Глава 5

За окном светило яркое, уже по-настоящему весеннее солнышко, по жестяному карнизу громко барабанила капель, и, если повернуть голову, можно было увидеть, как крупные капли талой воды одна за другой срываются с края крыши и пролетают мимо окна, сверкая на солнце, как бриллианты. Время от времени по водосточной трубе с рассыпчатым грохотом съезжали готовые разбиться вдребезги на тротуаре пласты смерзшегося, слежавшегося снега; то и дело с крыши срывалась сосулька и с похожим на выстрел из пневматического ружья треском ударялась об асфальт.

Сиверов стоял у окна и курил, наблюдая, как по двору, матерясь и взывая к прохожим, бегает владелец «мерседеса», на крышу которого с высоты пятого этажа рухнуло центнера полтора подтаявшего, мокрого снега. Крыша была вдавлена, казалось, до самых спинок сидений, и в этом углублении уютно расположилась груда серых снеговых комьев вперемешку с кусками мутного льда. Снег рассыпался по капоту и крышке багажника, мелкие комья таяли, растворялись на черном мокром асфальте – словом, зрелище было печальное. Владелец «мерседеса», лысый как колено коротышка в расстегнутой кожанке, из-под которой выпирало круглое объемистое брюхо, размахивал руками и орал так, что его было слышно даже здесь, на самом верхнем этаже, и даже сквозь тройной стеклопакет. Судя по доносившимся до Глеба выкрикам, бедняга намеревался подать на коммунальщиков в суд и пустить коммунальные службы города-героя Москвы по миру без штанов – пускай у Лужкова кепку попросят и ей срам прикрывают…

Федор Филиппович, у которого подобные вещи уже давно перестали вызывать даже мимолетный интерес, сидел на удобном кожаном диванчике, листая принесенный с собой глянцевый журнал, выглядевший, по крайней мере на первый взгляд, как каталог ювелирных украшений. На журнальном столике перед ним курилась паром, остывая, чашка кофе, расстегнутый портфель стоял рядом на полу. Время от времени генерал отрывал взгляд от каталога и поверх очков смотрел на Сиверова. Он ждал доклада, но Глеб не торопился; можно было подумать, что его действительно занимает происходящее под окнами конспиративной квартиры безобразие.

Слепой докурил сигарету, раздавил окурок в стоявшей на подоконнике пепельнице и повернулся к Федору Филипповичу. На нем была короткая кожаная куртка – батареи в квартире были едва теплые, и снимать куртку совсем не хотелось. Глеб нацепил еще черную водолазку, черные кожаные перчатки торчали у него из кармана, а на переносице, по обыкновению, поблескивали темные очки в тонкой металлической оправе. В таком виде он здорово смахивал на того, кем являлся в действительности, и Федор Филиппович подумал, что в его подчиненном пропадает неплохой актер.

– Докладывай, – сказал он. – Как прошло внедрение?

Глеб пожал плечами.

– Как по маслу, – сказал он. – Даже подозрительно. Этот Кот принял меня, как родного.

– С такими рекомендациями да не принять? – сказал Федор Филиппович.

– Рекомендации… – Сиверов едва заметно усмехнулся, видимо что-то припомнив. – Интересно, чьи это были рекомендации?

– Это к делу не относится, – сказал Потапчук. – Если бы данная информация была тебе полезна, я бы тебя с ней ознакомил. А так…

– Меньше знаешь – лучше спишь, – закончил за него Глеб. – Согласен. Я только хочу быть уверен, что полученные вами данные… Ну, словом, что ваш стукач не выдумал всю эту историю, чтобы срубить пару лишних евро.

– В этом можешь не сомневаться, – успокоил его Потапчук. – Источник надежный, проверенный. Эти кретины действительно имеют в виду что-то вполне конкретное. Нет, какова наглость, а?! Ей-богу, я очень хорошо понимаю твои сомнения. Ограбление Эрмитажа – это что-то из области фантастики. Тебе удалось выяснить, на что именно они нацелились?

Глеб взял со стола пачку сигарет, задумчиво повертел в руках и бросил обратно.

– Представьте себе, да, – сказал он. – Только я не понимаю, зачем вы спрашиваете. У вас ведь каталог на коленях.

