Соорудив лук, несколько дней потратил на тренировки вдали от любопытных глаз. Когда начал уверенно попадать в ствол дерева с метров двадцати, настало время для рождения нового технологического уклада. Единственно, поражающая сила стрел, даже примени я её против местных аборигенов, вызывала сомнение в достаточной убойной силе – этих толстокожих созданий, вдобавок покрытых, пускай короткой, но достаточно жёсткой растительностью, можно было лишь слегка поранить, не нанеся существенного вреда. И здесь очень кстати вспомнил о своих дальних «родственниках» – токсин из мышц улиток послужил прекрасным дополнением к наконечникам лёгких стрел.

Когда на следующий день я заявил, что пойду на охоту, гоготала вся пещера. Видимо восприняли поданную заявку уморительным представлением. Конечно, мои физические кондиции в сравнении с местными громилами не удостоились бы и пары ленивых хлопков от зрителей второсортного конкурса бодибилдинга. Пришлось гордо колотить кулаком в грудь:

– Большие Кра, моя-твоя идти на охоту! Добуду рогатого… Нет… Двух рогатых!

Обещание добыть двух оленей показалось Большим Кра каким-то комическим перформансом, и я получил добро на рождение нового охотника. Хотя, может тут присутствовало и тайное ожидание моего вселенского позора.

Для создания нужной атмосферности, закатил великолепный ритуал пред своим божком. В ответ на шаманские пляски перед наскальным изображением, с горловым пением в придачу, нетребовательное божество одарило заранее припрятанным в шкуре у его ног луком. Все Кра презрительно скривили морды на тонкие палочки и разве что у виска пальцами не крутили. Для чего им мозгов, похоже, пока не хватало.

Стадо оленей паслось совсем неподалёку. Осторожные животные уже знали возможности пещерных охотников и подпускали их не ближе точного броска камнем. А пока аборигены выстраивали загонщиков и засаду, я спокойно приблизился к огромному самцу на расстояние точного выстрела. Но даже оттуда заметил в глазах животного отблеск презрения на охотника-недомерка. Спокойно прицелившись, словно в тире, я положил одну стрелу в его аппетитный окорок. Глупый олень даже не заметил такого ранения и лишь фыркнул. Но буквально через минуту захромал, захромал и рухнул как подкошенный. Токсин улиток его надёжно парализовал. А выполняя утреннее обещание, я тут же завалил ещё одного. Назвать это охотой даже язык не поворачивался. Так, лёгкая прогулка по лесу. Когда я позвал охотников и показал свою добычу, наш Кондратий их не хватил только в силу отсутствия этого легендарного персонажа на данной планете.

И уже вечером я выдал лучшее представление одного актера: в красках рассказывал и пантомимой показывал свою охоту под сенью высших сил. Авторитет божества тут же улетел в космос. А когда один из незначительных Кра, рассматривая стрелы, случайно уколол палец… Смерть глупца от паралича дыхания стала наглядной иллюстрацией, куда приводит излишнее любопытство.

Пещера в этот вечер гуляла, отъедаясь до отвала, и даже смерть одного из охотников воспринималась, как совсем небольшая плата за небесное покровительство. Наверное и здесь срабатывал универсальный принцип – бабы ещё нарожают…

Но как-то охотники вернулись с пустыми руками и без двух молодых Кра. И в этот раз, впервые на моей памяти, ничего из съестного не жарилось вечером на костре. А все охотники гуртом собрались вокруг Больших Кра, которые о чём-то интенсивно гыр-гыркали. Женщины и дети, встревоженные отсутствием привычных развлечений, разбрелись по углам пещеры и старались не отсвечивать.

Я подошёл к совету «премудрых». И довольно быстро сообразил, что охотники обсуждают стычку с чужим племенем. И хотя, судя по россказням, наши их уверенно уделали, добытый олень и два трупа Кра остались за вчистую проигравшей стороной. Теперь совет Больших Кра решал, что делать дальше – даже эти тугодумы понимали, что ещё пара таких «замечательных» побед, и племени придётся переходить на подножный корм: траву, коренья и прочие корнеплоды. Но обсуждение в основном вертелось вокруг того, что чужих очень много, и они очень точно и очень больно кидаются камнями. А если каменюка попадает в голову, то наступает хана, как с двумя Кра, что остались лежать рядом с оленем.

