Я встречаюсь глазами с пребывающим в вечном подшофе начальником «про…ых» полимеров. К моему безграничному удивлению, Золь сидит чисто выбритым, в новеньком, ещё не обмятом на сгибах костюме в эпицентре ауры довольно дорого одеколона и без малейших следов похмелья. Грешным делом, встретив его пару дней назад в коридоре кристально трезвого, решил, что это мираж обыкновенный. Важно кивая головой, апгрейданный с ног до головы Золь записывает что-то на первых страничках новенького ежедневника. Нда-а, дела. Это что же происходит с этим миром? Если даже такой идейный сторонник Бахуса решил пожалеть печень и закодировал свои бренные телеса.

– Отдел обработки информации!

Серебристая молния поражает меня прямо в сердце. Внутри всё обрывается, а в конечности устремляются грозно рокочущие ледяные реки. Медленно встаю и замираю по стойке смирно. Жду страшного…

– Перед тобою ставлю следующую задачу… – Покорно внимаю свой приговор. – Свиток Силы с истинным именем Бога. Срок финальной готовности – пять дней.

Всё. Обмякаю. Паковый лед в груди взрывается огненным штормом с небольшим пульсирующим ручейком в левой руке. Воздух предательски исчезает, и я зависаю в безвоздушном пространстве вдали от планет и звёзд… Только бездушные холод и мрак кругом…

– Эй! Не отвлекаться! Сядь. – Голос руководителя, подобно зенитной ракете, безошибочно находит меня, затерянного в безднах космоса, и мгновенно приземляет обратно на жёсткий стул.

– Будут предложения по обозначению изделия? – Мертвящий, а по силе воздействия на присутствующих способный дать фору печально известной голове Медузы Горгоны, взгляд медленно скользит по притихшим рядам начальников, трусливо старающихся слиться с камнем вековых стен. Страшная сила взгляда ощущается этаким ледяным дуновением. Словно из самой преисподней…

– Может, как-нибудь вроде Титана или Атланта? – робко предлагает начальник отдела по связям с органами демократических реформ – девушка с невыразительным именем Тоник.

Однако её непродуманная попытка выслужиться заканчивается вселенской катастрофой:

– Что!? Да ты думаешь, чего городишь… Тут? Какие ещё Алант или Титьан? – Через рельефно проступающие складки на лбу директора, кажется, можно увидеть бурление магмы его возмущённо кипящего мозга. – Цыгане, что ли? Не надо здесь демонстрировать свое поразительное невежество!

При этих словах отдел бесполезных связей, лишившись единственной опоры в жизни в виде худосочного позвоночника, обречённо растекается по стулу испуганно пузырящейся биомассой:

– Я… А… Но… Простите…

– Другие предложения… Я ЖДУ!

Прямая явная угроза, звучащая в последней фразе, ставит перед присутствующими дилемму: отсидеться молча и получить за некомпетентность; или высказать своё мнение и опять получить за некомпетентность вне корреляции с глубинами демонстрируемых познаний, что в древней, что в современной мифологии. Правда, как всегда бывает при таких раскладах, надо учитывать одно существенное «но»: некомпетентность может ещё быть прощена и оправдана как глубоко родственное состояние души, а вот отсутствие активности в решении поставленных руководством задач способно стать роковой чертой, своеобразным Рубиконом, за которым неизбежно последует… Отнюдь не блистающий Рим у наших ног.

Потревоженный улей начальников взрывается напряжённым гулом:

– Гигант! Крепыш! Малыш! Александр! Мафусаил! Горро! Янычар! Могучий Янг! Твердый кулак! Молот Тора…

Босс, выслушивая очередное предложение, только кисло кривится:

– Могучий – мне понравилось. Только, кто такой Янг? Я его не знаю. Надо что-то более приближённое жизни. Так сказать, из самой гущи народной, по-настоящему кондовое. Например, Могучая Рука! Нет, лучше Могучий Кулак! Или… Постойте, нет… Во! Могучая Елда! Да! Елда, которая всех наших врагов уничтожит, просто-напросто разорвет!

Внезапную тишину, квантовой пеной заполнившую кабинет, директор, наверное, считает благоговейным восторгом перед его ослепительным гением. Во всеобщем молчании слышны даже лопающиеся планковские пузырьки – возможно, мы присутствуем при рождении очередных вселенных Универсума. Но только не ручаюсь за их будущую принадлежность райским мирам.

Уже слегка оправившись от непосредственного контакта с обжигающим гением босса, срочно бросаюсь на защиту небезразличного для меня реноме нашего Института, продукция которого под таким незамысловатым названием вполне может распугать не столько потенциальных врагов, сколько всех реальных клиентов.

– Др.Shark! Разрешите? – Почтительно встаю. – Сейчас так не принято. Надо сократить – сделать аббревиатуру. Ну, например, Могелд – по первым трём буквам слов названия…

– Какой… Ещё… Могелд?! – Рявкает руководитель, и его голос оглушительно грохочет, подобно обвалу в узком ущелье. – Да ты что тут себе выдумываешь?! Семитские имена присваивать моей продукции?! С-с-с ума сошел совсем?