– Спрашиваю, чтобы получить достоверную информацию от своего лучшего агента, – строго пояснил Федор Филиппович. – А каталог, – он швырнул глянцевый журнал на столик, – каталог, Глеб Петрович, это так, догадки и предположения… Можешь, кстати, полюбопытствовать.

Сиверов взял со стола яркую глянцевую книжицу и быстро, невнимательно перелистал. Текста в каталоге было совсем чуть-чуть, да и то по-испански, зато фотографий хватало, и были они отменного качества. Фотограф был силен в композиции, и даже равнодушному к золоту и прочей бижутерии Глебу, глядя на снимки, поневоле захотелось подержать некоторые из этих вещиц в руках, ощутить их вес, почувствовать заключенный в них груз времени, прикоснуться к этому наследию кровавой истории великих завоеваний.

– Отчаянные ребята, – сказал он, кладя каталог на стол. – Замахнуться на такое дело…

– Так они действительно имеют в виду это? – уточнил Федор Филиппович, кивнув подбородком на каталог.

– Да, – сказал Глеб. – Сокровища испанской короны, золото инков, наследие конкистадоров… Парни спят и видят, как бы устроить крупный международный скандал и при этом стать богаче на… я даже не берусь предположить насколько. Нет, в самом деле, замысел смелый: с тюремных нар – прямиком в олигархи…

– Но-но, – строго сказал ему генерал, – ты не увлекайся. А то, глядишь, и тебе захочется… того, в олигархи.

– Заманчиво, – улыбнулся Глеб. – Только, на мой взгляд, дело это гиблое. План они разработали неплохой, очень подробный, но такие планы осуществляются только в кино. Малейшая случайность, непредвиденный сбой – и все идет прахом, а участники… Ну, тут уж кому как повезет. Кто-то оказывается в наручниках, а кто-то – на грязной земле, с пулей в кишках.

– Посмотрим, – не совсем понятно отреагировал на эту тираду Федор Филиппович и пригубил остывший кофе.

– Вам удалось выяснить, кто они такие? – спросил Глеб.

– Разумеется, – Федор Филиппович отодвинул чашку и поставил на колени портфель. Вынул оттуда старомодную картонную папку, развязал тесемки и начал выкладывать на стол какие-то бумаги. – Начнем с Кота, он же – Петр Иванович, идейный вдохновитель и организатор данного мероприятия. Настоящее имя – Андрей Иванович Васильев, год рождения – одна тысяча девятьсот шестьдесят третий от Рождества Христова. Образование – неоконченное высшее, судимостей три, и все на приличные сроки…

– По нему ни за что не скажешь, – заметил Глеб. – Он больше похож на бывшего военного, чем на урку.

– Он прилагает к этому много усилий, – сказал Потапчук. – И, кстати, любит представляться подполковником в отставке. Крупный аферист, но в организации вооруженных налетов до сих пор замечен не был. Вообще, до этого случая он предпочитал работать в одиночку, без партнеров, и отвечать только за себя.

– Да, – задумчиво произнес Глеб, – это довольно странно. Не мальчик, но муж… Странно! Обычно такие люди своих привычек не меняют. Впрочем, ради такого куша, – он постучал пальцем по яркой обложке каталога, – не грех один раз отступить от правил. Ну, хорошо… А что остальные?

Федор Филиппович порылся в бумагах, поправил очки.

– Про Недосекина ты знаешь, – сказал он. – Черт, агент перестарался, уложил его в реанимацию… Его бы расспросить хорошенько, припугнуть – глядишь, он бы нам что-то полезное и выложил.

– Вряд ли, – усомнился Глеб. – Он ведь, как я понял, в той системе человек новый… Ну, а остальные?..

– Остальные набраны с бору по сосенке. Хотя каждый из них является очень неплохим специалистом в своей области.

– Даже Бек?

– Бек – единственный настоящий уголовник из всей компании. Медвежатник, мастер по вскрытию самых хитрых замков любой конструкции – и механических, и электронных. За колючей проволокой провел в общей сложности шестнадцать лет, поэтому после твоей шуточки с сигаретой я бы не рекомендовал тебе поворачиваться к нему спиной.

– Я ни к кому из них не собираюсь поворачиваться спиной, – заверил его Глеб. – Хотя это не так-то просто… Ну, а что насчет Клавы?

