Глава 2

Утром меня попросили написать заявление для возбуждения уголовного дела об изнасиловании, а также дать показания, максимально вспомнив все детали произошедшего. Я остановилась на моменте «затащили в машину». Дальше стена.

Какие бы вопросы не задавал мне следователь Захаров, ответ был один – я не помню. Его успокаивающий, размеренный тон не способствовал беседе, а только раздражал.

Хочу, чтобы они все оставили меня в покое!

Мне с трудом удаётся смотреть ему в глаза просто потому, что он мужчина, а о том, чтобы «рассказать подробности» и речи быть не может!

В один миг я поймала на себе его сочувствующий взгляд. Это было после того, как он спросил о родных, и я честно ответила, что у меня только отец, который живёт в посёлке, в другой области.

– Не нужно меня жалеть. – Метнув в него предупредительный взгляд, ощетинилась я.

Гордость, наверно. Осталось пол грамма. Не хочу ничьей жалости. По-моему, это ещё унизительнее, чем пережить насилие.

Виталий Дмитриевич примирительно улыбнулся: «Я и не собирался». Он сменил рубашку на свободный джемпер, побрился и стал выглядеть свежее и моложе, чем показался мне ночью.

Если бы не абсурдность данной мысли, решила бы, что этой тёплой улыбкой и пристальным взглядом он флиртует со мной.

Сейчас, конечно, самое время.

После допроса медсестра проводила меня на освидетельствование.

Двое женщин в белых халатах скрупулёзно ковырялись внутри, пока я сидела на гинекологическом кресле, корчившись от боли. Брали мазки, затем проверяли кожу на наличие синяков и ссадин, проверили даже ногти, зачем-то сделав соскоб из-под них. До осмотра мне запретили мыть руки и чистить зубы, а я больше всего на свете мечтала хорошенько отмыться!

Но самым гадким было не физическое унижение, а вопросы после него, заданные сухим, официальным тоном. Многочисленные, откровенные вопросы…

Был только вагинальный секс? Один партнёр или несколько? Как долго длился половой акт? Кончал внутрь?

Унизительно, мерзко. Сложилось ощущение, словно преступник – это я. Будто я сама виновата в том, что со мной случилось.

Пока отвечала, вспомнила абсолютно всё. Тошнотворный приторный запах его парфюма и цвет обивки салона его автомобиля, которую исцарапала ногтями…

Неожиданно потерялась. Чувствую, как оседаю на пол, не ощущая собственного тела. Кровь отхлынула от лица, кожа стала липкой и холодной.

Зажала виски руками, попросила воды.

Врач озадаченно посмотрела на меня, будто вспомнив, что я человек. И мне может быть больно не только снаружи.

Она помогла мне сесть на кушетку, придерживая за плечо: «Так, спокойно… Дышим ровно, считаем: на четыре – вдох, на восемь – выдох. Таня, нашатырь дай…быстро!».

Честно стараюсь придерживаться счёта, но помогает хреново!

Руки трясутся. Постепенно начинает колотить всё тело. Изнутри поднимается ураган отчаяния, разносящий в щепки моё ночное спокойствие. Жгучий стыд, вина, паника, страх. Рвут душу на куски, перемалывая в фарш, как в мясорубке!

Только сейчас происходит осознание произошедшего со мной. В этот миг рушится мой мир. Душевная боль – как маленькая смерть. Мне с ней не справиться. Вязну в ней, как в топком болоте.

Отстранённо слежу, как женщины суетятся вокруг. В меня вливают воду с какими-то каплями, к носу подносят ватку с нашатырём. Инстинктивно бью врача по руке, отворачиваясь, – от этой вони только сильнее тошнит!

Внезапно начинаю реветь. В голос. И не могу остановиться. Словно ударной волной прорвало хрупкую плотину.

Слышу со стороны собственный вой:

– Зачем я пошла ночью одна? Могла вызвать такси, могла остаться ночевать на работе!! Почему именно я?! Не ровня ему, – не модель, не актриса! Официантка! Обычная серая мышь…

«Обычная серая мышь! Взгляни, Игнат! И ради неё этот полудурок готов рискнуть свободой?!» – гремел Аркадий Борисович Сибирский, тряся перед своим помощником цветной фотографией с молодой девушкой на снимке. Панорамные окна просторного офиса на 63 этаже башни Москва – Сити жалобно дребезжали под натиском его гнева.