– Почему с-с-семитские? – Я беспомощно кошусь на своего соседа Костю.

– А-а! – На меня благословенно нисходит озарение. – Тогда Могел. И я бы еще предложил Г поставить с большой буквы… Для вариативности.

– Вари… А? – Др.Shark некоторое время раздумывает.

Присутствующие ожидают вердикт. И либо окончания опасного обсуждения, либо его непредсказуемого продолжения во всех мыслимых и немыслимых направлениях. Единственное, во что свято верит каждый из здесь сидящих – при любых раскладах бесплатные путевки в санаторий раздаваться не будут.

– Мо-Гел, МоГел, – Пожевав слово, большой шеф докатывает его ошмётки на языке. – А что? Хм-м-м. На мой вкус, ничего так. Нравится. Ладно, пойдёт. Кто за?

Все дружно вытягивают свои руки вверх, некоторые даже обе – прямо как немцы под Москвой.

– Принято! Отдел реклам, попрошу выпустить рекламный проспектик!

На некоторое время повисает благословенная тишина – начальники лихорадочно прокручивают в мозгах возможные угрозы для руководимых подразделений со стороны нового проекта. Опытники с полимерами уже влипли. Как, впрочем, и я. Кого ещё может настигнуть слепая длань судьбы? Было ушедшее напряжение снова сковывает чресла сидящих.

– Лаборатория машинного разума здесь? – Таинство тишины, словно хрустальную вазу, беспощадно раскалывает неугомонный глас.

Казалось бы подошедшая к логическому концу утренняя иезуитская пытка неожиданно находит новое продолжение. В дальнем углу встаёт Олег. Мы с Костяем незаметно семафорим своему корешу ободряющие послания. В последнее время наш «машинный разум» выглядит неважнецки. Когда-то его лаборатория была в передовых и неизменно удерживала, как шутили местные остряки, плохо-переходящее красное знамя. Но когда это было…

– Последняя ваша разработка? – Др.Shark плевать на былые заслуги и регалии.

– Энцефалоридер…

– Чего?

– Энце…

– Я не глухой! – Директор начинает заметно злиться, не понятно только отчего. – Что за энцефалос-с… сридер? Не е… Хм-м-м… Не компостируйте мне мозги! Так и скажите, что опять провалили очередное задание!

Некоторое время Др.Shark злобно пыхти, а присутствующие, ожидая неотвратимо страшного, замирают… Развязка наступает неожиданно:

– Все свободны!

Начальники с облегчением кидаются к выходу. Меня легко подхватывает и выносит вслед неудержимая волна спешно ретирующихся. За порогом кабинета нагоняет Костяй и молча пожимает мне левую руку. Не поняв этого дружеского порыва, поднимаю вопросительно брови. Кореш, словно факир, демонстрирует бумагу с именем будущего монстра, замысловато скользит пальцем по буквам. Я, открыв рот, смотрю на лист… Это что же получается… Проклятье!

Забегаю в свой ещё толком необжитый кабинет – неурочное время Х! Открываю ящик письменного стола, достаю небольшую куклу, стилизованную под Др.Shark. Положив на стол перед собой, настраиваюсь. Тряпичная модель, распластанная на полировке, кажется не такой страшной, как её оригинал, и совсем беззащитной. Быстро прошептав связующее заклинание, мелом черчу вокруг неё чёрную пентаграмму. Как только предо мной во всей красе предстаёт образ Др.Shark, злость, порождённая страхом, с готовностью закипает в груди. Взяв в руку длинную воронённую иглу, несколько секунд наблюдаю, как по острию скатываются тёмные капельки ненависти и, дымясь, капают на стол. Настенные часы призывно бьют первый раз. Пора! И я втыкаю в голову куклы, на несколько мгновений ставшей воплощением большого шефа, первую иглу. Здание вздрагивает. Длинные ветвящиеся коридоры изгибаются в конвульсиях, по ним проносится вопль раненного зверя. Та-а-к, есть попадание! Подчиняясь ритму боя часов, монотонно втыкаю новые иголки. С последним тринадцатым воплем кукла превращается в подобие дикобраза, застигнутого охотничьей собакой за справлением малой нужды. Часы, натужно отдуваясь шестерёнками, замолкают. И я некоторое время жду. Не подкрепляемый боле образ начинает медленно таять, размазывается и вот исчезает совсем. Убрав «испуганного дикобраза» на обычное место, быстро завтракаю бутербродами с кровавой икрой.

Звук разбивающегося стекла… Напряжённая работа жевательных мышц рефлекторно приостанавливается. Забыв схлопнуть челюсти, медленно оглядываюсь. Зеркало… Уф-ф! Сорвавшись со стены, это оно с грохотом разбросало по полу тысячи сверкающих осколков. Замерев, прислушиваюсь. Точно! Опять это тяжкое громыхание откуда-то снизу удавом опутывает здание, заставляя нервно дрожать стены и пол. А ведь весь последний месяц было тихо. И вот… Быстро дожёвываю, подсознательно подстраиваясь под ритм ударов, остатки бутерброда.