– Не понимаю, – сказал генерал, – откуда у мужика женское имя?

– Федор Филиппович, – сказал Глеб, – да вы что? «Клава» на жаргоне компьютерщиков – это просто клавиатура. Видимо, кому-то из этих неандертальцев понравилось слово, вот вам и кличка…

– Да, действительно, – сказал Потапчук. – Клава – клавиатура… Это же очевидно. Тьфу ты черт! Маразм подкрался незаметно, хоть виден был издалека… Так вот, Клава, он же Игорь Зайцев. Программист-самоучка, никакого специального образования не получал, дважды привлекался за взлом компьютерных систем… А сколько раз не привлекался, потому что не был пойман за руку, никому, кроме него самого, не известно. В общем, хакер, причем, судя по некоторым отзывам, серьезный. Именно ему предстоит заняться камерами слежения, сигнализацией и прочей электронной требухой. Теперь Гаркуша. Это его настоящая фамилия, клички он себе пока не заработал. Профессиональный водитель, испытатель, гонщик, выступал за команду Тольятти. В данный момент остро нуждается в деньгах, поэтому на предложение Кота – Васильева клюнул сразу, без раздумий.

– Удивительно, – сказал Глеб. – Такая разношерстная компания… Надо отдать должное Коту, у него прекрасные организаторские способности. Хотя я на его месте ни за что не отважился бы идти на серьезное дело с такой разномастной шайкой. Ведь у него, по вашим же словам, три ходки за плечами. Не новичок, связи в уголовном мире у него должны быть очень широкие. Так неужели он не мог набрать настоящую команду, а не этот… цирк Шапито?

Федор Филиппович едва заметно усмехнулся.

– Настоящая команда – палка о двух концах, – заметил он. – Работать с ними, конечно, легче и спокойнее, но вот потом, когда дело сделано… Тогда надо либо честно делить добычу, да при этом еще и смотреть в оба, чтобы твои подельники тебя не объегорили, либо мочить этих подельников – всех до единого. А это непросто, коль скоро речь идет о настоящих профи. Того и гляди, самому перо в бок воткнут. То ли дело, как ты выразился, цирк Шапито! С одной стороны, тоже вроде бы профессионалы с узкой специализацией, а с другой – телята, валенки, которых можно просто кинуть, оставив у разбитого корыта.

– Резонно, – сказал Глеб. – Вот только Бек сюда никак не вписывается.

– Почему же не вписывается? Возможно, он просто разыгрывает отведенную ему Котом роль агрессивного дурака и всеобщего посмешища. С одной стороны, команда сплачивается на почве общей неприязни к нему, а с другой – его постепенно перестают воспринимать всерьез, а это очень удобно на тот случай, если Кот решит все-таки избавиться от своих коллег.

– Тогда Бек – великий артист. Вот уж действительно посмешище… Хотя, если кто-то и должен был стать всеобщим посмешищем, козлом отпущения, этаким клапаном для выпуска лишнего пара, так это не Бек, а Короткий…

– Ну и как? – спросил Потапчук. – Похож Короткий на клоуна?

– На кого угодно, только не на клоуна. Иногда, глядя на него, я забываю, какого он роста.

– Вот-вот. Именно этого он всю жизнь и добивается, на это и вкалывает с младых ногтей – чтобы быть не хуже, а лучше людей с нормальными физическими данными. Чтобы при своем мизерном росточке поглядывать на окружающих сверху вниз. Этакий, знаешь ли, умный и ловкий Гулливер в стране тупых великанов.

Глеб вынул из пачки сигарету и закурил.

– Задача если не похвальная, – заметил он, – то, по крайней мере, вызывающая сочувствие. И что же, он с самого детства самоутверждается, хватая всех, кто выше его, за яйца?

– До чего может дотянуться, за то и хватает, – проворчал Федор Филиппович. – Думаю, да, с самого детства, хотя так глубоко его биографию мы раскапывать не стали. И потом, он давно нашел иные способы самоутверждения. Тебе известно, что он профессиональный гимнаст, акробат?

– Нет, – ответил Глеб, – неизвестно. Хотя его ловкость впечатляет. Обычно лилипуты даже двигаются иначе, как-то неуклюже, а этот весь как пружина. Гимнаст и акробат, да?