– Кра! А камнем в башку в ответ засветить? – довольно бесцеремонно вклинился я в разговор.

В иной раз, возможно, и схлопотал бы подзатыльник за такое нарушение субординации, но сейчас ситуация складывалась аховая, и Большие Кра хватались за любую соломинку.

– Кра! – один из Больших воинственно застучал себя в грудь, – Крхм, взж-ж-ж, бац! Ха! У-у-у-у. Игли, взж-ж-ж, бац. О-о-о-о! Кра, кхы-рдык.

Я уже сносно понимал их пра-язык, и весомый довод, что пришельцы кидают камни дальше и точнее, оправдывал неуверенность бухту при планировании наступательной операции. Сказывалось явное технологическое отставание нашей пещеры – камни чужаков оказались меньше и легче, что позволяло племени игли их швырять с большим эффектом. Кра же оперировали приличными такими каменюками, способными легко размозжить голову оленя, но которые для работы на дистанцию совсем не годились. Переступить же свою узколобую косность бухту, в силу ограниченности кругозора, были неспособны. Ситуация в их представлении складывалась безвыходная. Требовалось срочно внедрять новые технологии…

И прямо с утра я занялся изготовлением луков для бухту. А уже вечером моё божество презентовало опекаемому племени революционное вооружение. Но… Как оказалось, воспользоваться подарком небес даже самые интеллектуально продвинутые Кра не смогли – их корявые ручищи никак не справлялись с тонкой тетивой. После нескольких попыток, стоивших мне пары порванных тетив и одного сломанного лука, я призадумался. Мелкая моторика для охотников оказалась абсолютно недоступна. Но в противостоянии с чужаками без дальнобойной артиллерии оставаться не хотелось. Тогда решил вооружить охотников хотя бы примитивными рогатками. И тут неожиданно дело пошло на лад. Кра, веселясь как дети, уверенно лупили голышами размером чуть меньше человеческого кулака метров за сорок. На данном этапе развития местных цивилизаций в артиллерийской дуэли нам теперь не было равных. Оставалось поднять ранг Больших Кра и самых сильных охотников с легковесных велитов до могучих принципов. И здесь опять пригодился кустарник на берегу озера. Его молодые побеги послужили прекрасным материалом для плетения скутумов. Рассудив, что имея некий аналог древнеримской манипулы, большого численного перевеса и не потребуется, я снарядил пару десятков самых толковых Кра.

Один день потратил на тренировку, максимально приближённую к боевым условиям – велиты обстреливали из рогаток укрывающихся за скутумами принципов с дубинами. В итоге хорошо потренировались и те, и другие. Первое время Кра получали камнями по лбу, но скоро на практике прочувствовали, что щит прекрасная защита от атак с воздуха. И вполне уверенно закрывались ими, сокращая дистанцию практически до клинча. Правда, в ходе тренировки один не в меру прыткий молодой Кра засветил мне камнем в ногу. Ещё повезло, что отделался всего лишь ушибом.

Когда все приготовления закончились, вооружившись луком, я двинул подготовленное войско навстречу врагам. Место для генерального сражения выбирал, памятуя о хитростях былых военачальников. Ставку разместил на холме, где и уселся, положив травмированную ногу на удобный камень. Отсюда поле предстоящей битвы лежало передо мною как на ладони. План сражения был до примитивности несложен – выманить врагов на открытое поле, и пока принципы сокращают дистанцию, велиты выбивают максимальное количество врагов из мощных рогаток.

