Это постоянное “слышишь меня?” последние четыре года чаще всего звучало в доме Фадеевых. Столько и страдал Гошка двусторонней нейросенсорной тугоухостью. Болячку эту со своего щедрого плеча подарили ему врачи горбольницы, куда тот попадал с тяжелейшим отравлением. На этот раз – глубокое мерси уже детсадовским поварам. Лечить особо было нечем, и кололи Георгия Фадеева трёх лет от роду сильнейшими антибиотиками, убившими почти полностью слух пацана. Оттого и говорить он начал членораздельно только к шести годам. А говорил он то, что слышал, а слышал он только тридцать процентов от того, что доставалось здоровым детям его возраста. Дед с бабкой при финансовой поддержке Ленки водили его по специалистам и совместными усилиями купили Гошке слуховой аппарат. Аппаратом мальчик тяготился – постоянно болела голова от новых звуков, да и удобно ему было без него. В этой тишине был только его маленький тихий мир – с шуршанием вместо звука шагов, шепотом вместо криков детей с улицы и тихим мышиным писком вместо рева огромных красных машин из пожарного депо напротив их пятиэтажки.

– Насть, ну что ты меня перед внуком позоришь-то? Какие ещё колдыри? Василич давно просил помочь с зажиганием! Неудобно уже перед соседом. Меня, военного летчика так перед внуком родным роняешь! Ну, я не знаю, Анастасия Игоревна! – сетовал Гошкин дед для виду.

К слову сказать, летчиком Гошкин дед, тем более военным, был так себе. Точнее, вообще никаким. Окончив десятилетку, поехал твердый троечник и отличный спортсмен Юрка Фадеев поступать в высшее военное командное авиационное училище. Сдал документы, получил форму и, не дождавшись трёх дней до принятия присяги, сбежал на ночь в самоволку. И застрял, да так, что не успел к утренней проверке. Итог – приказ об отчислении и срочная служба в спортроте СКА округа. Но мечта о небе стала семейным фольклором.

– Знаю я твоих василичей! Бери Гошку, а на обратном пути зайди к бабе Лизе за сметаной. Деньги на холодильнике. Расскажу-ка я внуку, как подрастёт, каким был его деда асом! Иди уже!

Знала Ленкина мать всё про военного летчика Юрия Фадеева. Ну, прям всё, начиная с первого его неудачного боевого вылета в самоволку в настину общагу, где та отбывала практику после первого курса пединститута. Как вместе плакали на вокзальной скамейке, роняя слёзы на юркин чемодан с железными углами. И как она ждала его два года из армии, но уже не из авиации, а из СКА, откуда тот демобилизовался старшим сержантом, мастером спорта СССР по легкой атлетике и призером всех армейских соревнований. Некуда было ехать выпускнику Школы олимпийского резерва Юрке. В родном Ставрополе только слепая бабка, над которой во время юркиной службы взяли опекунство её племянники, да две родительских могилки на городском кладбище, куда их «пристроил» юркин дед уснувший пьяным в кровати с папиросой. Юрку спас случай – был восьмиклассник и перворазрядник Юрий Фадеев в соседней области на соревнованиях.

Дед Гошку обожал уже с той поры, когда впервые услышал от жены о ленкиной беременности. Новость застала будущего деда врасплох и в день аванса. Он и не знал, как реагировать на то, что услышал от жены, но понял, что это очень плохо для их дочери. Для его Леночки, которую он любил больше жизни, это было не-нор-маль-но! Как какой-то урод смог залезть его ангелочку под юбку и вот это вот всё потом! Вот ЭТО всё с его Алёной! Он хватался во хмелю за охотничье ружьё без патронов и рвался пристрелить “этого пидораса”. Мать с Ленкой ревели в голос про тюрьму и расстрел, хватали батю за руки и клялись, что сами вырастят дитя. Успокоился Юрий Павлович под утро и ста пятидесяти граммов водки, которые мать выдала ему из заначки. Сказал тогда он дочке:

– Будем рожать, Елена! Теперь нас Фадеевых на одного стало больше, а это дорогого стоит! Родишь пацана, будет лётчик в деда, а девочку… ну, как говорится, тоже хорошо. Гошкина тугоухость поставила крест на лётной династии Фадеевых, и теперь дед видел внука только в спорте. Благо, Ленка в метрике указала Гошке батино отчество. Теперь они оба с сыном были Юрьевичи.

