И что интересно, как я понял, никаких индивидуальных имён в племени не использовалось. Так, если кому-то надо было обратиться к моей юной подружке, её звали запросто – маленькая женщина или недоженщина. Хотя, я не уверен, что этот знак сложенных пальцев руки и короткий гортанный звук означали именно женщину. Но употреблялся он ко всем представительницам слабого пола. Только вот как землянин, я бы поостерёгся утверждать насчёт слабого. Взрослая пещерная женщина ростом была под два с лишним метра и, по-моему, особо не напрягаясь могла кантовать килограмм этак сто пятьдесят. Мальчиков кликали недоохотниками или маленькими мужчинами. И индивидуально детей никто не различал. Никаких пап и мам. Общие дети, как впрочем и женщины. Только у нескольких старших охотников имелись индивидуальные подруги. Остальное племя жило во грехе, предаваясь порой свальному блуду.

Всех главных звали Большой Охотник, остальных взрослых мужчин – просто Охотники. Старики снова становились маленькими мужчинами. Но только стариков-то я наблюдал всего трёх, да и то, их возраст едва ли переваливал лет за пятьдесят. Но на охоту они уже не ходили. Кликали их также как и многочисленных детей, и социальные права при этом не особо отличались.

Чтобы не путать свою хозяйку с прочей шалупонью, я дал ей звучное имя – Кра. Получив индивидуальное прозвище, Кра страшно загордилась, неожиданно выделившись из прочей серой безымянной массы. Правда, взрослые никак не могли привыкнуть к её новому имени и некоторое время продолжали звать по-старому. Но мой опыт нарекания неожиданно возымел удивительное продолжение. Ко мне как-то вечером подошёл один из Больших Охотников и долго меня о чём-то расспрашивал.

– Кра, кра. Кха-кха, ор-р-р-р.

– Чего? – не понял я, что ему вдруг понадобилось.

– Кра, кра! Кха-кха! Ор-р-р!

Тот страшно рычал, кхакал и кракал. А я всё никак не мог уловить, что же ему такое нужно. Наконец решив, что тот хочет послушать очередной мой хит, я затянул:

– Мы едем-едем-едем…

Чем тут же вызвал грозное рычание.

– Ты бы хоть говорить научился, что ли, по-человечески, – в сердцах высказал ему свое неудовольствие.

И мгновенно схлопотал крепкую затрещину. Уж в чём-чём, а в интонациях эти великаны разбирались очень даже хорошо. Особенно, когда высказывалось неудовольствие в сторону одного из пещерных лидеров. Некоторое время я с тревогой прислушивался к медленно затухающему гулу в ушах, словно мой усохший от бездействия мозг, этаким колокольным языком, явственно колотился о стенки черепной коробки. Ценой неимоверных усилий всё-таки сообразил, что этот битюг требовал дать и ему личное имя. И ни какое-нибудь завалящее, а только Кра. Когда я попытался объяснить, что имя занято, он даже слушать не захотел и поднял руку отвесить очередную порцию горячих. В конце-концов, осознав, что всё бестолку, я гордо именовал и его Кра. А моя подружка, неожиданно оказавшись наречённой именем одного из Больших Охотников, так загордилась, что перестала играть со своими сверстниками, а всё время стала проводить подле меня. Ничего в этом плохого я не видел и помаленьку обучал её нормальному языку и прочим достижениям цивилизации.

Только вот появление в пещере ещё одного Кра, вызвало такой ажиотажный спрос на это имя, что теперь вечерами ко мне выстраивалась целая очередь с требованием их тоже так наречь. Пещера стала стремительно заполняться многочисленными Кра. И если раньше имена хотя бы разделяли аборигенов на три группы – женщины, мужчины и дети, теперь же они все стали полными тезками. Но ни в какую не желали называться как-то иначе. Так очередным достижением цивилизации – модным безумием – неожиданно оказалось заражено и это примитивное общество.