Два молодых Кра отправились в лагерь чужаков в качестве приманки. И не прошло даже часа, как они появились из ближайшего леска и припустили к нам. Следом за ними выскочило сразу с полсотни чужаков. Завидев заранее построенную манипулу, те замерли не понимая, кто им в этот раз противостоит. Но, видимо, до сегодняшнего дня эта, сильнейшая на ближайшие пару сотен километров, армия ещё не имела опыта обидных поражений и, не долго думая, ломанулась в атаку. Бежали скопом, не соблюдая ни дистанцию, ни элементарного построения. Чем тут же воспользовались велиты – каждый камень пущенный в толпу находил свою жертву. Когда атакующие сократили дистанцию для уверенного броска камня, на поле осталось лежать уже с десяток подбитых чужаков. А ответный залп легко отразился нашими щитами. Я, сидя на холме, наблюдал за ходом битвы. Не хватало только походной треуголки на голове. Личное вмешательство главнокомандующего не требовалось – преимущество в оснащении было слишком велико. Не потеряв ни одного бойца, принципы встретили бесформенную массу атакующих стройной кагортой. И…

Когда враги оказались лицом к лицу, все мои увещевания и наставления пошли прахом – тут же побросав щиты, Кра начали размахивать дубинами, кусаться, толкаться и даже задействовать голые кулаки. Как и положено рыцарским сражениям, битва распалась на индивидуальные дуэли. Беспрерывно чертыхаясь и проклиная бестолковость Кра, я, как смог быстро, спустился с холма и, сохраняя достаточную дистанцию, начал обстреливать врагов из лука. И когда завалил с десяток врагов, исход битвы был окончательно решён. Наконец осознав, что здесь им ловить нечего, враг спешно ретировался, бросив павших на поле боя. Как итог, мы потеряли всего пять Кра, враг же бойцов тридцать.

Вечером у костра женская половина кричала от восторга, выслушивая бахвальство победителей…

Наконец я получил заслуживающее моего интеллекта место в племени – где-то между Большими Охотниками и прочей нижней массовкой. Правда, всю заслугу за оглушительную победу получили конечно же Большие Кра. Они так красочно и складно рассказывали, как били морды своим оппонентам в кулачных боях… О моих скромных усилиях по выпиливанию доброй части врагов никто и не вспомнил. А через неделю начала забываться и сама эпичная битва народов. Недолговечная память жителей пещеры требовала основательного апгрейда. Но, в самом деле, не вечернюю же школу открывать для этих великовозрастных дебилов. Пришлось изрядно переворошить собственную память в поисках назидательных исторических примеров вытаскивания серой массы из грязищи и дерьмища в светлое будущее с пищевыми принтерами и ватерклозетами.

На мой взгляд, прекрасным нравоучительным примером могло послужить создание Московского метро. Правда, от первоначального функционала теперь мало что осталось – никаких поездов и прочих рельсов, всё заменила нуль транспортировка. Но подземное расположение станций и линий передачи благополучно осталось – новая технология общественного транспорта требовала приличной изоляции от внешних воздействий, что и обеспечивала толща грунта вокруг линий. В своё время меня заинтересовала избыточная роскошь оформления всего лишь промежуточных остановок, где человек находился вряд ли дольше пяти минут. И я перелопатил массу источников по этому феномену. Современные исследователи того загадочного периода российской истории сошлись во мнении, что таким образом правительство боролось с интеллектуальным отставанием населения от куда более продвинутых европейских соседей. Как-никак большинство россиян тогда составляло малообразованное крестьянство, чья жизнь веками протекала в неизменной обстановке. Стереотипы поведения, стереотипы восприятия, стереотипы мышления. Всё это буквально превращало сознание людей в консервы, и на такой низкой базе совершить существенный технологический прыжок представлялось делом архисложным. Одним из методов воздействия на косность бывших крестьян и стало метро. Ежедневно сознание бывших крестьян и будущих пролетариев погружалось в невообразимое буйство красок, стилей оформления, да и просто нереальных красот. Волей-неволей мозг включался в обработку новой информации, со скрипом преодолевая вековую наследственную заскорузлость…

И я взялся за кисть. С красками, конечно, было непросто. Знаний моих хватало только на создание темперы, для чего пришлось периодически разорять кладки местных подобий земных змей. А порыскав по пещерам вокруг, я подыскал минералы необходимой цветовой гаммы. Засучив рукава занялся художественным творчеством. Дизайнер из меня, конечно, ещё тот, но по рисованию в школе у меня всегда была твёрдая четверка. Плюс ускоренный курс истории живописи в гипносне – когда-то в юности хотел произвести впечатление на свою одноклассницу.