*      *      *

– Мать, ну и здоровА ж ты поспать! Даже медсестра тебя не добудилась. Упросила её сделать обезболивающее в твою сонную жопу. Как ты?

– Спасибо, Гулён, вроде лучше.

Ленка оглянулась. Палата была пустой, видно соседки ушли на обед.

– Долго я дрыхла?

– Часа три-четыре где-то. А Вартаныч твой огонь-мужик!

– Кто это, какой огонь, Гуль?

– Конь в пальто, балда! Хирург, что тебя штопал! И диван у него итальянский, между прочим. Две штуки евро стоит! Подарок благодарных пациентов!

– Только не говори мне, что успели?

– И не раз, доложу я вам, – засмеялась Гулька.

– Кунакбаева, ты неисправима! И где?!!! В муниципальном учреждении здравоохранения!

– А я и забыла, подруга, когда в последнее время, занималась этим по своему желанию. Когда мне было хорошо от общения, от близости с мужиком, которого Я выбрала. Сама, Ленка, выбрала! Когда я не смотрела бы украдкой через чужое плечо на настенные часы. Я ж специально повесила у себя в комнате электронные, с яркими циферками, чтобы легче было отсчитывать время. Как во время хоккея, помнишь, в нижнем углу экрана идёт обратный отсчёт минут до конца периода. Так и мы с тобой просто команда молодости нашей! Красная машина, блять! Великолепная пятёрка и вратарь.

–Всё! Не будем о грустном? Короче, Ленок, завтра Иван Вартанович отдыхает после дежурств, а на следующее утро выписывает тебя на все четыре стороны. Записали тебя в приёмном покое как Ольгу Арнольдовну Штерх. Не ржи только, так нашу класуху звали. Шов снять, надеюсь, сама сможешь через неделю? Мы с Лёхой тебя встретим. Жрать тебе пока ничего особо нельзя. В тумбочке соки и шоколадки медсёстрам. Целую тебя жадно! Прощайте, болезные! – отдала честь уже в дверях Гулька возвращающимся в палату тёткам.

*             *             *

      Лёха был Гулькиным другом детства. Выросли они с ним в одном подъезде астраханской хрущёвки. Один детсад на двоих, школа, а потом и спортзал. Работал он в автомастерской на МКАДе. Остался Лёха в столице сразу после срочной службы. Служил в автобате и возил какого-то коррупционера в погонах, который в благодарность за службу и предложил ему эту работу у своего родственника. Снимал Лёха комнату, встречался с девочкой и естественно ничего не знал о Гулькиной жизни после журфака.

– Алихан! Саламчик, братишка!

– Айгулька, не верю своим глазам! Где метлу припарковала?

– Гад ты, Лёшка! Иди поцелую!

Лёшка завел грязные руки за спину и подставил Гульке щёку в рыжей щетине.

– Опять, небось, журналистское расследование про разбор угнанных тачек? Ни за что не поверю, что просто так вспомнила друга детства!

– Лёх, ты как всегда не прав, я просто соскучилась, – соврала Гулька.

На самом деле стыдно стало Гульке, что мало стали они общаться с другом. А Лёха был её друг с большой буквы Дэ! Даже когда Лёшка служил срочную в Москве, им удавалось чаще видеться. Все Лёшкины увольнения проводили вместе. Гуляли по паркам, кафешкам, или катались на его военном уазике. Оба были в равной степени стеснены средствами, имея лишь за душой огромное богатство в виде дружбы. А сейчас – смс-ки и нарисованные чужими руками открытки в вотсапе к праздникам.

Расспрашивая Лёху о делах, родителях и одноклассниках, Гулька понимала, что рано или поздно надо было открываться.

– Лёх, человеку хорошему помочь надо. Сможешь?

– Смогу, конечно. Что делать-то надо?

Вот в этом – «смогу, а что надо» – была цена их дружбы родом из детства. И Гулька, случись что, ответила Лёхе так же.