Стоит признать, на раздаче имени Кра я неплохо поднял свой статус в иерархии племени – из разряда головоногого домашнего животного перекочевал в уважаемый статус сродни коку на камбузе. И теперь ко мне все относились уже с неким почтением. Конечно, сравняться по значимости с охотниками я не мог, но некий шарм существа ни от мира сего приобрёл. В примитивных воззрениях аборигенов, не без моего участия конечно, укрепилась вера, что раздающий имена может также запросто их и забирать. И хотя до моего появления все обращались друг к другу чем-то вроде ничего не значащего окрика «Эй, ты», теперь же личное имя, пускай и одинаковое для всего племени, позволяло само-идентифицироваться его владельцу. Я же приобрёл статус незаменимого члена общины – певца и наделителя именами. И равноценной замены теперь просто не существовало. У вечернего костра в очереди за мясом я оказался где-то после рядовых охотников и подруг лидеров племени, но впереди жадных ртов оравы женщин, детей и трёх стариков. Благодаря чему мой ежедневный рацион изрядно пополнился в плане калорийности.

Завоевав некое положение в местном обществе, я озаботился поиском какой-никакой одежонки. мой рейдерский комбинезон, весьма удобный и имеющий два уровня защиты, бездарно сгорел в костре при пленении. А дефилировать голышом по холодной пещере удовольствие сомнительное. Местным аборигенам к таким жёстким условиям быта было не привыкать, но мне, цивилизованному человеку, изнеженному теплом и уютом, приходилось тяжко – эти примитивные создания даже самых завалящих одеял ещё не придумали.

В очередное наречение я в качестве платы вытребовал себе две шкуры оленя. Процесс дубления открыт пока не был, как и сама выделка. Свежие шкуры обычно использовались в качестве подстилки, пока вонь гниющих остатков жира и мяса не становилась просто невыносимой, и тогда эту подстилку просто выбрасывали. Потому пришлось двигать прогресс самому.

Высушив подарок, приступил к примитивной обработке. Плохо, конечно, что этим я никогда не занимался и имел весьма отдалённое представление о технологии процесса. Только то, что когда-то подсмотрел в документалках про примитивные цивилизации. Для начала, в попытках смастерить себе скребки для кожи, прибольно подбил три пальца на левой руке. Окончательный результат не впечатлял. Хорошо, что экспериментировать с изготовлением примитивных орудий труда начал днём, когда никого из охотников не было в пещере, и никто не видел моего позора. Думаю, что мой авторитет в их глазах изрядно бы просел. Но неожиданно помогла малышка Кра. И хотя пришлось долго объяснять, что хочу в итоге получить, изготовила она пару скребков буквально за минуту. Два ловких удара на каждый камень, и получился превосходный инструмент. Да такой острый, что соскабливая мездру, прорезал шкуры в пяти места и свою, как оказалось, тоже «оленя», в трёх… Но игра стоила свеч.

С дублением возник неожиданный затык – дубы на этой планете если и росли, то вне досягаемости. Поразмышляв и так… И этак… Решил, что возможно поможет банальное копчение. И днями, когда охотники охотились, я растягивал обе шкуры над костром. В итоге получил два жёстких, негнущихся листа, более подходящих в качестве фанеры. Не зная, что со всем этим теперь делать, несколько дней потратил на их отбивку и умягчение. Не сказать, что по итогу получился превосходный материал для одежды, но… Уж лучше так, чем ничего. И вскоре я щеголял в грубой хламиде, правда более похожей по текстуре на бронзовые доспехи древних воинов.

Вторую заготовку у меня банально реквизировали по праву сильного. Ещё повезло, что свою шкуру я как смог раскроил, и теперь она могла пригодиться этим великанам только в качестве бесполезных шортиков. Но что началось, когда один из уважаемых Больших Кра вышел в свет, завёрнутый в новую модельную одежонку… Первыми открылись глаза на то, что они голые, у женщин. И пока мужчины шландались в поисках вечернего ужина в чём мать родила, мне пришлось открывать школу кожевенного производства. Шкуры расхватывались до драк с воплями и тасканием за волосы. А когда две матроны в неполных два с половиной метра ростом и весом под двести килограмм сходились в клинч за модный стиль, приходилось ховаться как можно дальше от этого буйного реслинга. Земные мастера единоборств не шли ни в какое сравнение с этими огромными фуриями. Так, перемежая обучение и выделку шкур с драками и скандальными разборками, я постепенно одел практически всё население пещеры. И почувствовал себя этаким местным законодателем моды. А благодаря тесным контактам с женской половиной неожиданно легко разрешился вопрос с удовлетворением естественных сексуальных потребностей. Всё-таки мода и секс всегда шли рука об руку…