Первым делом я воспроизвёл в мельчайших деталях «Ночной дозор» Рембранта на подходящей стене у входа в пещеру. На переднем плане нарисовал Больших Кра, гордо выдвигающихся из пещеры на битву с племенем игли. Рядовые охотники попали в массовку на заднем плане. И даже «маленькой» Кра досталась роль на моей картине, только вот вместо неизвестной местным курицы я изобразил привычную огромную улитку. Как и у первоисточника, все Кра получились напыщенными фанфаронами.

Конечно же, скрытая ирония ускользнула от недоразвитого сознания охотников, и картина произвела фурор, не сравнимый с оригиналом Рембранта. Все Кра собрались вокруг, долго рассматривали. А когда один из Больших Кра через полчаса изучения узнал в изображении на стене своего соседа, стоящего рядом, эффект сравним был со взрывом мозга. Тогда и остальные Кра наперебой начали узнавать друг-друга, словно в этих огромных головах наконец-то прорвало некую плотину. Правда, сами оригиналы изображений ни в какую не верили, что на картине присутствуют именно они. Впрочем, это и не удивительно – зеркало-то я ещё не изобрёл, и как они выглядят со стороны, оставалось для каждого великой тайной. Да и сам уже начал забывать свою внешность. Удивительное чувство. Всегда казалось, что знаю себя как облупленного…

На картине я слегка отошёл от правды жизни и приукрасил мрачную действительность. И что удивительно, чистота пещеры, изображённая мною, потихоньку начала проявляться и в жизни. Вот оно облагораживающее влияние высокого искусства на простого обывателя, даже такого недалёкого, как мои аборигены. И я решил идти дальше, украшая пещеру назидательными рисунками согласно своим представлениям о том, как всё тут должно быть устроено.

Конечно, до фен-шуя ещё было так же далеко, как и до самого Китая, но сравнивая мои первые дни в пещере с её нынешним состоянием, невольно проникался гордостью за не впустую потраченное на этой дикой планете время…

Пещерный уклад потихоньку менялся, приобретая более цивилизованные формы. Ныне все дефилировали в какой-никакой, но одежонке. А благодаря исчезновению из быта невыделанных шкур, отвратительная вонь от гниющих на них остатков жира и мяса не досаждала боле моё нежное обоняние. Да и обглоданные под чистую кости выбрасывались теперь подальше от пещеры. Эх, если бы ещё удалось подтянуть интеллектуальный потенциал обитателей. Ведь и поговорить по душам было не с кем. Поведать, как тяжко цивилизованному человеку пребывать среди малообразованных и бескультурных дикарей… Даже сообразительная малышка Кра в ответ на мои пространные речи могла только слушать, открыв рот, и иногда восхищённо гукать. Беседой это при всём желании назвать невозможно. Что уж говорить про шахматы. Коих, правда, я ещё не изобрёл.

Но как заставить не ведающих ни заботы, ни труда аборигенов пройти хотя бы путь к начальному образованию? Про высшее я уж молчу. Не оставалось иных вариантов, как открывать церковно-приходскую школу. Так сказать, встать на проторенный земными религиями тракт: чтобы дать возможность развиваться застойным мозгам соседей по пещере, необходимо заставить аборигенов начать заучивать хотя бы примитивные молитвы. Да и хоровое пение псалмов в этом деле совсем не помешает.

Но как быть с речью? Которая пребывала в самом зачаточном состоянии. Ведь возможность оперировать сложными образами цивилизованному человеку предоставляет именно умение говорить. А здесь даже примитивно наврать получается с огромным трудом. Я всю голову сломал, придумывая варианты для ускорения прогресса…

Когда-то краем уха слышал, что мелкая моторика помогает детишкам быстрее осваивать разговорную речь. Что-то там о связи управления пальцами с отделами мозга, отвечающими за речь. И самым простым способом был пластилин. Коего на планете днём с огнём… Я занялся поисками глины. Заодно решив пополнить быт и подходящей посудой. Всё-таки вкушать пищу с голых рук совсем не комильфо.

