свободную руку в кулак. Первая реакция отступила, теперь он злился. Рявкает в трубку так, что мама от испуга роняет вилку: – Как допустили?! Да мне насрать, кто его крышует! Я тебе что велел?? Сейчас приеду, сорву твои погоны и башку откручу!!
Мазнул взглядом по моему испуганному лицу и уже тише приказал: «Владиславе и жене охрану приставь. Через час чтобы были у дверей. Выезжаю».
Сбросил вызов и встал из-за стола.
Мы с мамой так и сидели, не шелохнувшись. Обернувшись в дверях, отец бросил: «Сегодня из дома никому не выходить. Скоро прибудет охрана. С завтрашнего дня ездить только с ними».
– А как же… тренировка, пап? – начала было я, но тут же осеклась, наткнувшись на жёсткий взгляд отца.
В ночном заведении ритм жизни ощущается иначе. Динамичнее, ярче. Клубы цветного дыма, мелькающие огни, громкий смех… Создаётся иллюзия отсутствия проблем.
Рустаму нравился этот храм обмана. Особенно голодные девушки, мечущиеся в поисках толстого кошелька. Дерзкие, спелые, азартные. В иное время зацепил бы парочку подруг, на ночку. Но он уже удовлетворил свой голод, ещё в первый день выхода на волю. Сегодня у него будет только одна, по имени Лиза. А вот он у неё будет не один…
Рустам допил кофе и нашёл её глазами в толпе танцующих. Ладная, стройная, на высоких шпильках, в коротком малиновом платье. Длинные чёрные волосы, попка просто орешек. Рустам плотоядно усмехнулся. Затем перевёл взгляд на мужчин, выпивающих за барной стойкой и кивком подал им знак.
Тагир и Аслан поднялись с мест и смешались с толпой танцующих. Незаметно зажали девушку, сперва играючи, затем всерьёз. Начали откровенно домогаться. Естественно, малышка встрепенулась, попыталась уйти. Мужчины не позволили, Тагир грубо сжал её, притягивая к себе за ягодицы, Аслан зажал с другой стороны. Тут по сценарию и появился Рустам…
Спустя полчаса «рыцарь-спаситель» мчал свою отвоёванную потом и кровью принцессу в пятизвёздочный отель. Арендованный на время спектакля Lexus LX летел по ночной Москве. Брюнетка воодушевлённо вертелась на переднем сидении кожаного салона внедорожника, повествуя Рустаму о своей нелёгкой жизни:
– … Почему все считают, что быть на содержании мужчины – плохо?! Это та же самая работа! Нужно хорошо выглядеть, следить за фигурой, удивлять, соблазнять! А для мужчины это статус! Вот такой мужчина, как ты… я не представляю рядом с тобой учительницу или библиотекаршу! – смеётся.
– Почему нет? Говорят, скромницы ещё те извращенки. – Улыбается Рустам.
– Это вряд ли. Хочешь узнать, страстная ли перед тобой особа – посмотри на её нижнее бельё! И всё станет ясно… – Замолкает, когда ладонь Рустама ложится ей на бедро и медленно ползёт вверх.
– Давай узнаем, насколько страстная ты? – Не отвлекаясь от дороги, держит руль одной рукой, второй уверенно проникает под платье.
– Рустам…
– Да, Лиза?
– По-моему, ты торопишься… – при этом не делает попыток остановить его ладонь.
Когда мужские пальцы гладят влажные нижние губы через трусики, Лиза бесстыдно выгибается на сидении и жалобно стонет. Рустам нажимает сильнее. Ласкает до тех пор, пока девушка не начинает задыхаться от острого удовольствия, ловя ртом воздух в перерывах между стонами. Он отнимает ладонь, смачивает два пальца слюной, затем отодвигает край трусиков и находит клитор…
– Рустам!
– Мм?
– Не останавливайся! Аааа… Да… вот так! – Девушка хватает его за запястье и направляет его пальцы в себя. Подаётся бёдрами вперёд, толкаясь навстречу его ладони. Сиденье под ней всё мокрое, ноги раскинуты в стороны, глаза закрыты. Завелась не на шутку. Рустам двигает пальцами всё быстрее, сам невольно возбуждается, но не сильно. Мешает голова. Мысли о том, что в газели она вряд ли так быстро воспламенилась бы. А ещё о том, так же она стонет от Сергея Борисовича, или громче?
Пока Лиза бурно кончает, Рустам аккуратно выруливает на охраняемую стоянку перед престижной гостиницей. Девушка не подаёт вида, что гостиница ей хорошо знакома.
В номер люкс приносят клубнику и шампанское. Когда Лиза уходит в ванную, Рустам подсыпает ей в бокал белый порошок и устанавливает микро-камеру прямо напротив постели.
После пары бокалов игристого с волшебным зельем и дюжины романтической лапши на её маленьких ушках, Лиза послушно берёт в рот. Камера фиксирует зачётный минет. Драть её уже не хочется. Брезгует. Потому Рустам одевается под предлогом, что хочет купить ей кое-что особенное на память о сегодняшней ночи, и загадочно исчезает.
Лиза почти засыпает, распластавшись на постели и купаясь на волнах наркотического блаженства. Однако через пятнадцать минут в комнату заходят Аслан и Тагир в масках на лице.
– Сюрприз для Сергея Борисовича, малышка…
Спустя сутки супруги Бойко получат два письма с вложенным видео на электронную почту. В одном – достопочтенный семьянин Сергей Борисович трахает свою молодую любовницу в гостинице Орион. Это письмо пришло на почту его жене.
Во втором – эту же любовницу, обдолбанную в хлам, в этой же гостинице дерут во все мыслимые и немыслимые отверстия двое волосатых мужиков в масках. Но перед этим Лиза добровольно отсасывает его злейшему врагу. Это послание получил Сергей Борисович.