– Да, причем без этих скидок, которые обычно делаются зрителями, идущими посмотреть на цирк лилипутов.

– Отвратительное зрелище, – заметил Глеб. – Уроды глазеют на уродов, и непонятно, кто хуже – те, кто кривляется на сцене, или те, кто гогочет, показывая на них пальцем…

– Разумеется, хуже те, кто глазеет, – сказал Потапчук. – Те, кто, как ты выразился, кривляется, делают это ради куска хлеба и потому, что на подобные зрелища существует устойчивый спрос. Да, есть в этом что-то средневековое… Но это уже не наше дело. Нас интересует не цирк лилипутов как таковой, а лишь один из его артистов. Он действительно выступал некоторое время в разъездной труппе лилипутов при какой-то филармонии. Роль ярмарочного уродца его никоим образом не устраивала, и он ухитрился сделаться настоящим гимнастом, хотя это было очень тяжело из-за врожденных физических недостатков. Это, Глеб Петрович, был своего рода подвиг – увы, бессмысленный. Парень больше года готовил сольный акробатический номер, но выступить с ним на сцене ему не дали, очень резонно подметив, что такое выступление не вписывается в рамки программы – оно ей, видите ли, композиционно чуждо…

– Понимаю, – сказал Глеб. – Это было бы то же самое, что продавать Рубенса или Тициана с лотка, где торгуют порнографией… или, на худой конец, матрешками.

– Да, что-то в этом роде… Словом, из труппы он ушел, а в настоящий цирк его не приняли. Да и кем бы он стал в цирке? Что бы он ни делал, какие бы чудеса ни совершал, на него все равно смотрели бы именно и только как на лилипута – забавного уродца, который умеет кувыркаться и ходить на руках… Короче говоря, после попытки устроиться в цирк в его биографии имеет место пробел продолжительностью около трех лет. В определенных кругах поговаривают, что за это время ваш Короткий освоил специальность квартирного вора-форточника. Данная информация очень похожа на правду, но проверить ее мне пока не удалось.

– М-да, – сказал Сиверов. – Вот этого я уже не понимаю. На кой черт Коту в Эрмитаже форточник? Тайна сия велика есть…

– Воистину, – согласился Потапчук. – Ну вот, кажется, и все. Если, конечно, не считать…

– Черного, – закончил за него Глеб. – Стрелка на подхвате, как выражается Кот. Знаете, Федор Филиппович, оказывается, эти дротики со снотворным – отличная вещь! Я вчера попробовал на бродячей собаке. Стрелял чуть ли не с пятидесяти метров, и, вы знаете, эффект как от пули, – бобик даже тявкнуть не успел. Завалился на бок и уснул, как младенец…

– Тренируйся, тренируйся, – поощрил его генерал. – Это умение тебе скоро пригодится.

Глеб изумленно воззрился на него, не донеся сигарету до рта.

– Простите, товарищ генерал, – сказал он, – я что-то не пойму: вы что, хотите, чтобы я туда вернулся?

– А что ты предлагаешь? – в свою очередь удивился Федор Филиппович. – Взять их сейчас? Так вроде не за что. Изучать подробный план Эрмитажа и посещать выставки законом не возбраняется.

Глеб поскучнел.

– То есть вы хотите взять их с поличным прямо в музее? Оно, конечно, неплохо, только рискованно… А вдруг они что-нибудь испортят или, не дай бог, украдут?

Федор Филиппович поморщился.

– Что-то ты, Глеб Петрович, в последнее время стал много говорить, – заметил он. – И в основном не по делу. Прямо артист разговорного жанра какой-то… Перестань паясничать. Ты прекрасно понимаешь, что эта кучка придурков мне ни к чему. Если бы речь шла только о том, чтобы их выловить и закрыть, я отдал бы это дело местным ментам. Ты очень правильно подметил: Кот не из тех, кто вот так, с бухты-барахты, меняет окраску и берется за новое для себя дело. Кто-то его, во-первых, надоумил. А во-вторых, материально заинтересовал, потому что такие побрякушки, сам понимаешь, в скупку не понесешь. Если продать их в качестве лома или, скажем, переплавить, они потеряют девяносто восемь процентов своей нынешней стоимости. Следовательно, имеет место заказчик, который может продать сокровища испанской короны за их настоящую цену, а это дело уже, согласись, по нашей части. Поэтому, Глеб Петрович, ты будешь с этими людьми до конца и сделаешь все, что зависит от тебя как от «стрелка на подхвате», чтобы ограбление прошло гладко, без сучка, без задоринки. После этого нам останется только сесть Коту на хвост и посмотреть, к кому он нас приведет.