Подходящая глина нашлась довольно быстро у того же озерца, где родились первые на планете лук и стрелы. Поскольку гончарный круг присутствовал пока в виде призрачной идеи, ваять первую чашку пришлось вручную. Уж и не знаю на что более походило моё первое изделие, обожжённое на костре – то ли на блин, то ли на ком, но для бухту это недоразумение оказалось сравнимо с топовой моделью космического глиссера. Когда я зачерпнул воду из общей чаши и выпил, мир в очередной раз перевернулся в головах аборигенов…

– Кха! Кху-пи, уа-уа? – Большой Кра потребовал незамедлительно объясниться.

– Кра, Кху-пи пьёт воду из чашки, как и положено человеку. Цивилизованному человеку.

Сомневаюсь, что Большой Кра хоть что-нибудь понял – соображалка работала у него довольно туго.

– Кху-пи, кхр-шка бац? – продолжал тот настойчиво расспрашивать о технологии изготовления чашки.

– Кра, берёшь глину, и лепишь из неё что твоей душе угодно. Это культура, прогресс и прочие радости продвинутой цивилизации…

Не смотря на подробные объяснения, эти тугодумы решили, что чашку я получил из обыкновенного камня. Весь вечер Большие Кра и прочие Кра дружно пытались вылепить из подобранных вокруг булыжников некое подобие моего шедевра. Учитывая их силищу, как они эти камни в труху не истёрли, осталось для меня загадкой… Но, конечно, ничего у них не получилось, однако физкультура на мелкую моторику получилась отличная.

К следующему вечеру я заготовил достаточное количество исходного материала и провёл показательный урок лепки. Когда по уродливой чашке себе кое-как вылепили Большие Кра, массовым производством занялись прочие охотники. Самая красивая чашка получилась у малышки Кра. Что и не удивительно. Она постоянно пребывала в облагораживающей тени единственного на планете гения.

А чтобы аборигены не успокаивались на достигнутом, я сваял целиком обеденный сервиз. Хотя он более походил на творение какого-нибудь полусумасшедшего импрессиониста, но функционал свой более-менее выполнять мог. Жаль только, применить его по назначению не получалось – ни супов-пюре, ни котлет по-киевски, ни даже рюмочки кальвадоса в моём меню здесь, к сожалению, не значилось. И перспектива появления всего этого разнообразия приличной кулинарии оставалась покрыта туманом неизвестности…

Бухту трудились в поте лица, стараясь достигнуть задранной мною планки материального достатка. Вскоре пол пещеры оказался заставлен глиняными уродцами. И чтобы, проходя мимо, каждый раз не получать сердечный приступ от вида этой «посуды», я предложил разместить самые отвратительные шедевры по внешним границам территории племени – отпугивать ворогов и местных ворон. Не знаю насколько сервизы соответствовали бы своему прямому назначению, но вот с ролью психотронного оружия они справлялись на отлично. Благодаря своим размерам, неизгладимое впечатление, например, производили супницы, стоило лишь случайно наткнуться на них в темноте. Что уж говорить о таких декоративных элементах сервизов, как кабаре, таццы и пладеменажи… Одними только своими устрашающими видами они вполне годились для использования в качестве оружия массового поражения. Поставленная на поток «посуда» с лихвой насытила границу этими охранительными тотемами. О вторжениях конкурирующих племён на ближайшее время можно было благополучно забыть.

Налаженное гончарное производство позволило осуществить и мою давнюю мечту об интеллектуальном досуге – я лично вылепил фигурки шахмат. Правда интеллектуальным досуг стал далеко не сразу…

– Малышка Кра, пойдём в шахматы поиграем, – позвал свою сообразительную подружку…

И уже через короткий промежуток времени я пожалел, что начал с шахмат, а не, допустим, с шашек. И вылепить их не составило бы ни малейшего труда, а уж научиться играть наверняка смогли даже местные тугодумы.