Рустам был готов к последствиям и ждал их с нетерпением. Игра только началась.
Следователь ещё раз уточнил: «То есть вы поехали покупать девушке подарок, но в коридоре на вас напали те двое из клуба и избили?»
Рустам раздражённо вздохнул, демонстративно трогая свежий кровоподтёк на скуле:
– Да. Сколько раз вам надо рассказать одно и то же?
– И вы утверждаете, что камера в коридоре гостиницы зафиксировала момент нападения на вас?
– Конечно, вы же можете проверить!
– Уже проверяем. Скажите, вы не знали, что у Елизаветы Громовой была связь с Бойко Сергеем Борисовичем?
– Нет. Если бы знал, не стал бы спать с ней.
– Так вы и не спали… – Хмыкнул следователь скорее для себя, чем для Рустама.
– Послушайте. Мне жаль, что Лиза подверглась насилию, но я не хотел бы в дальнейшем поддерживать с ней какие-либо отношения. Я могу идти?
– Да, конечно, подпишите, пожалуйста, показания и вы свободны.
Рустам вышел на улицу, направляясь к своему чёрному Toyota Land Cruiser, поигрывая ключами в руках. Настроение было прекрасным. До того момента, пока не увидел служебную прокурорскую машину.
Рустам напряжённо застыл, наблюдая, как машина остановилась перед входом в отделение полиции, из которого недавно вышел он сам. Водитель открыл заднюю дверцу и из машины медленно вырос прокурор. Поправил синий китель и вальяжно двинулся к центральному входу в здание.
Даже когда он уже скрылся из виду, Рустам какое-то время продолжал стоять неподвижно. Боролся с собой. С диким желанием пойти за ним и покалечить, забить до смерти. Внутри кипела огненная лава ненависти, выплёскиваясь через край, жгла кожу. Сжав кулаки, поспешно сел в машину и рванул с места, пока не натворил глупостей. Не время…
К вечеру Москву накрыл ливневый майский дождь.
Я пришла домой вся мокрая. Вода стекала с кончика носа, подбородка, волос – прямо на дорогущий итальянский паркет элитной сталинки! Хорошо, что папы нет дома. Попало бы даже не мне, а моему охраннику, за то, что не убедил взять зонт на пути от машины до подъезда.
Татьяна, увидев меня, всплеснула руками: «Матерь Божья! Переодевайся скорее. Сейчас заварю тебе чай с имбирём!»
– Спасибо, не нужно, я лучше в горячий душ!
– Тоже правильно. Это же надо так вымокнуть!
– Мамы ещё нет?
– Эээ… тут такое дело, Славочка…
Я подтёрла мокрый нос рукавом толстовки, ставя кроссовки на место в гардеробную: «Что-то случилось?»
Татьяна теребила край передника, гадая, как лучше всего преподнести последние новости, в итоге намучавшись, просто выпалила: «Элина Геннадьевна ушла…совсем».
Я решила, что пожилая домработница преувеличивает. Видимо, они с папой в очередной раз поругались. У них это бывает. Редко, но метко. И каждый раз мама грозится, что когда-нибудь уйдёт. Однако, они 25 лет вместе.
– Понятно. – Только и ответила я, направляясь в свою комнату.
Но следующая фраза заставила меня остановиться:
– Она и вещи забрала все, Слава! И драгоценности.
Всё ещё не веря, я свернула к комнате родителей и уже у входа поняла, что Татьяна говорит правду.
В родительской спальне творился полный бардак. Ящики комода и створки шкафа открыты, полки пусты. На туалетном столике валяется только расчёска, нет ни косметики, ни шкатулок с драгоценностями. Такое ощущение, что мама была вне себя и собиралась впопыхах.
Что же такого произошло??
Достаю из кармана джинсов свой сотовый и набираю её номер. Гудки идут долго. Будто она думает, взять или нет. Наконец слышу её резкое: «Да?».
– Мам! Ты мне ничего не хочешь сказать?? Где ты вообще?
Молчит, слышу, как шумно выдыхает в трубку. Пытается не плакать, но голос дрожит:
– Я не раз прощала измены твоему отцу. Но это уже слишком. Та девушка – твоя ровесница! И то, что он с ней вытворял… – слышу, что всё-таки плачет.
– Тише, мам, успокойся, пожалуйста! Ты что, сама видела? – чувствую её боль, пропускаю через себя, тоже начиная плакать от жалости к ней.
– Да. Мне прислали видео на почту. Ты уже взрослая, дочь. Можно больше не играть в идеальную семью.
– Ну подожди, этого не может быть… дай ему хотя бы шанс объясниться… – Сама понимаю, что говорю чушь. Тут и объяснять нечего. Я бы не простила, и мама никогда не простит.
– Я поживу у мамы в Одинцово. Если захочешь, приезжай, бабушка всегда рада тебя видеть.
– Ладно, мам. Держись. – Не знаю, что ещё сказать.
Кладу трубку, сажусь на родительскую кровать и продолжаю реветь. Рушиться наша монументальная крепость. Мы все вместе строили её годами. И эта кирпичная кладь рухнула в одночасье из-за какой-то любовницы. Чувствую жгучую обиду и злость на отца. Внутри ещё теплится надежда, что всё это недоразумение или какая-то ошибка…
Вновь хватаю телефон, набираю его номер.
– Бойко.
– Папа, как ты мог?!
– Слава?
– Это правда? Про любовницу? Как ты мог так поступить с мамой?!
– Поговорим дома. – Сбрасывает вызов.
Растерянно смотрю на телефон. Значит, правда.
О проекте
О подписке
Другие проекты