– Подъедешь завтра с утра к больнице подругу мою встретить? Тяжело ей сейчас. Адрес позже скину.

– И всего-то? Дресс-код?

– Я тебя умоляю, не из роддома же.

– Не вопрос, сестрёнка. Ты на такси?

– Ага, уже отпустила.

– Пять сек, попрошу кого-нибудь из клиентов, чтобы подбросили тебя до метро.

–Рахмет, братан!

*             *             *

– Алло, мам, привет! Как Гошка?

– Привет, доча! Нормально всё с Гошкой, с дедом в гараж потопали. Ты как? Сон плохой я видела, Леночка. У тебя всё хорошо?

– Не выдумывай, мам, все у меня отлично! Я что звоню, мы ж с Гошкой на море хотели, помнишь? А тут на курсы послали по линии МЧС в этот, как его, Смоленск, – придумывала на ходу Ленка. Давай придумаем, как Гошку через две недели в Москву передать, чтобы я не тратила лишнее время на поездки?

–Бог с тобой, Леночка! Тебе что сын, бандероль? – передать… Мы сами с дедом и подъедем.

–Нет! – вырвалось у Ленки. Не надо вам!

Этого только не хватало! Приедут мама-папа-сын, а любимая дочь с разбитым портретом и как ёжик – «с дырочкой в правом боку».

–Не в это раз, мам!

–Лена, у тебя точно всё в порядке?

–Мам, ну, я же сказала. Просто задёрганная вся. Работы много, дежурства постоянно ночные, тут ещё эти курсы, совсем не вовремя. Не обижайся, мамуль. Подумай лучше, как Одуванчика в Москву доставить?

* *              *

В ночь перед выпиской Ленка так и не уснула. Не способствовали сну мысли о Гошке, поездке на море, разбитом лице, да и соседка, храпевшая как раненый Джигурда. Вещи были с вечера собраны в рюкзак, которая она положила на колени и обняла как ребёнка. Думала о своём, слегка покачиваясь в такт храпу. Так меньше ныл бок. Кожаный рюкзак нагрелся от ленкиного тела и стал теплый как живой. Вспомнился Париж, где этот рюкзак ей купил Серёжа.

Страшно подумать, пролетело уже год, как он подошёл к ней в магазине и совершенно серьёзно попросил писклявым детским голоском:

– Тётенька, купите мне, пожалуйста, бутылку вина, а то я дома паспорт забыл, а кассирша вредная попалась!

Ленка оторопела от такой наглости, но мгновенно поддалась обаянию незнакомца и двинулась за ним как на поводке. Уже через 10 минут они шли по улице, и она не заметила, как её ладошка оказалась в большой и тёплой как батарея мужской руке. Мужчина без умолку о чем-то рассказывал, сыпал остротами, к слову, довольно удачными, а Ленка улыбалась. Ленка отвыкла от мужского внимания. Её служебный вздыхатель со «скорой» Владик приходил к ней в общежитие после их дежурства, когда её соседка по комнате была на «сутках» или уезжала к родителям на выходные. Ни о каких походах по городу речи не шло – «Ты же знаешь, какая Москва большая деревня, не дай бог нас увидят, а жена опять беременна, ей нельзя волноваться и ты как медик и должна всё понимать и т.д».

– Да ради бога, дорогуша, как скажешь, не больно-то и хотелось.

За те 20 минут прогулки Ленка успела рассмотреть мужчину. Сергей, представился он – Можно на «ты». Лет ему было слегка за 40, спина прямая, походка уверенная, крупный наголо бритый череп. Из бывших, решила Ленка. Или вояка или спортсмен. На бандюка не тянет. Одет был Сергей с каким-то изысканным шиком и явно не из московских магазинов. Незаметно подошли к метро.

– Давайте прощаться, Сергей?

– Я не могу вас так отпустить, предлагаю поужинать?

Уж слишком всё красиво, прямо как в кино, – подумала Ленка.

– Извините, мне на дежурство через час – соврала она.

– Тогда обещайте мне, что на этой неделе мы обязательно увидимся?

Сергей протянул ей визитку,

– Жду звонка, Алёна!

Вот же гад, Алёной меня только отец зовёт!