Отныне взрослое население пещеры щеголяло в кожаных одеждах. Но в этой идиллии оказалась и обратная сторона – если раньше женская половина днём только ленилась, спала и ожидала завораживающих своей примитивностью рассказов Больших Охотников, то теперь либо мяла высушенные шкуры, либо хвасталась друг перед другом новым фасоном заворачивания в кожаную хламиду. А малышка Кра не отходила от меня ни на шаг, периодически доставая просьбами позаниматься с нею.

Постепенно я начал обрастать довольно внушительной сворой из поклонников и поклонниц. Правда, фанатская база формировалась в основном из нижних иерархий племени. Эти примитивные гиганты буквально в рот заглядывали, стараясь подражать своему новому кумиру. И не сказать, что такой поворот пришёлся мне по душе. Тем более, что кое-кому это очень не понравилось. Ведь вся иерархия племени начала деформироваться, смещая акценты от сильных и ловких к умному и креативному. Порою я буквально кожей ощущал на себе обжигающие взоры завистников. А поймать на себе мстительный взгляд неадекватного аборигена ростом за два с половиной метра и весом под триста килограмм, это вам не кофе по утрам кушать. От такого можно и сна начисто лишиться. Меня спасало, что эти гиганты не отличались особой сообразительностью. На что им хватало воображения, так это толкнуть, как бы невзначай, в огонь или огреть втихаря дубиной, подкараулив в тёмном углу. Поэтому к общему костру с некоторых пор я остерегался близко подходить и по тёмным углам давно уже не шлялся. И только днём мог спать спокойно – женская половина за одно только приобщение их к незатейливым плодам высокой моды была полностью на моей стороне. Одаряя порой довольно увесистыми ласками и свободным доступом к огромным телам.

Назрела насущная необходимость завоевать себе новых друзей среди сильных мира сего и сформировать общественное мнение в нужном направлении. Дело встало за умелой, вдумчивой и ненавязчивой пропагандой. Но только вот… Как её умно вести, если средства коммуникации в этом примитивном обществе если и имеются, то только рудиментарные? Тут или заморочиться всеобщим образованием, либо взять на вооружение что-нибудь попроще. Ну, например… Я задумался. И в самом деле. В моём родном демократическом обществе победившей свободы примитивная пропаганда в чистом, незамутнённом новыми технологиями виде, осталась в далёком прошлом, сродни пещерному образу жизни. Об её топорных методах я знал только по школьным урокам, когда проходили эпоху диктатур, и историческим фильмам о тех же тёмных временах всеобщих страданий и мучений. От всего просмотренного остались лишь самые смутные воспоминания, как о чём-то совсем грязном и нечистоплотном. Но для данного общества, и так пребывающего в той самой грязи и нечистоплотности, это было бы самое то. Во всяком случае, пропаганда помогла бы повести аборигенов к прогрессу и светлому будущему. Например, в моём мире высоких технологий и генной инженерии базовые политические установки запросто формировались ещё во внутриутробном состоянии. И все были счастливы… Наверное.

Здесь же самым высокотехнологичным инструментом в распоряжении был только мой мозг – чудо генетиков, технологов и программистов. Но приходилось крутиться и выживать, как какому-то примитивному пещерному пра-пра-прадеду.

И самое простое, что пришло на ум, это дать толчок развитию религии. А начинать с её азов – шаманизма. Надежду в очередном начинании давала поразительная наивность пещерных гигантов. Что, впрочем, нисколько не удивительно – до меня их обманывать просто-напросто было некому. Единственное, моя базовая прошивка правды тоже не позволяла особо забаловать, но она большей частью была ориентирована на взаимодействие с государственными органами, к коим местные не относились никаким боком. Поэтому я всерьёз рассчитывал на её дальнейшее пребывание в режиме ожидания.