Внушительных размеров мужчина с бритой головой безучастно посмотрел на блондинку с фото, – овальное лицо, выразительные, честные синие глаза, небольшой аккуратный нос, средней полноты губы. В целом симпатичная, но без лоска. Для любителей милых домашних самочек. Блёклая, невнятная. Не в его вкусе.

Молча выжидал, пока утихнет буря.

За много лет совместной работы он знал, что его шеф так же быстро остывает, как загорается. Интеллект побеждает над необузданным нравом. Жаль, что у Сибирского-младшего всё наоборот.

– Девчонка жива? – уже спокойнее спросил Аркадий, ослабляя галстук у ворота. Не глядя на помощника, он прошёл к своему столу и опустился в кожаное кресло. Нажал на кнопку вызова секретаря, коротко рявкнул: «Оля, чай чёрный с коньяком».

– Жива. В больнице.

– Заявление на Кирилла написала?

– Да.

– Блять!!

Аркадий ударил ладонью по столу, заводясь с новой силой: «У меня выборы через несколько месяцев!! Ну, Кира, сукин сын! Чего не хватает?! Квартира, машина, девочки! Что ещё ему надо, Игнат?!».

– Может в том и проблема. Привык легко получать всё, что хочет и не терпит отказа.

– Ты говоришь, как Богдан, слово в слово. – Буркнул Аркадий.

Вошла молоденькая секретарша со стильным каре на тёмных волосах, в кипенно-белой блузке и обтягивающей чёрной юбке-карандаш. Соблазнительно улыбнулась высокому, накаченному Игнату, вспомнив о жаркой совместной ночи два дня назад.

Она готова ложиться под него сколь угодно, лишь бы выудить нужную информацию для Богдана…

Игнат и бровью не повёл. На работе – никакого флирта, тем более, когда Аркадий не в духе.

Наткнувшись на его мрачный взгляд, Оля быстро оценила обстановку. Поставила чай на стол начальника и поспешила убраться.

Когда за ней закрылась дверь, Аркадий хмуро посмотрел на Игната: «Что узнал о ней?».

– Ребята досье собрали, – там ничего особенного. Родилась в Тольятти. Закончила пед.колледж, приехала в Москву на заработки два года назад. Проработала в школе три месяца, уволилась, устроилась официанткой в один кабак на отшибе. Живёт одна, снимает комнату на окраине Москвы. Отец живёт в посёлке Самарской области, бухает. Больше родни нет.

– Золушка, ясно! Предложи ей деньги, много денег, пусть квартиру купят, корову, или сельский ДК построят, – похрен, что! Она должна забрать заявление! Иначе вся моя предвыборная компания пойдёт по п…е! Ты сам знаешь, какие люди за мной стоят! Могу бизнеса лишиться, Игнат, – это не шутки, блять! Узнай, кто следователь по её делу, под кем ходит, можно ли прижать.

Игнат коротко кивнул. Развернулся в сторону двери, но у самого выхода был остановлен фразой: «И ещё! Найди Кирилла, возьми за шкирятник и привези его ко мне».

– Всё сделаю, Аркадий Борисович.

Глава 3

Богдан стремительно шёл вперёд по узкому, сумрачному коридору больницы, с тревогой отмечая полное отсутствие людей. Даже пост дежурной медсестры был пуст.

Непривычный холод заставил поёжиться, поселив в душе предчувствие беды.

Почему в больнице нет отопления? Это странно, ведь он поместил мать в одну из лучших клиник города.

Где весь персонал?

Остановившись у нужной палаты, Богдан осторожно толкнул белую входную дверь. Сделал два шага внутрь и потрясённо замер.

Какого чёрта?

Это не палата, это морг.

Адски холодно.

На высоких столах лежат несколько тел, накрытых простынями. В самом конце прохода, между столами, спиной к нему стоит женщина в длинной ночной сорочке. Босая. Редкие тёмные волосы с проседью падают на худые плечи.

– Мама? – тихо позвал Богдан, его горячий выдох превратился в облачко пара.

Он решительно двинулся к ней, на ходу снимая с себя пиджак: «Что ты здесь делаешь? Простудишься!».

Она повернулась к нему. Он удивился, как она похорошела. Лицо разгладилось от морщин, исчезло выражение боли и страдания, кожа словно светилась изнутри. При виде него она тепло улыбнулась.

Богдан накинул свой пиджак ей на плечи и взял за руку: «Пойдём отсюда, я отведу тебя обратно в палату».

– Сынок. – Решительно остановила его она.

Он замер и посмотрел ей в глаза.

Всё понял.

Ей не холодно. И больше не больно.