– Чудесный план, – с кислой миной похвалил Сиверов. – Испанская корона будет от него в восторге. Особенно если наши доблестные внутренние органы опять запутаются в собственных конечностях и упустят этого Кота вместе с побрякушками. То-то будет весело! Вы, Федор Филиппович, покроете неувядаемой славой не только себя, но и всю нашу контору. Да что там контора! Если хотя бы часть экспонатов этой выставки умыкнут у нас из-под носа, представители королевской семьи Испании, а вместе с ними и весь испанский народ при одном только слове «Россия» будут хором ругаться матом. По-русски, потому что так, как у нас, ругаться нигде не умеют…

Федор Филиппович некоторое время молчал, прислушиваясь к перестуку капели и доносившемуся откуда-то чириканью пьяных от солнца воробьев.

– Да, – сказал он наконец, – я всегда знал, что ты умен. Но в последнее время ты поумнел еще больше. Настолько поумнел, что можешь учить генералов…

Глеб погасил в пепельнице сигарету, откашлялся в кулак и сосредоточился, ожидая начальственного втыка, который, судя по последней реплике Федора Филипповича, был неизбежен. Конечно, начальству виднее, но Сиверов пока что оставался при своем мнении: рисковать коллекцией, которую должны были вот-вот доставить в Питер из Испании, нельзя ни при каких обстоятельствах. Когда имеешь дело с умным преступником, всегда существует вероятность неожиданных сюрпризов с его стороны. А когда этот преступник мало того, что умен, так еще и всю свою жизнь прожил в России, упомянутая вероятность приближается к ста процентам. Можно не сомневаться, что в запасе у Кота есть парочка хитрых коленец, о которых не подозревают даже его подельники. И вот когда он выкинет одно из этих коленец и растворится в воздухе на глазах у пораженной публики вместе с пресловутыми сокровищами конкистадоров, останется только развести руками: пардон, осрамились…

– В отличие от тебя, – продолжал генерал Потапчук, – наше руководство отнеслось к полученной нами информации о готовящемся ограблении вполне серьезно. Я был с докладом наверху, и там согласились, что нужно выходить на заказчика и что выйти на него можно только по цепочке, проследив за перемещением похищенных драгоценностей. Даже ты не станешь отрицать, что человек, нанявший Кота, скорее всего обыкновенный посредник, которого также наняли через посредника… и так далее, до самого победного конца. В этой цепочке может быть любое количество звеньев, а ты предлагаешь оборвать ее в самом начале, взяв с поличным Кота. Допустим, нам удастся заставить его назвать имя посредника, который подписал его на это дело. Ну и что? Как только станет ясно, что Кот засыпался, его и след простынет. Мы загребем рядовых исполнителей, а организатор останется на свободе, чтобы… Да черт подери, Глеб Петрович, почему я должен заново учить тебя азбуке?!

– Виноват, товарищ генерал. Я понимаю: раз есть ниточка, за нее нужно тянуть очень аккуратно, чтобы ненароком не порвать. Я только хотел заметить, что в таком деле накладки почти неизбежны и что нам не простят, если мы, увлекшись оперативными играми, позволим шайке дилетантов обчистить испанскую монархию.

– Да оставь ты в покое испанскую монархию! Надо же, какая трогательная забота о благополучии королевской семьи! Поверь, не тебя одного это волнует. Так вот, чтобы ты не слишком переживал, могу тебе сообщить, что этот вопрос уже решен на самом высоком уровне. Испанская сторона отнеслась к нашим проблемам с пониманием. Они согласны, что настоящий организатор преступления представляет огромную опасность для мирового культурного наследия и что оказаться он может кем угодно, в том числе и подданным испанской короны. Нам обещано полное и решительное содействие…

– Ого! И они согласны рискнуть?