Первым делом попытался договориться с малышкой Кра. Без помощников, в таком деликатном деле, как зарождение религиозных традиций, было никак не обойтись. Радовало, что недоженщина уже вполне освоила мой устный язык и основные тезисы человеческой речи понимала довольно близко к тексту. Тут и случай подвернулся как нельзя кстати – умер один из охотников. А поскольку откинулся он не от травмы, полученной на охоте, и по возрасту был в полном расцвете сил, на племя его смерть произвела тяжкое впечатление. Мне же пришла в голову замечательная идея…

– Понимаешь, Кра, мне нужна твоя помощь… – втолковывал я в глупую голову революционно новые для неё понятия, – Ты же не хочешь, чтобы твою Улиточку случайно раздавил какой-нибудь Кра из числа Больших Охотников.

– Кра, крх-м-м. Ага-га, – отвечала недалёкая помощница.

– Завтра Кра должна притвориться больной…

– Кра, не-не-не, крохм, – испуганно затарахтела Кра.

– Надо позарез. И не бойся, Улитка тебя вылечит, – клялся неординарными способностями в нетрадиционной медицине я.

Испуганные глазищи смотрели со страхом, а лохматая голова тряслась от ужаса. И хотя потратил на объяснения и увещевания полдня, но вложить в эту бестолковку идею о лицедействе никак не получалось. Пришлось придумывать иной путь:

– Кра, ты же знаешь, что я могу наделить любого бухту собственным именем?

Собеседница приняла позу подчинения и согласия. Конечно, в моём умении наделять именами никто из аборигенов, между собой называющих себя бухту, не сомневался.

– Ну, так я могу и хвори призывать. Умерший Кра не даст соврать.

Глаза Кра, в общении со мной обычно и так распахнутые дальше некуда, увеличились совершенно до нереальных размеров. А нижняя челюсть отвисла до ещё неразвившейся груди.

– У-у-а, Кра? – испуганно спросила помощница.

– У-у-а, у-у-а, – я гордо ткнул себя в грудь кулаком, – Кра, крхм-м, вжик.

И для пущего эффекта провёл ребром ладони по горлу. Кра начала закатывать глаза от страха. Кажется я немного переборщил с театральностью. И чтобы успеть закончить свой план до её полной отключки, произнёс зловещим тоном:

– С восходом дня хворь нападёт на Кра, как огромный многолап!

Всё… Эффект от наговора оказался ничуть не хуже заклинаний профессионального колдуна. Малышка Кра поникла головой, и поплелась в свой угол болеть, а может даже умирать.

Утром, когда охотники по заведённому обычаю ушли охотиться, а дети носились по пещере, только моя жертва наговора лежала пластом и тихо постанывала. Попытки многочисленных Кра как-то помочь ей и облегчить неимоверные страдания не возымели и минимального эффекта. Вечером уже всё племя пришло к выводу, что первая наречённая Кра не жилец на этом свете.

Настал черёд выйти на сцену главному герою этого вечера. Я растолкал бестолковых помощниц. И жестами показал, что есть средство помочь больной. Скепсис на лицах гигантов вполне мог сквасить ни одну тонну молока, окажись мы на молочной ферме. Не обращая внимания на очередных последователей Фомы неверующего, я взял из костра кусочек уже остывшего уголька. На более-менее ровной и хорошо освещённой каменной стене пещеры нарисовал очертания человеческой фигуры… Ну, или что там у меня получилось со столь несовершенным изобразительным инструментом. Вокруг головы начиркал побольше лучей божественного сияния. Когда повернулся к зрителям, равнодушных среди них не было – все с ужасом взирали на картину. Что стало немного обидно – не настолько плохо я и рисую. Ну, да чёрт с ними. После этого отрезал кусок свежего мяса от принесённого охотниками оленя и измазал фигуру свежей кровью. Мои манипуляции происходили в полной тишине. Кажется, даже дрова в костре на время перестали потрескивать. Затем взял небольшой лоскут шкуры и приложил к многолучевой голове только-только порождённого божка. Для пущего эффекта промычал нечто от старины Вагнера.