Сжал губы, изо всех сил стараясь не заплакать. Отчаянно замотал головой:

– Нет! Ничего не говори! Врач сказал, что терапия поможет. Что ещё есть время…

«Сынок», – мягко повторила она, дотронувшись ладонью до его щеки, покрытой грубой щетиной.

На удивление, её рука была тёплой и такой нежной:

– Ты ещё такой юный. Но уже такой мужественный и сильный. Спасибо тебе за всё. За заботу обо мне и о Лейле. Но пора подумать и о себе. Ты должен найти отца. Поезжай к нему, примирись с ним.

– Никогда! Это он во всём виноват! Во всём, что случилось с нами! Если я и найду его, то только чтобы уничтожить!

– Не мсти никому, прошу тебя. Это не принесёт счастья.

– Мама, вы с Лейлой – это всё, что у меня есть! Не бросай меня. Мам.

Красивое женское лицо расцвело улыбкой: «Богдан. Я люблю тебя, сынок. Но пришло время расставаться. Ты должен отпустить нас».

Богдан схватил её за плечи и стал трясти изо всех сил, крича во весь голос: «Нет! Ты не посмеешь уйти! Я не позволю!». Слёзы градом лились по мужским щекам, капая под ноги на кафельный пол.

Рослый юноша вновь стал маленьким, беззащитным мальчиком перед лицом смерти.

Внезапно раздался звук телефонного звонка его сотового, настолько резкий и оглушительный, что Богдан дёрнулся в испуге и… проснулся.

Ошеломлённо огляделся по сторонам, машинально вытер мокрые щёки.

Он полулежал на диване в гостиной своего загородного дома, в широких домашних штанах, с голым торсом. Он всегда ходит так дома. За панорамным окном размеренно покачиваются чёрные тени деревьев его сада.

Нет мёртвых тел вокруг. Нет мамы. Но на щеке ещё осталось тепло от поглаживания её ладони.

В камине пляшут языки пламени, бросая отблески на острые клинки мечей из его коллекции, висящие на стене. Тут же – статуэтки и кубки за победы в турецких парусных регатах.

Ощутимо скучает по Родине. И по маме. Наверно, отсюда эти кошмары. Прошлое никогда не отпустит его.

Нынешняя реальность – это строгое соблюдение режима дня, приём таблеток по расписанию, тренировки три раза в неделю, разовый трах с девочками из элитного эскорт агентства. Вот и все радости.

Одиночество и бесконечная борьба за удержание власти. Власти, которая позволит ему раздробить на атомы ублюдка, так неосмотрительно давшего ему жизнь.

Богдан глубоко вздохнул, окончательно придя в себя.

Заметив движение, посмотрел вниз.

На полу у его ног распластался огромный чёрный алабай, удовлетворённо жмурясь от распространяющегося по комнате тепла. Пошевелился хозяин – пошевелился и он. Единственный, кому было позволено находиться рядом в редкие минуты отдыха – это его пёс.

Успокаиваясь, Богдан устало провёл ладонями по лицу. Вытянул затёкшие ноги, раздражённо мазнув взглядом по танцующему на столешнице айфону.

Прочистил горло и взял гаджет в руки, нажав на зелёную трубку на экране:

– Да!

– Наконец-то! Привет. – Сладко замурлыкал довольный женский голос.

– Скопировала?

– Как грубо. Хоть бы поинтересовался, как прошёл мой день! Я, между прочим, рискую своей должностью.

– Какой именно? Секретутки моего отца или любовницы его шестёрки Игната?

– Богдан! Ты же знаешь, я всё это делаю только ради тебя.

– Да ладно? А я думал, ради шести тысяч евро, – усмехнулся Богдан.

Трахнув её несколько раз, он не мог предполагать, что в её крашеную голову закрадутся мысли о фривольной манере общения с ним. Реально рассчитывает на что-то большее, чем его член?

Или же платы в шесть тысяч евро за информацию с жёсткого диска отцовского компьютера ей мало?

Что ж, он может найти другого исполнителя среди офисного планктона, – только свистни.

Словно прочитав его мысли, Оля быстро проговорила: «Приезжай ко мне, я всё отдам».

– Договорились.

– Богдан…

Не дождавшись окончания ответной реплики, повесил трубку. Наклонился и потрепал собаку за ухо. Настроение после тревожного сна немного выровнялось.

Если на диске будет достаточно доказательств об отмывании денег и других финансовых махинациях отца – налоговая живо прикроет кормушку папаши. Каха, безусловно, поможет. Без него Богдан бы не справился.

Кахабер Беридзе. Каха. Человек, заменивший отца, наставника, друга.