Когда возложил освящённый лоскут на лоб Кра, тихо прошипел ей на ухо:

– Кра, я забираю твою хворь обратно. Отдай её!

До того закрытые в смертельном бреду глаза распахнулись и уставились на меня. Я повернулся к ошарашенному племени и картинно бросил целебное средство в огонь. Малышка Кра села и начала благодарно гукать.

Рождение новой религии, как ни странно, прошло без эпических мук и моих страданий. Жертвой стал лишь бесполезный лоскуток шкуры. Стоит ли говорить, что отныне к моей картине без опаски мог подойти только один единственный обитатель пещеры.

На мою защиту заступали силы, пускай и призрачные, но оберегающие лучше иного Кра с огромной дубиной…

Являться проводником высших сил оказалось занятием необременительным. Всего-то и надо было – раз в день измазать своё чёрно-белое произведение свежей кровью. Но за этим процессом благоговейно наблюдала вся пещера. А когда мне эта обязанность начала надоедать, я подключил к таинству свою подружку. Малышка Кра просто раздувалась от важности, мазюкая красным по силуэту новоиспеченного пещерного божка.

Благодать длилась несколько дней. Но потом бестолковые гиганты начали забывать об устрашающей силе нарисованной угольком фигуры – за это время, как на зло, никто не заболел и не умер, и божественное вмешательство оказалось банально невостребованно. Совсем скоро на очередном распределении ужина моему шедевру ничего не досталось. Большой Кра кивнул головой – мол, выделяй из личной пайки. Какие, всё-таки, неблагодарные создания! Впрочем, ничего удивительного в этом нет – поскольку за моим небесным покровителем не имелось многотомных историй о его героических похождениях и беспрерывно творимых чудесах. Он вынырнул из безвестности, сверкнул одним единственным волшебным исцелением и затаился. А его полномочный представитель на планете допустил серьёзную промашку – доверил дело самотёку, не являя чудеса с должной периодичностью. Судя по всему, воспоминания без постоянных обновлений в огромных пустых головах аборигенов быстро терялись. Необходимо было что-нибудь выдать на гора. Или опять придётся беспокоиться о целостности своей шкуры…

Повторить трюк с малышкой Кра, даже учитывая всю наивную примитивность местных обитателей, показалось не совсем этичным, да и вызвало бы ненужные подозрения о всесильности божества. И, как назло, волшебство технического гения моей родной цивилизации осталось вне досягаемости. А чем отличается современный человек, лишённый технических примочек, от пещерного жителя? Конечно, интеллект просто так не спрячешь, но творить чудеса одним интеллектом трудно. Необходим технологический прорыв, и следующий день я потратил на его поиски.

Неподалёку от пещеры обнаружилось небольшое стоячее озерцо, окружённое местным кустарником и подобием земного камыша. Ещё не сильно понимая, что хочу в итоге получить, я с огромным трудом сломал несколько веток. Их прочность и гибкость дала нужное направление изобретательской мысли. А превосходные стрелы получились из крепких стеблей камыша. Оставалось дело за самой важной частью лука – тетивой. И тут пришлось изрядно попотеть. Лезть на местный баобаб, где сверху свисали приятные на вид лианы, оказалось делом опасным и утомительным. Всё-таки хваткой обезьян я не обладал. Но результат оправдал затраченные усилия. Молодые побеги лианы показали чудеса прочности и эластичности. Только вот голыми руками их отделить от ствола я не смог. Промаявшись с полчаса, начал чесать затылок. Как и положено современному производству – одна технология тащила за собой целый пласт сопутствующих изобретений. Необходимо было заполучить или топорик, или, как вариант, хороший нож. Пришлось совершать головокружительный спуск и пытаться родить некое подобие ножа.

Мне достало отбить большой палец на правой руке, чтобы понять полную бесперспективность своих мучений. Хорошо хоть малышка Кра оказалась под рукой. По чертежу, грубо набросанному на песке, она быстренько смастерила первый для местной цивилизации настоящий охотничий нож. А наконечники для стрел, она нащёлкала как семечки. Вооружённый я снова штурмовал приглянувшийся баобаб, где и нарубил свежей тетивы.